Я узнала случайно. Даже не узнала, а услышала. Стояла в очереди в аптеке, впереди две женщины разговаривали, и одна другой говорит:
- Представляешь, Колюнова видела вчера возле гостиницы. С девчонкой какой-то. Молодая такая, лет двадцать пять максимум. Обнимались прямо на улице.
Я бы пропустила мимо ушей, честное слово. Колюновых у нас в городе штук пять наберется. Но вторая женщина уточнила:
- Это который на заводе главным инженером? Ну у которого жена в школе работает?
Сердце ухнуло вниз. Главный инженер завода - мой Геннадий. А жена в школе - это я. Тридцать два года преподаю математику.
- Он самый, - кивнула первая. - Я даже подошла поздороваться хотела, а он меня увидел и быстро так в сторону повернулся. Сделал вид, что не заметил. А девчонка на него смотрит - глаз не оторвать, прямо влюбленная вся.
Я взяла свои капли от давления и вышла из аптеки. На улице закружилась голова, пришлось присесть на лавочку у остановки. Двадцать пять лет. Почти вдвое младше меня. Я в этом возрасте уже Сережку родила, нашего старшего.
Вечером Гена пришел как обычно, в семь часов. Помыл руки, сел ужинать. Я поставила перед ним тарелку с котлетами и спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
- Как дела на работе?
- Нормально. Устал только. Совещание затянулось.
Врет. Я всегда чувствовала, когда он врет. За тридцать восемь лет совместной жизни научилась.
- А где был до этого? Совещание в пять заканчивается обычно.
Он поднял глаза, настороженно так посмотрел.
- Заехал к Витьке, у него с машиной проблемы. Помогал разобраться.
Еще одна ложь. Витька, его друг, уже месяц как в командировке. Я сама с его женой Леной позавчера разговаривала.
Но я промолчала. Села напротив, смотрела, как он ест. Обычный вечер, обычный ужин. Только внутри все обрывается на части.
Ночью не спала. Лежала, слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Спит как ни в чем не бывало. А у меня в голове крутилось одно и то же: двадцать пять лет, обнимались возле гостиницы.
Утром он ушел на работу, поцеловал меня в щеку на прощание, как всегда. Я убрала со стола, помыла посуду и вдруг разрыдалась прямо над раковиной. Слезы капали в мыльную пену, и я не могла остановиться.
Позвонила Лене, моей подруге. Она одна знала обо всем, что у меня на душе творилось все эти годы.
- Лен, кажется, у Гены кто-то есть.
Она приехала через полчаса. Мы сидели на кухне, пили чай, и я рассказывала про разговор в аптеке, про вчерашнюю ложь.
- Вал, может, это ошибка? Может, не его видели?
- Его. Я знаю. Чувствую.
Лена помолчала, потом тяжело вздохнула:
- Слушай, а помнишь, он же летом странный был? Телефон от тебя прятал, улыбался сам по себе. Ты тогда говорила, что он как будто помолодел.
Я кивнула. Да, говорила. И радовалась даже. Думала, может, витамины какие начал пить, или на работе все наладилось. А он просто влюбился. В двадцатипятилетнюю девочку.
Вечером, когда Гена вернулся, я решила спросить напрямую. Сил больше не было терпеть.
- Ген, у тебя кто-то есть?
Он замер с расстегнутой курткой, посмотрел на меня.
- О чем ты?
- Не прикидывайся. Тебя видели. Возле гостиницы. С девушкой.
Лицо у него изменилось. Сначала побелело, потом покраснело. Куртку он повесил медленно, прошел на кухню, сел за стол.
- Кто сказал?
- Не важно кто. Это правда?
Он молчал. Долго так молчал, смотрел в окно. Потом кивнул.
- Правда.
Я села напротив. Руки тряслись, пришлось сжать их в кулаки.
- Давно?
- Полгода.
Полгода. Пока я готовила ему завтраки, стирала рубашки, ждала по вечерам, он полгода встречался с другой.
- Кто она?
- Работает у нас в отделе кадров. Юля.
Юля. Имя обычное, простое. А для меня теперь будет как нож в сердце.
- Она знает про меня?
- Знает.
- И что, ей плевать, что ты женатый?
Гена покачал головой.
- Вал, ты не поймешь.
- Попробуй объяснить.
Он встал, прошелся по кухне, потер лицо руками.
- Мне с ней легко. Понимаешь? Я рядом с ней чувствую себя молодым. Будто мне снова тридцать, а не шестьдесят три.
- А со мной тебе тяжело?
- Не тяжело. Просто... обыденно. Мы с тобой как мебель в одной комнате. Привыкли друг к другу настолько, что уже не замечаем.
Это было больнее, чем если бы он ударил. Мебель. Мы с ним - мебель.
- Геннадий, мы тридцать восемь лет вместе. Двоих детей вырастили. Внуков трое. И это все для тебя мебель?
- Я не так сказал.
- Ты именно так и сказал!
Он сел обратно, опустил голову.
- Прости. Я не хотел тебя обидеть.
- Но обидел. И не только словами. Ты мне полгода врал. Каждый день.
- Я не хотел, чтобы ты страдала.
- Да? А как, по-твоему, я должна себя чувствовать сейчас?
Мы сидели молча. Часы на стене тикали, холодильник гудел. Обычные звуки нашей обычной жизни. Только жизнь эта уже разбилась.
- Ты ее любишь? - спросила я тихо.
Он поднял глаза. В них была такая растерянность, что я даже пожалела его на секунду.
- Не знаю. Мне хорошо с ней. Я чувствую себя живым.
- А со мной ты чувствуешь себя мертвым?
- Вал, ну не передергивай.
- Я не передергиваю! Ты сам говоришь, что она - твоя молодость, а я что? Твоя старость?
- Прекрати.
- Нет, Геннадий, ты прекрати! Прекрати мне врать! Скажи честно - ты хочешь от меня уйти?
Он молчал. И это молчание было ответом.
Я встала и вышла из кухни. Легла на кровать в одежде и закрыла глаза. Слезы текли сами, я даже не сдерживала их.
Через какое-то время Гена зашел в комнату, присел на край кровати.
- Вал, я не хочу тебя бросать. Честно. Просто... мне страшно стареть. Понимаешь?
Я открыла глаза и посмотрела на него. Седые волосы, морщины вокруг глаз, усталое лицо. Он и правда постарел. Мы оба постарели.
- Геннадий, все стареют. Это жизнь.
- Но я не готов. Мне кажется, что я еще столько всего не сделал, не почувствовал. А жизнь уже кончается.
- И ты решил почувствовать с двадцатипятилетней девочкой?
- Она не девочка. Она умная, интересная.
- Она младше нашей дочери.
- Я знаю.
- Тебе не стыдно?
Он опустил голову.
- Стыдно. Каждый день стыдно. Но я ничего не могу с собой поделать.
Я села на кровати, вытерла лицо.
- А что дальше? Ты собираешься жить на две семьи?
- Не знаю. Я правда не знаю. Я запутался, Валя.
- Распутывайся. Только не здесь. Иди к своей молодости и там думай.
Он посмотрел на меня испуганно.
- Ты меня выгоняешь?
- Я прошу тебя уйти. Пока я не наговорила того, о чем потом пожалею.
Гена собрался быстро. Взял сумку, положил туда рубашки, брюки, бритву. Я стояла в дверях спальни и смотрела, как он суетится. Нелепо так суетится, будто школьник, которого из дома впервые выпускают.
У двери он обернулся.
- Вал, я позвоню.
- Не надо.
- Но мы же должны поговорить.
- О чем говорить, Геннадий? Ты все уже сказал. Я для тебя мебель, а она - молодость. Разговор окончен.
Он ушел. Дверь закрылась, и я осталась одна в нашей квартире. В квартире, которую мы вместе получали тридцать лет назад, в которой росли наши дети, в которой я была счастлива.
Утром позвонила дочь Маша.
- Мам, с папой связаться не могу. Он трубку не берет. У вас все нормально?
- Нормально, доченька. Папа уехал в командировку.
Врать дочери было противно, но сказать правду я не могла. Пока не могла. Надо было сначала самой во всем разобраться.
Неделю я ходила на работу как в тумане. Вела уроки, проверяла тетради, разговаривала с коллегами. Все как обычно. Только внутри была пустота. Огромная, черная пустота.
Лена приходила каждый вечер. Приносила еду, заставляла есть, сидела рядом.
- Вал, может, он одумается? Вернется?
- Не знаю. И не знаю, хочу ли я, чтобы он вернулся.
- Как это не хочешь? Вы столько лет вместе.
- Именно поэтому. Я не могу простить ему эти слова. Что я для него мебель.
- Он сдуру сказал. С перепугу.
- Сдуру или нет, но он так думает. А с такими мыслями какая у нас жизнь будет?
Через две недели Гена все-таки позвонил. Голос у него был виноватый.
- Вал, давай встретимся. Поговорим.
Мы встретились в кафе на окраине города. Сели за столик у окна, заказали чай.
- Как ты? - спросил он.
- Живу.
- Валя, прости меня.
- За что конкретно? За измену или за то, что назвал меня мебелью?
Он поморщился.
- За все. Я понимаю, что поступил как последний подлец.
- Понимаешь. И что дальше?
- Я хочу вернуться домой.
Я отпила чай, посмотрела в окно. Там шел снег, первый в этом году.
- А она? Твоя молодость?
- Мы расстались.
- Почему?
- Она сама от меня ушла. Сказала, что не хочет быть причиной развода. Что я должен разобраться в своей жизни сначала.
Значит, девчонка оказалась умнее его. Поняла, что старый дурак ей не пара.
- И ты разобрался?
- Валя, без тебя мне плохо. Я понял, что натворил глупость. Дурную глупость. Я люблю тебя.
- Геннадий, ты любишь привычку. Свою квартиру, свой диван, свой телевизор. И меня в этом наборе. Как часть интерьера.
- Это не так.
- Так. Ты сам сказал, что мы с тобой как мебель. И знаешь что? Ты прав. Мы действительно стали мебелью друг для друга. Только я не виню тебя в этом. Я виню нас обоих.
Он протянул руку через стол, накрыл мою.
- Вал, давай начнем все заново.
Я забрала руку.
- Нельзя начать заново то, что уже закончилось. Мы прожили хорошую жизнь, Геннадий. Вырастили детей, построили дом, пережили и плохое, и хорошее. Но сейчас это закончилось. Ты сам это закончил, когда пошел к другой женщине.
- Но я же вернулся!
- Ты вернулся, потому что она тебя бросила. А если бы не бросила?
Он молчал. Ответа у него не было.
Мы допили чай и разошлись. Я шла по заснеженным улицам и думала о том, что моя жизнь разделилась на до и после. До того дня в аптеке и после него.
Гена съехал к своей матери. Маше и Сереже я в итоге все рассказала. Они отреагировали по-разному. Маша плакала, говорила, что папа дурак. Сережа молчал, но я видела, как у него скулы ходят от злости.
Я подала на развод. Без скандалов, без дележки имущества. Просто сказала: все, хватит.
Сейчас прошло уже четыре месяца. Живу одна, и знаете что? Мне неплохо. Тихо, спокойно. Никто не врет, не заставляет чувствовать себя старой развалюхой.
Гена пытался звонить несколько раз. Я не брала трубку. О чем нам говорить? Все уже сказано.
Лена считает, что я поступила слишком жестко. Мол, можно было простить, дать второй шанс. Но я не согласна. Нельзя простить человеку то, что он растоптал твое достоинство. Пусть даже этот человек - твой муж. Или бывший муж, как правильнее сказать.
Иногда по ночам мне снится, как мы с ним молодые. Только поженились, снимаем комнату в общежитии. Он приходит с работы, я ужин готовлю на маленькой плитке. Целуемся на крохотной кухне, смеемся над чем-то. Тогда мы точно не были мебелью друг для друга. Мы были счастливы.
Но то было тогда. А теперь - другое время. И другие мы.