Возвращение
Я стою у входа в роддом. Тот самый. Восемнадцать лет назад я вышла отсюда. Одна. Без ребёнка.
Мне было восемнадцать. Сейчас тридцать шесть.
Половина жизни прошла. А я помню каждую деталь того дня.
Захожу. Пахнет так же. Больницей, хлоркой.
Подхожу к регистратуре.
— Здравствуйте. Мне к главврачу.
— По какому вопросу?
— Личному.
Через десять минут меня приглашают. Кабинет главврача. Женщина лет пятидесяти.
— Слушаю вас.
Я сижу. Руки дрожат.
— Восемнадцать лет назад я родила здесь. Девочку. И отказалась от неё.
Врач смотрит внимательно.
— Я пришла... хочу её найти.
Отказ от ребёнка в роддоме — это не просто подпись на бумаге. Это решение, которое преследует всю жизнь. Каждый день. Каждую ночь.
Главврач откидывается.
— Расскажите. Почему отказались?
Я закрываю глаза.
— Мне было восемнадцать. Училась в колледже. Забеременела. Парень исчез. Родители выгнали. Сказали — аборт или уходи. Было поздно. Семь месяцев.
Слова идут тяжело.
— Жила у подруги. Родила здесь. Девочку. Три килограмма двести. Здоровая. Я взяла на руки. Посмотрела. Она была такая маленькая.
Слёзы текут.
— И я поняла — не смогу. Мне восемнадцать. Нет работы, жилья, денег. Родители отреклись. Я одна. Совсем.
— И написали отказ?
— Да. Медсестра принесла бумаги. Я подписала. Отдала ребёнка. И ушла.
Я вытираю слёзы.
— Восемнадцать лет прошло. Я выучилась. Нашла работу. Живу одна. Не вышла замуж. Не родила детей. Потому что каждый день думаю о той девочке. О том, что я её бросила.
— И вы хотите её найти?
— Да.
— Вы понимаете, что ей восемнадцать? Она взрослая. У неё своя жизнь. Свои родители.
— Понимаю.
— Она может не захотеть встречаться.
— Понимаю.
— Тогда почему пришли?
Я смотрю на неё.
— Потому что не могу больше жить с этим грузом. Мне нужно знать, что с ней. Жива ли. Здорова ли. Счастлива ли. Мне нужно попросить прощения. Даже если не простит.
Раскаяние через годы — это не слабость. Это мужество признать ошибку. Даже когда поздно что-то изменить.
Главврач кивает.
— Хорошо. Я помогу. Но процедура сложная.
Поиск
Главврач объясняет.
— Вы отказались. Значит, её передали в опеку. Усыновили или удочерили. У неё новые родители. Новое имя. Новая жизнь.
— Как мне её найти?
— Обратитесь в органы опеки того района. Они ведут базу. Вы напишете заявление. Укажете дату рождения, данные. Они найдут.
— И дадут контакты?
— Нет. Сначала свяжутся с ней. Спросят — хочет ли встретиться с биологической матерью. Если да — дадут. Если нет — откажут.
— А если откажет?
— Значит, откажет. Это её право.
Я киваю.
— Понимаю.
Главврач пишет адрес.
— Вот. Органы опеки. Идите туда. Удачи.
На следующий день иду в опеку. Пишу заявление:
— Ждите. Месяц-два. Мы найдём, свяжемся с ней. Потом ответим.
Я жду.
Месяц. Два. Три.
Думаю — отказала. Не хочет видеть. Имеет право.
И вдруг звонок.
— Алло, органы опеки. Ваша дочь согласна на встречу. Вот телефон.
Я записываю дрожащими руками.
Набираю. Долгие гудки. Женский голос:
— Алло?
— Здравствуйте. Это... это Марина. Я ваша... биологическая мать.
Тишина.
— Здравствуйте. Меня зовут Катя.
Голос молодой. Спокойный.
— Я знаю, кто вы. Мне сказали из опеки.
— Вы согласны встретиться?
Пауза.
— Да. Давайте.
Поиск биологической матери — это право каждого человека. Право знать, откуда он пришёл. Даже если правда больна.
Встреча
Договорились. Кафе в центре. Завтра в шесть.
Я не сплю всю ночь. Думаю — что скажу? Как объяснить?
Прихожу на полчаса раньше. Сижу. Руки трясутся.
В шесть открывается дверь. Входит девушка.
Восемнадцать лет. Высокая, стройная. Русые волосы, карие глаза.
Мои глаза.
Она смотрит. Видит меня. Подходит.
— Марина?
Я встаю. Киваю.
— Да. Катя?
— Да.
Садимся. Молчим.
Я смотрю на мою дочь. Которую видела последний раз восемнадцать лет назад. Тогда — крошечный младенец. Теперь — взрослая девушка.
— Спасибо, что согласилась, — говорю я.
— Я долго думала. Когда из опеки позвонили, сначала хотела отказать.
— Почему не отказали?
— Хотела узнать. Почему вы меня бросили.
Слово «бросили» режет. Но я заслужила.
— Расскажу. Мне было восемнадцать. Забеременела. Отец исчез. Родители выгнали. Я осталась одна. Без денег, жилья, поддержки.
Я смотрю на неё.
— Я родила тебя. Взяла на руки. И поняла — не смогу дать ничего. Ни еды, ни тепла, ни дома. Я думала — если отдам, тебя усыновят хорошие люди. Дадут семью, любовь. А если оставлю — ты будешь голодать.
Слёзы текут.
— Я подписала отказ. И ушла. Это было самое страшное решение. Каждый день восемнадцать лет я думаю о тебе. Каждую ночь плачу.
Катя молчит.
— У тебя хорошие родители?
Она кивает.
— Да. Удочерили через три месяца. Мама и папа. Они не могли иметь детей. Усыновили меня. Вырастили. Любили. Я счастлива с ними.
— Я рада.
— Они знают, что я встречаюсь с вами. Не против. Говорят — это твоё право.
— Хорошие люди.
— Да. Лучшие.
Молчание.
— Зачем вы меня искали?
— Потому что не могла больше жить с грузом. Мне нужно было знать, что с тобой. Мне нужно было попросить прощения.
Встреча после 18 лет — это не воссоединение семьи. Это возможность закрыть прошлое. Сказать то, что не было сказано.
Я смотрю на неё.
— Катя, прости меня. Прости, что бросила. Прости, что не была рядом. Я не прошу любить меня. Не прошу называть мамой. У тебя есть мама. Настоящая. Которая вырастила.
Слёзы душат.
— Я просто хотела, чтобы ты знала — я не бросила, потому что не любила. Я бросила, потому что любила. Потому что хотела для тебя лучшего. И ты его получила.
Катя сидит молча. Потом тянется. Берёт меня за руку.
— Я не злюсь на вас. Я понимаю. Вам было восемнадцать. Вы были одна. Вы сделали, что могли.
Она сжимает руку.
— Спасибо, что отдали меня. Благодаря вам у меня есть родители. Дом. Любовь. Если бы оставили, всего этого могло не быть.
Я плачу.
— Спасибо.
Катя улыбается.
— Я не могу назвать вас мамой. Мама у меня одна. Но можем общаться. Иногда встречаться. Если хотите.
— Хочу. Очень.
— Тогда давайте так.
Прощение
Мы встречаемся раз в месяц. Кафе, парк, прогулки.
Катя рассказывает о жизни. О родителях, друзьях, учёбе. Поступила в университет. Психология.
— Хочу помогать людям.
Я рассказываю о своей жизни. О работе.
— Вы так и не вышли замуж?
— Нет. Не смогла. Не могла родить других детей, зная, что первую дочь бросила.
— Но вы не бросили. Вы отдали.
— Для меня это одно.
Она качает головой.
— Нет. Бросить — оставить умирать. Отдать — дать шанс на жизнь. Вы мне дали шанс.
Право ребёнка знать правду о своём происхождении — это основа для понимания себя. Даже если правда сложная.
Я познакомилась с её родителями. Мамой и папой. Людьми лет пятидесяти. Добрыми.
— Спасибо, что вырастили её, — сказала я.
Мама Кати обняла меня.
— Спасибо, что родили её. Благодаря вам у нас есть дочь.
Недавно Катя сказала:
— Я рада, что вы меня нашли. Не потому, что хочу вторую маму. А потому, что теперь знаю правду. Знаю, откуда я. Знаю, что вы не бросили от злости. Что сделали это из любви.
Она улыбнулась.
— И это важно. Это даёт покой.
Я обняла её.
— Спасибо, что простила.
— Нечего прощать. Вы дали мне жизнь. Дважды. Когда родили. И когда отдали хорошим людям.
Я еду домой. Одна. Как всегда.
Но теперь легче.
Я знаю, что моя дочь жива. Здорова. Счастлива. У неё любящая семья.
Я знаю, что она меня простила. Поняла. Приняла.
И это всё, что мне нужно.
Восемнадцать лет я жила с виной. Теперь живу с прощением.
И это делает жизнь возможной.
А вы считаете, что биологические родители имеют право искать детей, от которых отказались? Или это эгоизм? Поделитесь в комментариях.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.