Рецепт врач выписал мне в пятницу, а в аптеку я пошла только в понедельник. Всё откладывала, сама не знаю почему. Наверное, надеялась, что само пройдёт, как проходило раньше. Но не прошло, и вот я стояла у прилавка, протягивая фармацевту бумажку с неразборчивым почерком.
Девушка в белом халате посмотрела на рецепт, потом на компьютер, потом снова на рецепт.
— Этот препарат нужно заказывать, — сказала она. — Будет через три дня. Стоимость курса — сорок семь тысяч рублей.
Я переспросила, думая, что ослышалась. Она повторила. Сорок семь тысяч. За таблетки.
Пенсия моя составляла девятнадцать тысяч с копейками. После оплаты коммуналки и покупки самого необходимого оставалось тысячи три-четыре, которые я откладывала на чёрный день. Чёрный день, видимо, настал, но накоплений моих хватило бы разве что на треть курса.
Я вышла из аптеки и села на лавочку у входа. Ноги не держали. В голове крутилась одна мысль: где взять такие деньги? Занять не у кого — подруги мои жили на такие же пенсии, у соседей просить стыдно. Оставались дети.
У меня их трое. Старший, Виктор, работал в строительной компании, жил в хорошей квартире, ездил на иномарке. Средняя, Наташа, держала с мужем небольшой магазин одежды. Младший, Серёжа, трудился программистом в какой-то фирме, получал, по его словам, неплохо. Все трое устроены, у всех семьи, дети. Я гордилась ими. Думала, что вырастила достойных людей.
Первым я позвонила Виктору. Он был старшим, и я всегда обращалась к нему, когда нужен был совет или помощь. Правда, обычно это я помогала ему, а не наоборот.
— Мам, привет, — голос у него был торопливый, как всегда. — Что случилось?
Я объяснила ситуацию. Рассказала про врача, про рецепт, про цену. Попросила одолжить денег на месяц-два, пока не накоплю.
— Мам, ну ты же понимаешь, — Виктор вздохнул, — у нас сейчас ремонт. Кухню переделываем. Всё в это ушло. Вообще ни копейки свободной нет.
— Витя, мне очень нужно. Я бы не просила, если бы...
— Я понимаю, мам. Но реально не могу. Может, у Наташки спроси? Или у Серёги?
Он попрощался и повесил трубку. Я сидела с телефоном в руке и вспоминала, как пять лет назад давала ему двести тысяч на первый взнос за машину. Тогда он тоже говорил, что вернёт, как только сможет. Не вернул. Я и не напоминала — зачем? Сын есть сын.
Наташе я позвонила вечером, когда она обычно заканчивала работу в магазине.
— Мамуль, какие сорок семь тысяч? — удивилась она. — У нас сейчас мёртвый сезон, выручки никакой. Еле на аренду наскребаем. Серьёзно, ни рубля лишнего.
— Наташенька, я же не просто так прошу. Мне правда нужно.
— Мам, ну я же объясняю! — в голосе появилось раздражение. — Нет денег! Что тут непонятного?
Я вспомнила, как три года назад оплатила Наташиной дочке Алине путёвку в летний лагерь. Двадцать восемь тысяч, почти две мои пенсии. Наташа тогда сказала: «Мам, ты лучшая, мы тебе обязательно вернём». Не вернули. Я и не ждала.
Серёже звонить было тяжелее всего. Он был младшим, моим последышем, и я всегда относилась к нему особенно нежно. Когда он женился на Кате и они снимали крошечную комнату, я отдала им все свои сбережения — сто двадцать тысяч — на первоначальный взнос по ипотеке. Сама потом два года жила впроголодь, но разве это важно, когда речь идёт о счастье ребёнка?
— Мам, ты не представляешь, какой у нас сейчас ипотечный платёж, — заныл Серёжа. — Катька на больничном сидит, Мишке репетиторы нужны, он в следующем году в школу идёт. Мы сами еле концы с концами сводим.
— Серёженька, мне всего на два месяца. Я верну, как только смогу.
— Мам, ну ты же понимаешь... У нас самих ничего нет.
Вот так. Всю жизнь я помогала детям деньгами, отказывала себе во всём, лишь бы им было хорошо. А когда сама попросила в долг на лекарства, услышала, что у них ничего нет.
Той ночью я не спала. Лежала в темноте и считала. Считала, сколько денег отдала детям за все эти годы. Взнос на машину Виктору — двести тысяч. Лагерь для Алины — двадцать восемь. Первоначальный взнос Серёже — сто двадцать. А ещё были бесконечные подарки внукам на дни рождения, помощь с продуктами, оплата репетиторов, деньги на «срочные» нужды. Если всё сложить, набралось бы на небольшую квартиру.
И ни разу никто не вернул ни копейки. Ни разу никто не спросил, нужно ли мне что-нибудь. Ни разу никто не приехал просто так, без повода, просто проведать мать.
Утром я пошла в поликлинику и попросила врача выписать что-нибудь подешевле. Врач, молодая женщина с усталыми глазами, посмотрела на меня с сочувствием.
— Тамара Ивановна, дешёвые аналоги есть, но они менее эффективны. Вам нужен именно этот препарат, я не просто так его выписала.
— Я понимаю, но сорок семь тысяч...
Она задумалась, потом сказала:
— Знаете, есть один вариант. В вашем возрасте и с вашим диагнозом вы можете претендовать на льготное обеспечение лекарствами. Нужно обратиться в собес, собрать документы. Процесс небыстрый, но препарат вам могут выдать бесплатно или с большой скидкой.
Я ухватилась за эту возможность как утопающий за соломинку. В тот же день поехала в собес, отстояла очередь, получила список документов. Справки, выписки, копии — бюрократическая машина требовала бумаг, но хотя бы появилась надежда.
Пока я собирала документы, позвонила внучка Алина, Наташина дочь. Ей было семнадцать, она заканчивала школу и готовилась поступать в институт.
— Бабуль, привет! Как ты?
— Нормально, Алинка. А ты как?
— Да всё хорошо. Бабуль, я чего звоню... Мама сказала, тебе деньги на лекарства нужны?
Я растерялась. Наташа рассказала дочери? Зачем?
— Алина, это не твоя забота. Ты ещё ребёнок.
— Ба, мне семнадцать, я не ребёнок. И у меня есть деньги. Я год на репетиторов откладывала, но решила сама готовиться. Там двадцать три тысячи. Это половина, но хоть что-то.
Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Моя внучка, девчонка, которой я оплачивала лагерь и покупала подарки, хотела отдать мне свои сбережения. А её мать отказала.
— Алинка, солнышко, спасибо тебе огромное. Но эти деньги тебе нужны. На институт, на учёбу.
— Бабуль, мне твоё здоровье важнее любого института, — твёрдо сказала она. — Я привезу деньги завтра. И попробую ещё у папы взять, он обычно мне не отказывает.
Она приехала на следующий день. Привезла двадцать три тысячи и ещё пятнадцать, которые выпросила у отца — Наташиного мужа Олега. Он, в отличие от дочери, не стал отнекиваться, когда узнал, в чём дело.
— Бабуль, папа сказал, что мама ему вообще ничего не рассказывала, — призналась Алина. — Он только от меня узнал. И очень разозлился.
Я промолчала. Не хотела настраивать внучку против матери.
Через неделю мне позвонил Серёжа. Голос у него был виноватый.
— Мам, я тут подумал... Ну, в общем, нашёл десять тысяч. Могу перевести. Это немного, но...
— Откуда нашёл? — спросила я.
— Ну... Катька мне голову отвинтила, когда узнала, что я тебе отказал. Говорит, совесть есть вообще? Мать на лекарства просит, а ты про ипотеку ноешь. Короче, она из своей заначки выделила.
Катя. Моя невестка, которую я всегда считала немного холодной и отстранённой. Оказалось, у неё было больше сердечности, чем у моего родного сына.
Деньги набрались. Алина с Олегом дали тридцать восемь тысяч, Серёжа с Катей — десять. Плюс мои три с половиной тысячи накоплений. Хватило на курс.
Виктор не позвонил ни разу. Наташа тоже.
Лекарства я получила, начала лечение. Состояние постепенно улучшалось, боли отступали. Но что-то внутри меня изменилось навсегда.
Я позвонила детям через месяц. Всем троим. Попросила приехать в ближайшее воскресенье.
Виктор отнекивался — дела, ремонт, времени нет. Я сказала: «Мне нужно с вами поговорить. Это важно». Он приехал.
Наташа пыталась перенести — магазин, заботы. Я сказала то же самое. Она приехала.
Серёжа согласился сразу.
Мы сидели на моей маленькой кухне, как в детстве. Только теперь это были не дети, а взрослые люди с сединой, морщинами и своими семьями.
— Я позвала вас, чтобы сказать одну вещь, — начала я. — За последний месяц я многое поняла.
Дети молчали. Виктор смотрел в пол, Наташа крутила телефон в руках, Серёжа нервно постукивал пальцами по столу.
— Я всю жизнь вам помогала. Отдавала последнее, отказывала себе во всём. И никогда ничего не просила взамен. Думала, что это и есть материнская любовь — давать, не ожидая ничего получить.
— Мам, ну мы же... — начал Виктор.
— Помолчи, — оборвала я. — Дай мне договорить.
Он замолк.
— Когда мне понадобилась помощь, вы все нашли отговорки. Ремонт, сезон, ипотека. А деньги мне собрала семнадцатилетняя внучка и невестка, которой я ничего особенного никогда не давала.
Наташа покраснела. Серёжа опустил глаза.
— Я не говорю это, чтобы вас упрекнуть. Я говорю это, чтобы вы задумались. Вы взрослые люди, у вас свои семьи. И когда-нибудь ваши дети вырастут и, возможно, поступят с вами так же.
— Мам, — Серёжа поднял голову, — я был неправ. Мне очень стыдно.
— Мне тоже, — тихо сказала Наташа.
Виктор молчал.
— Витя? — спросила я.
— Ну что Витя? — огрызнулся он. — Да, я не помог. Но у меня правда не было денег!
— На ремонт кухни были. На машину были. А на мать — нет.
Он хотел что-то возразить, но осёкся. Видимо, понял, что аргументов у него не осталось.
— Я не прошу у вас денег, — продолжала я. — Мне уже помогли. Я прошу другого. Задумайтесь о том, какие отношения вы хотите иметь с вашими детьми, когда состаритесь. И стройте их сейчас.
Они ушли через час. Серёжа обнял меня на прощание, Наташа расплакалась и извинялась. Виктор буркнул что-то невнятное.
Изменится ли что-нибудь? Не знаю. Время покажет.
Но одно я поняла точно: помогать детям нужно, но не в ущерб себе. Нельзя отдавать последнее, рассчитывая на благодарность. Благодарность — вещь ненадёжная. А вот собственное здоровье и достоинство — это то, что нужно беречь в первую очередь.
Алина приезжает ко мне каждые выходные. Мы пьём чай, разговариваем, смотрим старые фотоальбомы. Она готовится к экзаменам, мечтает поступить на журналистику.
— Бабуль, — сказала она недавно, — когда я вырасту, я никогда тебя не брошу. Обещаю.
Я погладила её по голове и улыбнулась. Хочется верить, что хотя бы она сдержит слово.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Рекомендую к прочтению самые горячие рассказы с моего второго канала: