– Мам, подожди, – я отодвинула телефон от уха, будто это могло уменьшить громкость её голоса. – Как это «на улице»? У Лены же была своя квартира в новом доме, только прошлой осенью въехала.
В трубке повисла тяжёлая пауза, потом мама вздохнула так, словно я лично вытолкала младшую сестру на мороз.
Было обычное субботнее утро. Я стояла у плиты, мешала омлет, а за окном тихо падал первый декабрьский снег. Дети ещё спали, Сергей уехал на работу даже в выходной – у них там аврал перед Новым годом. Казалось бы, день обещал быть спокойным. И тут этот звонок.
– Квартиру она продала, – наконец выдавила мама. Голос дрожал от обиды за младшенькую и от злости на старшенькую, то есть на меня. – Всё продала, деньги прожила, теперь осталась ни с чем. А ты тут в своей трёхкомнатной сидишь, места полно. Позвонила мне вчера вся в слезах: «Мамочка, мне ночевать негде». Сердце разрывается!
Я выключила плиту и села за стол. Омлет остывал, аппетит пропал.
– Мам, давай по порядку. Когда продала? Кому? И куда делись деньги?
– Откуда я знаю куда! – мама почти кричала. – Говорит, вложила во что-то выгодное, а оно прогорело. Потом ещё кредиты какие-то брала под залог. В общем, осталась без копейки и без крыши над головой. Сейчас у подруги на диване ночует, но та уже намекнула, что надолго не пустит. Наташ, ну ты же не бросишь родную сестру?
Я закрыла глаза. В голове крутилась одна и та же картинка: Лена, моя младшая на семь лет, вечно с горящими глазами рассказывает о «гарантированно выгодных вложениях», о «знакомом, который всё организует», о том, как «через полгода будем жить как люди». Я тогда ещё сказала: «Лен, не торопись, посоветуйся хоть с кем-нибудь». Но кому я нужна была со своими советами? Я же «скучная старшая сестра, которая всего боится».
– Мам, я не бросаю. Но у меня трое детей, муж, ипотека. Куда я её поселю? У нас и так все комнаты заняты.
– Да хоть на кухню! – мама уже перешла на ультразвук. – Хоть в коридор раскладушку поставь! Это же временно! Пока работу найдёт, пока на ноги встанет. Ты что, совсем черствой стала?
Я посмотрела в окно. Снег падал всё гуще. Где-то там, в этом снегу, моя сестра, которой тридцать два года, действительно может оказаться без жилья. От этой мысли стало не по себе.
– Я поговорю с Сергеем, – сказала я тихо. – И с Леной сама поговорю. Позвони ей, пусть наберёт меня.
– Вот и правильно! – мама тут же смягчилась. – Я знала, что ты не отвернёшься. Вы же сёстры, одна кровь.
После разговора я долго сидела за столом, глядя на остывший омлет. Вспоминала, как мы с Ленкой в детстве спали в одной кровати, потому что в нашей двушке места всем не хватало. Как она, маленькая, забиралась ко мне под одеяло, когда боялась грозы. Как я, старшая, всегда защищала её во дворе. И как потом, повзрослев, мы отдалились – я училась, работала, рожала детей, а Лена жила легко, словно завтра никогда не наступит.
Днём позвонила Лена. Голос был жалобный, с хрипотцой – видимо, плакала.
– Наташ, прости, что так вышло, – начала она без предисловий. – Я не хотела маму волновать, но она сама всё узнала. Мне правда негде жить. Я могу к тебе на пару месяцев? Я работу ищу, честно. Уже на собеседования хожу.
– Лен, – я старалась говорить спокойно, – почему ты квартиру продала? Ты же говорила, что это твоя мечта – центр города, новая высотка, вид на реку.
Повисла пауза. Потом Лена тихо вздохнула.
– Я.. в общем, был один человек. Он обещал, что вложим деньги, и через год я смогу купить две такие квартиры. Я поверила. А потом он исчез, а вместе с ним и деньги. А потом ещё кредиторы объявились... В общем, пришлось продавать, чтобы долги закрыть. Но не хватило. Теперь я должна банку, и жить негде, и... Наташ, я в полном тупике.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё стягивается тугим узлом. Жалость была. Конечно была. Но была и злость – на её вечную безответственность, на то, что теперь из-за этого страдает мама, да и я тоже должна страдать.
– Лен, я поговорю с мужем. Но сразу скажу – постоянно жить у нас ты не сможешь. У нас трое детей, понимаешь?
– Я понимаю, – быстро сказала она. – Я только пока на ноги не встану. Месяц-два, максимум три. Я уже на двух работах собеседования прошла, скоро ответят.
Вечером, когда Сергей вернулся, я рассказала ему всё за ужином, когда дети уже спали. Он слушал молча, только брови всё выше поднимались.
– Наташ, – наконец сказал он, отодвигая тарелку, – я тебя люблю и уважаю твою семью. Но у нас и так тесно. Маша с Катей в одной комнате, Ванька с нами пока спит, потому что его комната ещё не доделана. Куда мы Лену положим?
– Я знаю, – я опустила голову. – Просто мама... она чуть ли не в истерике. Говорит, что родная сестра на улице, а я...
– А ты здесь, в своей квартире, которую мы вместе выплачиваем, – спокойно закончил Сергей. – Послушай, давай сделаем так. Пусть Лена приезжает на выходные, мы все вместе сядем, поговорим. Узнаем точную ситуацию – сколько должна, есть ли исполнительные листы, где работает. И тогда будем решать. Но сразу говорю – постоянно жить она у нас не будет. Это наш дом, наша семья.
Я кивнула. Он был прав. Как всегда.
На выходных Лена приехала. С одним чемоданом и глазами, красными от слёз. Дети сразу к ней кинулись – тётя Лена всегда привозила вкусняшки и умела рассказывать сказки. Мама тоже приехала «помочь разобраться».
За столом мама сразу взяла слово.
– Вот видите, какая беда! – она всплеснула руками. – Девочка моя младшенькая без крыши над головой, а старшенькая в трёх комнатах живёт просторно! Наташа, ну совесть-то у тебя есть?
Лена сидела, опустив голову, и молчала. Сергей посмотрел на меня, потом на маму.
– Давайте без эмоций, – сказал он спокойно. – Елена, расскажи, пожалуйста, точную картину. Сколько ты должна банку? Есть ли судебные решения? Где сейчас прописана?
Лена подняла глаза. В них было что-то странное – не только стыд, но и.. растерянность?
– Я.… в общем, я пока у подруги прописана временно. Долг банку... около двух миллионов остаток. Но я плачу, честно! По пять тысяч в месяц перевожу.
– По пять тысяч? – переспросил Сергей. – А платеж по кредиту сколько?
Лена покраснела.
– Двадцать восемь.
Мама ахнула.
– Леночка, как же так?
– Я думала, найду работу получше, – прошептала Лена. – А пока... пока только так могу.
Я смотрела на сестру и не узнавала её. Та Лена, которую я знала, всегда находила выход. Всегда выкручивалась. А эта сидела сгорбившись, будто её сломали.
– Лен, – я не выдержала, – а куда делись деньги от продажи квартиры? Ты же почти семь миллионов было.
Лена отвела взгляд. Мама напряглась.
– Ну... часть на долги ушла, часть... я в Турцию ездила, потом в Египет. Думала, отдохну, голову проветрю, потом всё вернётся. А потом машина нужна была, потом ещё...
Мама побледнела.
– Ты... всё прожила? Всё до копейки?
Лена кивнула. По щеке её скатилась слеза.
– Я думала, успею. Думала, всё наладится.
В комнате повисла тишина. Даже дети, которые до этого шумели в своей комнате, будто почувствовали и притихли.
Сергей встал.
– Простите, я выйду покурю, – сказал он и вышел на балкон.
Я смотрела на сестру и не знала, гнева не было. Было только какое-то пустое, горькое понимание. Всё это время мама кричала «на улице!», а Лена просто... прожила свою жизнь. Свою квартиру. Своё будущее.
– Лена, – я говорила очень тихо, – ты понимаешь, что теперь у тебя нет ничего? Ни жилья, ни сбережений. Только долг в два миллиона.
Она кивнула.
– Понимаю. Поэтому и прошу помочь. Хотя бы временно.
Мама посмотрела на меня с надеждой.
– Наташенька...
Я глубоко вдохнула.
– Мам, Лена может остаться у нас на две недели. Не больше. За это время она найдёт работу и съёмную комнату. Мы поможем с первым взносом за съём, если нужно. Но жить постоянно – нет. У нас своя семья, свои дети. И мы не можем взять на себя ещё одного взрослого человека с такими долгами.
Мама открыла рот, потом закрыла. Лена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– То есть... вы меня выгоняете через две недели?
– Мы даём тебе две недели, чтобы встать на ноги, – поправила я. – И ещё. Я хочу увидеть все документы по кредиту. Все договоры, все платежи. Если ты действительно хочешь помощи – полная прозрачность.
Лена отвела взгляд. Мама вскочила.
– Это что же получается? Родную сестру на улицу?
– Мам, – я посмотрела ей прямо в глаза, – а ты знала, что она всё прожила? Знала, что не «вложила», а просто потратила? Знала, что теперь должна банку два миллиона и платит по пять тысяч?
Мама замолчала. Села.
– Я.… она сказала, что временные трудности...
– Вот именно, что временные, – я встала. – И мы поможем пережить эти временные трудности. Но не за счёт нашей семьи. Прости, мам, но так больше нельзя.
Вечером, когда все ушли спать, Сергей обнял меня на кухне.
– Ты молодец, – тихо сказал он. – Я боялся, что ты сдашься.
– Я тоже боялась, – призналась я. – Но... понимаешь, если мы сейчас возьмём Лену насовсем, это никогда не кончится. Она снова найдёт, куда «вложить», снова всё потеряет, и снова придёт к нам. А мама будет плакать и говорить, что родная сестра на улице.
Сергей кивнул.
– А что с мамой твоей? Она ведь не простит.
– Пусть не простит, – я прижалась к нему. – У меня теперь своя семья. И я имею право её защищать.
Но я даже не подозревала, какой скандал устроит мама на следующий день и что мы узнаем о Лене такое, от чего у меня до сих пор волосы дыбом встают...
– Ты что, совсем с ума сошла? – мама ворвалась в квартиру без звонка, ключом, который я когда-то дала «на всякий случай». – Выставить родную сестру через две недели, как собаку?!
Голос её дрожал от ярости и слёз одновременно. За спиной маячила Лена с чемоданом, бледная, но уже не такая заплаканная, как вчера. Видимо, ночью они всю ночь «советовались».
Я только успела детей в школу проводить, Сергей ещё не вернулся с утренней смены. И вот пожалуйста, сюрприз в девять утра.
– Мам, тише, – я закрыла за ними дверь. – Соседи услышат.
– Пусть слышат! – мама бросила сумку в угол прихожей. – Весь подъезд должен знать, какая ты неблагодарная дочь и сестра!
Лена молчала, опустив глаза в пол. Чемодан поставила аккуратно, будто уже знала, где будет жить.
– Мам, мы вчера всё решили, – я старалась говорить ровно, хотя внутри всё кипело. – Две недели. Помощь с съёмной квартирой. Дальше Лена сама.
– Сама?! – мама чуть не задохнулась. – У неё долг два миллиона, работы нет, а ты что, хочешь, чтобы она под забором ночевала?
– Она не под забором, – я посмотрела на сестру. – Правда ведь, Лен? У тебя есть подруга, которая пока приютила. Есть объявления о комнатах за пятнадцать-двадцать тысяч. Мы добавим на первый и последний месяц. Всё.
Лена подняла взгляд. В глазах мелькнуло что-то странное, будто она прикидывала, стоит ли сейчас разыгрывать трагедию дальше.
– Наташ, – тихо начала она, – я же не навсегда. Я правда ищу работу. Уже завтра на собеседование иду, в колл-центр. Пятьдесят тысяч обещают.
– Вот и отлично, – я кивнула. – Пятьдесят тысяч – это и комнату снять, и долг понемногу гасить.
Мама вдруг шагнула ко мне и схватила за руку так, что ногти впились в кожу.
– Ты послушай меня, Наташа. Я одна осталась. Вы с Ленкой – всё, что у меня есть. Если вы поссоритесь из-за какой-то квартиры, я этого не переживу. Понимаешь? Не переживу!
Голос её сорвался. Я впервые за много лет увидела, как мама плачет по-настоящему. Не театрально, не для давления, а просто от бессилия.
Я обняла её. Она уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, какая она стала маленькая и лёгкая.
– Мам, мы не ссоримся, – прошептала я. – Мы просто учимся жить по-новому. У каждого своя жизнь.
Она отстранилась, вытерла слёзы рукавом кофты.
– По-новому… Легко тебе говорить. А я всю жизнь вас двоих тянула. Одна. Без мужа, без помощи. Думала, хоть вы будете друг за друга.
Лена стояла в стороне и молчала. Видимо, понимала, что сейчас лучше не вмешиваться.
– Мы и есть друг за друга, – сказала я. – Просто не за счёт чужих семей. Лена взрослая женщина. Ей тридцать два. Пора отвечать за свои решения.
Мама посмотрела на меня долгим взглядом, потом вдруг повернулась к Лене.
– Елена, скажи честно. Ты правда всё прожила?
Лена вздрогнула. Открыла рот, закрыла. Потом кивнула.
– Да, мам. Всё.
– И машину купила? Ту красную, которую в Инстаграме показывала?
Лена снова кивнула.
– И в Дубай летала в прошлом году? Три раза?
– Два, – поправила Лена едва слышно.
Мама медленно опустилась на пуфик в прихожей. Лицо её стало серым.
– Господи… Я думала, ты молчала. Я тебе деньги на «лечение зубов» переводила, а ты…
– Я верну, – быстро сказала Лена. – Всё верну, когда смогу.
– Когда сможешь… – мама горько усмехнулась. – Ты уже никогда не сможешь.
Повисла тишина. Даже за стенкой у соседей, кажется, перестали шуметь.
Я решила, что пора заканчивать этот цирк.
– Так, – я взяла себя в руки. – Лена остаётся на две недели. Мам, ты можешь приезжать в любое время, но жить здесь постоянно – нет. У нас трое детей, ипотека, свои планы. Всё.
Мама встала.
– Хорошо. Я пошла.
– Куда? – удивилась я.
– Домой. Одна поеду. Пусть хоть кто-то в этой семье останется человеком.
Она вышла, не оборачиваясь, вышла. Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась.
Лена осталась стоять с чемоданом.
– Наташ… – начала она.
– Комната Маши и Кати свободна до трёх, – я показала рукой. – Раскладной диван там есть. Располагайся.
Она кивнула и потащила чемодан в детскую.
Я пошла на кухню варить кофе. Руки дрожали.
Весь день прошёл в странном напряжении. Дети вернулись из школы, увидели тётю Лену – обрадовались. Лена тут же включила «добрую тётю»: купила им киндеры, играла в приставку, разрешила смотреть мультики до вечера. Я смотрела на это и понимала – она пытается купить их любовь. И мою тоже.
Вечером Сергей пришёл, поздоровался с Леной вежливо, но холодно. За ужином почти не говорил. Потом, когда дети легли, мы остались втроём на кухне.
– Лен, – Сергей поставил кружку. – Завтра в десять утра я отвезу тебя на собеседование. Потом мы вместе пойдём смотреть комнаты. Я нашёл три варианта недалеко от метро, в пределах двадцати пяти тысяч.
Лена посмотрела на него с удивлением.
– Спасибо, Сереж… Я думала…
– Думала, что останешься надолго? – он спокойно посмотрел ей в глаза. – Нет. У нас свои дети. Свои планы. Мы поможем тебе стартануть, но дальше ты сама.
Лена опустила голову.
– Я поняла.
Ночью я не спала. Лежала и слушала, как Сергей ровно дышит рядом. Потом тихо встала, вышла на кухню. Там, к моему удивлению, сидела Лена. Перед ней ноутбук, в руках телефон.
– Не спится? – спросила я.
Она вздрогнула.
– Да вот… резюме рассылаю.
Я села напротив.
– Лен, скажи честно. Сколько точно ты должна?
Она долго молчала.
– Два восемьсот, – наконец выдавила. – Плюс микрозаймы ещё на четыреста.
У меня перехватило дыхание.
– Четыреста тысяч микрозаймов?! Лен, ты с ума сошла?
– Я думала, перекрою одним другим… – она закрыла лицо руками. – Наташ, я в полной жопе. Прости. Я не знаю, что делать.
Я смотрела на неё и понимала: две недели – это слишком много. Её надо вытаскивать прямо сейчас, пока она окончательно не утонула.
На следующий день Сергей отвёз Лену на собеседование, потом на просмотр комнаты – маленькой, но чистой, в десяти минутах от нас. Хозяйка – пожилая женщина, согласилась без залога, только первый месяц вперёд. Мы с Сергеем скинулись, перевели ей двадцать пять тысяч.
Лена собрала чемодан. Я помогала молча.
У двери она вдруг обняла меня.
– Спасибо, Наташ. Правда. Я… я всё поняла.
– Понимаешь – хорошо, – сказала я. – А теперь докажи.
Она кивнула и вышла.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире вдруг стало очень тихо.
Через час позвонила мама.
– Ну что, выгнала? – голос был ледяной.
– Мам, она сняла комнату. Сегодня переехала.
Повисла пауза.
– Сама?
– Мы помогли с первым месяцем. Дальше – сама.
Мама молчала долго. Потом тихо сказала:
– А я думала, ты её бросишь.
– Я её не бросила. Я просто перестала спасать от неё саму себя.
Мама вздохнула.
– Может, я тоже… переборщила?
– Может, – согласилась я.
– Приезжай завтра, – вдруг сказала она. – Одна. Пирог испеку.
– Приеду, – улыбнулась я.
Но это было ещё не всё. Через три дня Лена позвонила среди ночи – голос пьяный, плачет: «Наташ, меня выселяют, я не заплатила за свет, хозяйка в ярости…» И я поняла: это только начало новой серии. Потому что некоторые люди не меняются. Они просто ищут нового спасателя.
И вот тогда я сделала то, о чём даже подумать раньше боялась…
– Наташ, открой, пожалуйста… – голос Лены в домофон был хриплый, простуженный, срывающийся. – Я вещи собрала, мне идти некуда…
Половина второго ночи. Сергей уже спал, дети тоже. Я стояла в пижаме посреди коридора и смотрела на чёрный экран домофона, будто он мог мне подсказать правильный ответ.
– Лена, – сказала я тихо, чтобы не разбудить домашних, – мы договаривались. Комната оплачена до конца месяца. Что случилось?
– Хозяйка… она сказала, что я пьяная пришла позавчера, музыку громко включала… В общем, выгоняет завтра утром. Я уже вещи в подъезде собрала. Холодно, Наташ…
Я закрыла глаза. В голове крутилась одна мысль: если сейчас открою – всё вернётся на круги своя. Она снова будет жить у нас, снова обещать, снова срываться. И мама снова будет плакать, а я снова буду чувствовать себя виноватой.
– Лен, – я говорила медленно, чётко, – я вызову тебе такси до маминой квартиры. Она тебя примет. Я сейчас ей позвоню.
В трубке послышались всхлипы.
– Мама сказала, что если я опять напьюсь – больше ко мне не пустит… Наташ, ну пожалуйста… Я больше не буду, клянусь…
Я нажала отбой и набрала маму.
– Наташа? – сонный голос, тревога сразу. – Что-то с детьми?
– Нет, мам. Лена в подъезде. Пьяная. Хозяйка выгоняет. Я не открою. Ты можешь её принять?
Тишина. Потом тяжёлый вздох.
– Принимать-то могу… Только смысла нет. Она и у меня устроит то же самое. В прошлый раз холодильник пустой оставила, деньги из кошелька взяла «до зарплаты» … Я устала, доченька.
– Я тоже, – призналась я.
– Тогда… пусть ночует в подъезде, – голос мамы дрогнул. – Жёстко звучит, знаю. Но по-другому она не поймёт.
Я положила трубку и снова включила домофон.
– Лен, мама тоже не откроет. И я не открою. Рядом с домом есть круглосуточное кафе «Шоколадница». Там тепло, светло, можно до утра посидеть. Я переведу тебе две тысячи на карту – на кофе и еду. Утром поедешь в кризисный центр для женщин на улице Строителей. Я уже нашла адрес и телефон. Там помогут с временным жильём и с долгами разберутся.
Тишина. Потом глухой стук – видимо, она села прямо на пол в подъезде.
– Ты серьёзно? – прошептала она.
– Серьёзнее не бывает.
– То есть родная сестра меня на улицу выгоняет?
– Родная сестра даёт тебе последний шанс спасти себя саму. Если ты сейчас снова придёшь ко мне – завтра будет то же самое. И послезавтра. И через год. Я больше не могу быть твоей подушкой безопасности, Лен. Прости.
Секунд десять ничего не было слышно, только её тяжёлое дыхание. Потом:
– Ладно… Я поняла.
Я перевела деньги, отправила адрес центра и телефон горячей линии. И выключила домофон.
Утром Сергей нашёл меня на кухне – я сидела с чашкой остывшего чая и смотрела в окно.
– Открыла? – спросил он тихо.
– Нет.
Он молча обнял меня сзади, положил подбородок мне на макушку.
– Правильно сделала.
Весь день я ждала звонка от мамы – что Лена пришла к ней, что скандал, что я чудовище. Но мама позвонила сама Лена. Вымытым, трезвым голосом.
– Наташ, я в центре. Меня приняли. Здесь психолог, юрист, даже работа обещают помочь найти. Сказали, что, если буду выполнять программу – через полгода смогу снять комнату и начать платить долг нормально. Спасибо… что… не открыла.
Я выдохнула так, будто год не дышала.
– Удачи тебе, Лен. Правда. Звони, если что.
– Позвоню, – пообещала она. – И… прости меня. За всё.
Через неделю мама приехала сама. Без звонка, с коробкой моих любимых эклеров. Мы пили чай на кухне, дети носились по квартире, Сергей возился с Ванькой в комнате.
– Я к Ленке ездила, – тихо сказала мама, крутя чашку в руках. – Видела её. Похудела, глаза ясные. Говорит, уже на двух работах собеседование прошла – в колл-центр и промоутером. И в группу анонимных должников ходит. Серьёзно взялась.
Я кивнула. Сказать было нечего.
– Знаешь, – мама подняла на меня глаза, – я всю жизнь вас двоих спасала. Думала, это и есть любовь. А оказывается… иногда любовь – это отпустить. Чтобы человек сам себя спас.
Она протянула руку через стол и сжала мою ладонь.
– Прости меня, доченька. Я тебя чуть не сломала своей «любовью».
Я сжала её пальцы в ответ.
– Ничего. Мы все учились. Главное – вовремя поняли.
Прошёл месяц. Лена сняла комнату в коммуналке, устроилась оператором в банк – зарплата небольшая, но стабильная. Каждое первое число переводит на кредит по пятнадцать тысяч – сама показывала скрины. Мама теперь ездит к ней раз в неделю, привозит борщ в банках и больше не плачет.
А я впервые за много лет сплю спокойно. Потому что поняла простую вещь: спасать других можно сколько угодно, но, если человек не хочет спасаться – ты просто тонешь вместе с ним.
Иногда Лена звонит по вечерам. Говорит коротко:
– День прошёл. Не пила. Долг уменьшился на две тысячи. Спасибо, что не открыла тогда дверь.
И я улыбаюсь в трубку:
– Спасибо, что сама вошла в другую.
Мы не стали ближе, чем были. Но стали, кажется, наконец-то взрослыми. Каждая по-своему.
А мама теперь, когда приезжает в гости, больше не спрашивает, где кто будет спать. Просто пьёт чай, играет с внуками и, уходя, тихо говорит:
– У вас тут уютно. И спокойно. Я рада за тебя, доченька. И я знаю: это правда.
Рекомендуем: