ГЛАВА 13. РАСФОРМИРОВАНИЕ
Слова Лены повисли в воздухе гаража, густом от запаха паяльной кислоты и старой пыли. «Расформировать». Звучало как приговор, как медицинский термин, обозначающий ампутацию.
— Как это — влить? — глухо спросил Сергей, отодвигая от себя паяльник. — Все наработки, данные, алгоритмы — передать московской группе, — продолжила Лена, глядя в стол. — Нас... нас как самостоятельной единицы больше не существует. Мы становимся «удалёнными помощниками». Нам будут давать задания на обработку сырых данных. Фактически, мы превращаемся в вычислительный придаток.
Саша молча слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Это был не просто удар по самолюбию. Это был стратегический разгром. «Климат», их легальное прикрытие, их щит и смысл всей этой легальной деятельности, у них отнимали. Теперь они оставались ни с чем: без проекта, без официального статуса, с подозрениями со стороны школы и, возможно, с пристальным вниманием тех, кто стоял за «Грозой».
— А Виктор Павлович? Что он сказал? — спросил Саша. — Он сказал, что спорить бесполезно. Что это «объективная необходимость укрупнения научных коллективов». Что для нас это «хороший шанс поучаствовать в работе ведущего института». — Лена попыталась скопировать ровный, бесстрастный тон их наставника, но у неё не вышло — в голосе прозвучала горечь. — Но по его глазам я поняла... он бессилен. Это решение принято на уровне выше него. Намного выше.
Значит, Алексей Петрович добился своего. Он нейтрализовал потенциально неконтролируемый очаг. Теперь все их идеи, все их алгоритмы станут частью московского проекта, а их имена, в лучшем случае, будут упомянуты мелким шрифтом в каком-нибудь отчёте. А в худшем... их просто сотрут.
— И что теперь? — прошептал Сергей. — Всё? Конец? — Конец «Климату» — да, — твёрдо сказал Саша, заставляя себя мыслить холодно, как учил Кирилл. — Но не конец нам. Это, как ни парадоксально, может быть и к лучшему.
Они оба удивлённо посмотрели на него. — Слушайте, — Саша встал и начал медленно ходить по гаражу. — «Климат» был нашим алиби. Но он же был и нашей мишенью. Через него на нас выходили, его проверяли, его в конце концов прикрыли. Теперь этого алиби нет. Значит, мы становимся менее интересны для таких, как Алексей Петрович. Мы — расформированная группа неудачников. Кому мы нужны?
— Но и работать мы не можем! — возразила Лена. — Можем. Но иначе. Глубже. Тише. — Саша остановился перед ними. — У нас остаётся оборудование. Остаются навыки. Остаётся... сеть. Точнее, её остатки. Мы можем не создавать глобальные модели, а заняться чем-то менее заметным, но не менее важным. Например, безопасностью. Анализом того самого «шума», который теперь заполняет эфир. Мы можем попытаться понять, кто и зачем его генерирует. Не для того, чтобы расшифровать «Грозу», — он посмотрел на них предупреждающе, — а для того, чтобы научиться её вовремя засекать и обходить. Чтобы выжить.
Идея была рискованной, почти безумной. Но в ней была своя логика. Если нельзя бороться с системой в лоб, нужно научиться становиться невидимым для неё. Изучать её повадки, её методы. Стать призраком в её же машине.
Лена и Сергей переглянулись. В глазах Сергея загорелся знакомый азарт исследователя, столкнувшегося с новой, смертельно опасной головоломкой. Лена же выглядела скептично. — Это ещё опаснее, Саш. Мы будем играть в кошки-мышки с теми, кто уже показал, на что способен. — Мы уже играем, — возразил он. — Просто до сих пор были мышью, которая не знает, где кошка. Пора учить её повадки. Мы не будем атаковать. Мы будем слушать. Анализировать. Создадим свою, крошечную систему раннего предупреждения. Только для нас.
В конце концов, они согласились. Отступать было некуда. Просто сидеть сложа руки и ждать, пока за ними придут, было невыносимо. Новая цель, пусть и призрачная, давала хоть какую-то иллюзию контроля.
Переход в подполье был стремительным и тотальным. Они физически отключили модем от телефонной линии, которую теперь могли прослушивать. Основной системный блок «Электроники» был разобран, самые ценные платы и накопители изъяты и спрятаны в разных местах. В гараже остался лишь каркас, несколько старых мониторов и груда ненужного хлама — для видимости, если кто-то заглянет. Реальная работа теперь велась на трёх допотопных, но автономных «Спектрумах» и «Ямахах», которые они приносили из дома по очереди. Данные передавались не по проводам, а на дискетах, которые носили в школьных ранцах, замаскированные под учебники.
Их новая «лаборатория» переместилась в самое неожиданное место — в старую, заброшенную котельную на окраине города, недалеко от железнодорожных путей. Место было сырым, холодным и абсолютно непримечательным. Зато здесь был автономный, нигде не учтённый ввод электричества от давно забытой подстанции. Они провели туда проводку, наладили минимальное освещение и обогрев от самодельной печки-буржуйки. Это было их новое убежище. Их бункер.
Именно здесь, в мерцающем свете керосиновой лампы и экранов «Спектрумов», они начали свою самую странную работу. Они не писали код для моделирования климата. Они писали «уши» — программы-сканеры, которые методично, канал за каналом, прочёсывали радиоэфир в коротковолновом и УКВ-диапазонах, фиксируя всё, что было непохоже на обычные радиопередачи или помехи. Они искали аномалии. Повторяющиеся паттерны. Следы цифрового «мусора», который мог быть обрывками шифрованных сообщений.
Первые недели были утомительными и почти бесплодными. Эфир был полон хаоса — свистов, щелчков, голосов дикторов на десятках языков, шума атмосферы. Но постепенно, по мере отладки фильтров и алгоритмов распознавания, картина начала проясняться. Они обнаружили несколько десятков устойчивых, но бессмысленных на первый взгляд цифровых последовательностей, передававшихся на разных частотах, иногда всего по несколько секунд в сутки. Как маяки. Или как метки.
Однажды ночью, это было уже в начале декабря, когда за стенами котельной выл настоящий буран, Сергей, склонившийся над своим «Ямахой», ахнул. — Ребята, смотрите.
На экране, среди столбцов сырых данных, чётко проступила знакомая последовательность. Не вся, а лишь короткий, но абсолютно узнаваемый фрагмент.
Тот самый, с которого начиналась запись Саши. Только теперь она передавалась не как единый блок, а разбитая на части, вперемешку с другими цифрами, как будто замаскированная под ошибку передачи или фоновый шум. Но их программа, обученная искать именно этот паттерн, выцепила его из общего потока.
— Источник? — тихо спросила Лена, подходя ближе. — Не могу определить точно, — пробормотал Сергей, его пальцы застучали по клавишам. — Сигнал слабый, ретранслированный, наверное, через несколько точек. Но направление... — Он вывел на экран грубую карту-схему. Треугольник пеленгации сходился не в Москве, как они ожидали, а гораздо ближе. Где-то в их же области, возможно, в соседнем крупном промышленном городе, километрах в двухстах отсюда.
— Они здесь, — прошептал Саша. Не «где-то там», в столичных институтах, а здесь, рядом. «Гроза» была не абстрактной угрозой из далёкого центра. Её антенны, её передатчики, а может, и её командный пункт находились в нескольких часах езды на электричке.
Это открытие одновременно пугало и отрезвляло. Опасность стала осязаемой, географически конкретной. Но это же означало, что у неё есть и слабое место — её физическая инфраструктура.
— Нужно понять, что это за объект, — сказала Лена, её глаза сузились. — Завод? Научная база? Военная часть? — По частотным характеристикам и мощности сигнала... — Сергей что-то прикидывал в уме. — Это не военный передатчик, те мощнее и чище. И не гражданский вещательный. Похоже на оборудование для спецсвязи средней дальности. Такое может стоять на каком-нибудь НИИ с закрытым статусом или... на объекте гражданской обороны.
Мысль о том, что «Гроза» может базироваться в одном из многочисленных заброшенных или полузаброшенных бункеров или на засекреченных метеостанциях, показалась им правдоподобной. В их области таких объектов, оставшихся с послевоенных лет, было немало.
— Мы не можем туда ехать, — констатировал Саша. — Это самоубийство. — И не нужно, — согласилась Лена. — Но мы можем попробовать собрать информацию из открытых источников. Архивные карты, старые газеты, слухи. Если это объект, там должны работать люди. Кто-то оттуда должен выходить в город, что-то покупать, что-то рассказывать.
Они разделили обязанности. Сергей продолжил углублённый радиоанализ, пытаясь вычленить из сигнала больше данных — возможно, служебные заголовки, коды. Лена, используя свои связи через мать-библиотекаря, получила доступ к подшивкам местных газет за последние двадцать лет и к старым топографическим картам в читальном зале. Саша же взял на себя самую деликатную часть — сбор слухов. Он начал чаще бывать на вокзале, в очереди за технической литературой, в заводской столовой, где собирались рабочие с разных предприятий. Он учился слушать, задавать наводящие, но безобидные вопросы о «странных объектах в лесу» или «закрытых ремонтных базах».
Информация поступала мозаично, обрывочно. От старого железнодорожника он услышал про «особый состав», который раз в месяц уходил по тупиковой ветке в сторону отрогов Саян. От продавщицы в книжном — про «учёных из закрытого института», которые иногда закупали пачки бумаги и химикаты. На старой карте 1970-х годов Лена обнаружила обозначение «П/О 447» (почтовое отделение) в районе, который на современных картах был обозначен просто как лесной массив без населённых пунктов. А Сергей, копаясь в служебных кодах, выловил повторяющуюся цифровую подпись, которая могла быть внутренним обозначением объекта: «Сектор 7-А».
Картина, хоть и смутная, начала складываться. «Гроза», или по крайней мере один из её ключевых узлов, базировалась в некоем «Секторе 7-А», замаскированном под почтовое отделение где-то в глухой тайге, куда вела тупиковая железнодорожная ветка. Объект, судя по всему, имел двойное назначение — возможно, формально числился метеостанцией или геологоразведочной базой, но на деле занимался чем-то иным.
Однажды вечером, когда они втроём сидели в котельной, сопоставляя разрозненные данные, Лена неожиданно сказала: — Вы знаете, что это мне напоминает? Не военную часть. А... заповедник. Или закрытую научную станцию. Место, куда отправляют тех, кого нужно изолировать от мира, но при этом заставить работать. Где-то я читала про такие «шарашки» для кибернетиков и математиков в 50-е... Может, эта традиция не умерла?
Мысль была жутковатой, но логичной. «Гроза» могла быть не просто проектом, а целой организацией, укомплектованной такими же, как они, «любопытными», которых поймали и заставили работать на систему. Кирилл говорил про «предложения». А что, если «Сектор 7-А» и есть место, куда отправляют тех, кто принял такое «предложение»?
— Если это так, — медленно проговорил Саша, — то у них там может быть... доступ. К оборудованию, к каналам связи, о которых мы можем только мечтать. И не по своей воле. — Значит, они могут быть... союзниками? — предположил Сергей. — Или самыми опасными противниками, — парировала Лена. — Те, кого сломали и заставили служить, часто становятся самыми рьяными надзирателями.
Они замолчали, осознавая всю сложность паутины, в которую попали. Они боролись не с безликой машиной, а с системой, у которой были живые, возможно, страдающие люди на периферии. И с такими же, как они, по ту сторону баррикад.
Внезапно снаружи, сквозь вой ветра, донёсся отдалённый, но чёткий звук — скрип тормозов грузовика. Не обычный для этой глухой окраины звук. Они замерли, переглянулись. Сергей одним движением выключил лампу и мониторы. В котельной воцарилась кромешная тьма, нарушаемая только тусклым отсветом снега в разбитое оконце.
Прислушались. Шаги. Не один человек. Двое, трое. Твёрдые, уверенные шаги по утрамбованному снегу, приближающиеся к двери котельной.
Саша почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это была не случайная проверка. Их нашли.
Сердце Саши заколотилось так громко, что, казалось, его услышат снаружи. Он жестом приказал Лене и Сергею замереть. Шаги остановились прямо у двери. Послышался приглушённый разговор, но слов разобрать было нельзя. Потом — металлический скрежет. Кто-то пытался открыть засов.
Лена, не теряя присутствия духа, указала рукой в дальний угол, за груду старых котлов. Там был узкий лаз, ведущий в подвал, а оттуда — в полузасыпанный тоннель к старой водонапорной башне. Они продумали этот путь отступления заранее, но надеялись никогда им не пользоваться.
Саша кивнул. На цыпочках, стараясь не задеть ни одной железки в темноте, они начали пробираться к спасительному лазу. Сергей шёл первым, отодвигая ржавую металлическую плиту. За ним скользнула Лена.
В этот момент снаружи раздался удар. Дверь, не выдержав напора, с треском распахнулась, впустив внутрь клубы морозного пара и свет двух мощных фонарей, которые метались по стенам, выхватывая из тьмы груды хлама.
— Никого! — прокричал грубый мужской голос. — Проверь углы! — отозвался второй.
Саша, оказавшийся последним, уже почти был у лаза. Он видел, как луч фонаря скользнул по тому месту, где секунду назад стояли их «Спектрумы», накрытые брезентом. Ещё мгновение — и свет упадёт на него. Не раздумывая, он нырнул в отверстие, в последний момент успев подтянуть за собой плиту. Она с глухим стуком встала на место, но не идеально ровно — осталась узкая щель.
Он замер, прижавшись к холодной кирпичной стене подвала, затаив дыхание. Сверху доносились шаги, грубо переворачивающие железо. — Здесь кто-то был! Печка ещё тёплая! — крикнул первый. — Ищи выход! Должен быть!
Саша понял, что им нужно уходить. Сейчас. Он нащупал в темноте руку Лены, потянул за собой. Они поползли по низкому, сырому тоннелю, набитому паутиной и хрустящим под ногами мусором. Сзади, сверху, уже раздавались удары по плите — её пытались выбить.
Тоннель вёл вверх. Через пятьдесят метров они упёрлись в деревянный люк. Сергей, собрав все силы, упёрся в него плечом. Люк, заржавевший и присыпанный землёй, с трудом, но поддался. Они вывалились наружу, прямо у основания старой водонапорной башни, в густых зарослях бурьяна и сугробах. Метель тут почти не утихала, и это было их спасением — снег быстро заметал следы.
Не оглядываясь, они побежали через пустырь к спасительной темноте частного сектора, где в окнах уже горели редкие огни. Только отбежав на несколько сотен метров и скрывшись за сараями, они остановились, чтобы перевести дух. Лёгкие горели от морозного воздуха, на глазах у Лены блестели слёзы — не от страха, а от ярости.
— Они всё нашли, — хрипло выдохнул Сергей. — Оборудование... данные... — Данные были с нами, — напомнила Лена, хлопая по своему ранцу, где лежали дискеты. — Но место... наше место... — Его больше нет, — констатировал Саша. Он смотрел в сторону котельной, откуда теперь доносился отдалённый рёв двигателя — видимо, уезжал тот самый грузовик. — Они его «засветили». Возвращаться туда нельзя.
Они стояли в темноте чужого огорода, трое подростков в промокших куртках, без убежища, с врагом, который теперь знал об их существовании и, возможно, уже начинал охоту. Ветер выл в проводах, предвещая ещё больший снегопад. Казалось, тупик. Но в глазах Саши, вместо паники, загорелся холодный, почти незнакомый до этого момента огонь.
— Значит, игра меняется, — сказал он тихо, но так, что его слова прозвучали чётко сквозь вой метели. — Они думают, что загнали нас в угол. Что мы будем бежать, прятаться, бояться. — Он посмотрел на друзей. — А что, если мы сделаем наоборот?
— Что? Нападём? — недоверчиво спросил Сергей. — Нет. Мы пойдём в... школу.
Лена и Сергей уставились на него как на сумасшедшего. — Слушай, — Саша сделал шаг вперёд. — Они ищут подпольную группу в заброшенной котельной. Они не будут искать её там, где всё на виду. Под самой вывеской. Виктор Павлович говорил, что наш кружок «Климат» расформирован и влит в московский проект. Хорошо. Давайте станем образцовыми «удалёнными помощниками». Будем приходить в кабинет информатики после уроков, аккуратно обрабатывать те самые сырые данные, которые нам пришлют из Москвы. Будем видными, предсказуемыми, скучными.
— Чтобы они подумали, что мы сдались? — уловила мысль Лена. — Чтобы они перестали считать нас угрозой. А самое главное — у школьного кабинета есть легальный доступ к телефонной линии. Защищённой, официальной. И есть начальство — директор, завуч, Виктор Павлович. Нагрянуть с обыском в школу, в рабочее время, гораздо сложнее, чем в заброшенную котельную. Это создаст шум. А им, я думаю, шум не нужен. Особенно если они сами работают под прикрытием.
План был дерзким, почти наглым. Использовать систему против самой системы. Спрятаться на самом видном месте.
— А наша настоящая работа? — спросил Сергей. — Её мы будем вести... в другом месте. Не там, где спят, и не там, где работают. — Саша обернулся и указал в сторону вокзала, силуэт которого угадывался в снежной пелене. — Там, где люди всегда в движении. Где шумно, где много чужих лиц. Вокзал. Камеры хранения. Зал ожидания. Мы будем встречаться там, обмениваться дискетами, обсуждать планы. Никогда два раза подряд в одном месте. Мы станем призраками на вокзале.
Это был план отчаяния, но в нём была железная логика выживания. Они потеряли крепость, но приобрели мобильность и маскировку.
На следующий день они, как ни в чём не бывало, пришли в школу. Саша договорился с Виктором Павловичем, который, увидев их решительные лица, лишь тяжело вздохнул и кивнул, разрешив пользоваться кабинетом после уроков для «выполнения заданий по московскому проекту». Они действительно усердно работали — обрабатывали присланные массивы цифр, строили графики. Всё чисто, всё легально. Они даже сдали пару улучшающих алгоритмов «наверх» — пусть думают, что мы полностью поглощены работой.
А по вечерам, меняясь и не привлекая внимания, они встречались на вокзале. В шумном зале ожидания, за стаканами чая в буфете или на холодных скамейках у дальних платформ, они обсуждали действительно важное. Данные с дискет, которые Сергей по-прежнему тайно снимал с их легальной школьной линии в моменты, когда она казалась наименее загруженной. Карты. Слухи. Их новое открытие — слабый, но регулярный радиосигнал, который, судя по всему, исходил не из «Сектора 7-А», а откуда-то ближе, возможно, даже из их города. Как будто наблюдательный пост.
Однажды, в такой вечер, Лена, разглядывая распечатку спектрограммы, сказала: — Знаешь, что меня больше всего пугает? Не то, что они сильны. А то, что они... методичны. Как машина. Они не злятся, не торопятся. Они просто выполняют программу: выявить, изолировать, нейтрализовать. Им не нужна наша гибель. Им нужна... тишина. — Значит, нам нужно создать шум, — ответил Саша, глядя на проходящую мимо толпу пассажиров. — Но такой шум, который они не смогут заглушить, не привлекая к себе внимания.
Он ещё не знал, что это будет за «шум». Но знал, что момент для него наступит. Пока же они были живы. Они были вместе. И они больше не боялись. Страх сменился холодной, ясной решимостью. Они перестали быть жертвами, ожидающими удара. Они стали охотниками, изучающими повадки своего зверя. И их следующее логово было прямо у него под носом — в шумном, неспящем сердце города, куда сходились все пути.