ГЛАВА 12. СИГНАЛ ИЗ ТЕНИ
Тайна с числами не давала Саше покоя всю последнюю неделю сентября. Он не мог ни с кем поделиться — ни с Леной и Сергеем, чтобы не подвергать их лишней опасности, ни с Виктором Павловичем, так как это могло быть проверкой на лояльность от самой сети, ни, тем более, с Михаилом Игнатьевичем. Он был один на один с загадкой, которая лежала в его рюкзаке, записанная на листке из школьной тетради в клетку.
Вечерами, после изматывающей работы над «Климатом», он втайне от всех возвращался к последовательности. Он превратил старый, отведённый под хлам угол гаража в импровизированный аналитический центр. На стене висели листы ватмана, испещрённые графиками: он строил зависимости, искал периодичности, пробовал интерпретировать числа как ASCII-коды, как географические координаты, как параметры электронных схем. Результат был нулевым. Числа упрямо не складывались ни во что осмысленное, кроме абстрактного узора. Но этот узор, эта случайность, казались ему нарочитой, зловещей. А в углу первого листка, едва заметный, был начертан тот самый значок — стилизованная молния, заключённая в ровный круг. Знак, который он видел лишь однажды, мельком, на внутреннем бланке одного из первых документов Михаила Игнатьевича. Знак проектов особой важности, о которых не говорят даже на закрытых совещаниях «сети». «Молния» была синонимом полного молчания и абсолютного риска.
Однажды, в одну из особенно томительных ночей, когда отчаяние начало брать верх, он рискнул. Во время планового сеанса связи с ленинградской группой по проекту «Климат», когда обмен служебными данными был завершён и канал должен был вот-вот прерваться, Саша быстрыми, уверенными движениями набрал короткое, закодированное сообщение, используя их с Кириллом приватный сленг, смесь школьного шифра и терминов: «ВСТРЕТИЛ СТРАННЫЙ ОБЪЕКТ. МОЛНИЯ. ИЗУЧАЮ. ТИШИНА.»
Ответа не было ни в тот день, ни на следующий. Тишина из эфира была гуще и страшнее любой угрозы. Саша начал сомневаться, правильно ли он поступил, не подставил ли Кирилла. Но через три дня, во время рутинной загрузки пакета с уточнёнными коэффициентами для климатической модели, он обнаружил вложенный текстовый файл с именем «log_tmp.txt». Внутри, среди служебного мусора, была одна-единственная строка: «МОЛНИЯ — ЭТО ГРОЗА. НЕ ИДИ НА ГРОЗУ. ПОВТОРЯЮ: НЕ ИДИ. К.»
«Гроза». Кодовое название. Кирилл знал. И предупреждал максимально жёстко, но без объяснений. Это значило, что тема была настолько горячей, что даже упоминание о ней в расшифрованном виде было смертельно опасно. Саша стёр файл, стёр его следы в системе и долго сидел в темноте, слушая, как гудит системный блок. Страх был холодным и конкретным. Он больше не просто хранил тайну. Он теперь знал, что эта тайна имеет имя. И это имя было опасно.
Тем временем, давление со стороны «официального» фронта нарастало, как осеннее ненастье. Первый квартальный отчёт для Алексея Петровича был отправлен в конце сентября и принят, но не одобрен. Ответ пришёл в виде плотного конверта с печатью МФТИ. Внутри лежал их же отчёт, испещрённый пометками красным карандашом, и сопроводительное письмо.
В письме, написанном сухим канцелярским языком, выражалась «признательность за проделанную работу», но далее следовал целый список «уточняющих и дополняющих вопросов». Вопросы были коварны. Они касались не столько сути их расчётов по «Климату», сколько методологии: «Указать точные источники исходных метеоданных за август-сентябрь 1989 г.», «Обосновать выбор именно такого алгоритма сжатия промежуточных результатов», «Предоставить список всего используемого аппаратного обеспечения с указанием инвентарных номеров и мест хранения». Чувствовалась рука не просто бюрократа, а профессионала, который знает, где искать слабину в системе. Алексей Петрович проверял не их успехи, а их тылы. Искал, с кем они общаются, на чём работают, откуда берут информацию.
Подготовка ответа превратилась в отдельную операцию. Пришлось легализовывать данные: брать открытые сводки с гидрометцентра, специально «ухудшать» алгоритмы, чтобы они выглядели как остроумные, но типичные для талантливых школьников находки. Аппаратуру пришлось частично перерегистрировать на школьный кружок, благо, Виктор Павлович ещё числился его руководителем. Это была изматывающая, унизительная работа по созданию красивого, правдоподобного фасада. Каждый день они чувствовали, как реальная, живая наука, которой они занимались по ночам, обрастала слоями лжи и полуправды, необходимыми для выживания.
В школе атмосфера тоже сгущалась. Их троица, всегда державшаяся особняком, теперь вызывала откровенную зависть и подозрения. Они пропускали школьные вечера и репетиции к ноябрьским праздникам, отлынивали от «добровольных» субботников по уборке листьев, вечно куда-то спешили после уроков с озабоченными, взрослыми лицами. Учителя смотрели на них с нарастающим неодобрением — талантливые, но недисциплинированные, «зазнавшиеся». На одном из педсоветов, как потом передала Лена со слов своей матери-библиотекаря, классная руководительница высказалась прямо: «Громов, Орлова, Волков живут в каком-то своём мире. Успевают, но примером для коллектива не являются. Надо бы на них внимание обратить.»
Единственным лучом в этой серой ноябрьской мгле оставалась Катя. Она словно сжалась, стала тише, взрослее. Её отец, так и не найдя постоянной работы, подрабатывал грузчиком на складе. Дома у них теперь часто говорили шёпотом и вздыхали о «прежних, стабильных временах». Но когда их взгляды встречались в школьном коридоре, Саша видел в её глазах не упрёк, а понимание и немой вопрос: «Держишься?» Иногда она незаметно клала ему в пенал записку — просто смешной рисунок или строчку из песни «Кино». Это была их единственная, крошечная форма сопротивления общему унынию.
Ситуация взорвалась в конце октября, в канун ноябрьских праздников. Было уже темно, около десяти вечера. Они втроём сидели в гараже, отлаживая новый модуль связи, который должен был увеличить скорость обмена с Новосибирском. Вдруг снаружи, со скрипом, откатилась тяжёлая дверь. Не предупредительный стук, а именно откатилась, будто её открывали снаружи. В проёме, подсвеченные тусклым светом уличного фонаря, стояли двое мужчин в длинных плащах и кепках. Не милицейская форма, но что-то неуловимо казённое было в их осанке.
— Не двигаться. Предъявите документы, — сказал первый, шагнув внутрь. Голос был ровным, без эмоций.
Сердце Саши упало куда-то в пятки. Мелькнула дикая мысль — «Гроза». Но нет, эти были не из КГБ. Старший, сухощавый, с жёстким взглядом, предъявил удостоверение — «Народный контроль». Младший, коренастый, молча осматривал помещение.
— Поступила жалоба от жильцов соседних домов, — продолжил старший, положив удостоверение в карман. — На подозрительную деятельность в ночное время, повышенный шум, возможное хищение электроэнергии для непонятных целей. Вынуждены проверить. Что здесь происходит?
Виктора Павловича не было — он уехал в институт на консультацию. Саша, собрав всю волю в кулак, выступил вперёд.
— Мы работаем над школьным научным проектом, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — С разрешения отдела народного образования. Вот документы. — Он протянул папку с заготовленными заранее справками.
Проверяющий бегло просмотрел бумаги, даже не вчитываясь.
— «Школьный проект», — повторил он с лёгкой, уничижительной интонацией. — В десять вечера? И что это за оборудование? — Он ткнул пальцем в сторону системного блока «Электроники» и самодельного модема, с которого ещё не успели снять индикаторные лампочки.
— Учебный компьютер и устройство связи для обмена данными с другими школами, — чётко, почти вызубрено, ответила Лена. Она встала рядом с Сашей, её лицо было бледным, но спокойным.
— Связь? — Младший проверяющий, до этого молчавший, подошёл к столу и взял в руки стопку распечаток. — И что это за данные? — Он начал листать листы, испещрённые колонками чисел и фрагментами кода на Фортране.
Саша внутренне похолодел. Это были черновики по «Климату», не очищенные от служебных пометок. Там могли быть условные обозначения, ссылки на внутренние файлы...
— Метеорологические данные, — сказал Сергей, неожиданно вступая в разговор. Его голос звучал нарочито громко и немного заискивающе, что было для него нехарактерно. — Мы делаем модель локальных атмосферных фронтов. Вот, смотрите, — он подошёл к проверяющему и начал водить пальцем по столбцам, — это температура, это давление, это влажность. Собираем с самодельных датчиков. Очень интересно получается!
Он говорил быстро, сыпал терминами, явно пытаясь запутать и отвлечь. Проверяющий смотрел на него с нескрываемым подозрением, но отложил распечатки.
— «Очень интересно», — передразнил он. — А это что? — Его взгляд упал на один из листов ватмана, висевших на стене. На том самом, где Саша строил графики по таинственной числовой последовательности. К счастью, сам листок с числами и значком «молнии» был спрятан, но графики оставались.
Саша почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. — Это... побочные эксперименты, — выдавил он. — Пытаемся визуализировать случайные сигналы в эфире. Радиолюбительское.
— Случайные сигналы, — повторил проверяющий, прищурившись. Он подошёл к ватману вплотную. — А это что за символ? — Он ткнул пальцем в едва заметный, начерченный карандашом в углу графика вопросительный знак, который Саша ставил для себя, отмечая аномалии. — Похоже на шифр.
В гараже повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже Сергей замолчал. Лена замерла, уставившись в пол. Саша понимал, что следующий его ответ может быть решающим. Любое неверное слово — и они углубятся в эту «побочную» тему, которая и была самой опасной.
— Это не шифр, — вдруг раздался спокойный, немного усталый голос из проёма двери. Все вздрогнули и обернулись. На пороге стоял Виктор Павлович. Он был в своём потрёпанном кожаном пальто, с портфелем в руке, и выглядел так, будто только что вышел из аудитории. — Это условное обозначение для нестабильного источника питания в нашей самодельной измерительной установке. Проблема с помехами. Я им объяснял, что так помечать. — Он вошёл внутрь, кивнул проверяющим. — Виктор Павлович Семёнов, руководитель кружка. Чем могу помочь?
Его появление было настолько своевременным, что казалось мистическим. Проверяющий старший, явно не ожидавший появления взрослого, ответственного лица, немного сбавил тон.
— Проверка по жалобе. Ночная деятельность, оборудование. — Всё легально, — Виктор Павлович махнул рукой. — Разрешение от гороно есть, счета за электричество оплачиваем, даже переплачиваем — техника старая, жрёт много. Проект серьёзный, на всесоюзный конкурс молодых исследователей. Ребята увлечены, времени не жалеют. Разве сейчас не поощряется научно-техническое творчество молодёжи? — Он говорил ровно, с лёгким оттенком укора, как опытный преподаватель, вынужденный объяснять очевидные вещи.
Проверяющие переглянулись. Их мандат был ограничен. Они могли придраться к нарушениям правил пожарной безопасности или учёта электроэнергии, но против официального разрешения и внятного, хоть и странного, объяснения сути работ они были бессильны. Старший что-то пробормотал себе под нос, сделал ещё пару записей в блокноте.
— Ладно. Но ночную работу прекратить. После девяти — никакой деятельности. И чтобы никаких «случайных сигналов». Всё должно быть чётко, по инструкции. Понятно? — Понятно, — хором ответили они.
Проверяющие, бросив последний оценивающий взгляд на оборудование, развернулись и вышли. Дверь за ними закрылась. В гараже воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Сергея.
— Спасибо, Виктор Павлович, — тихо сказала Лена. — Не за что, — он тяжело опустился на стул. — Но это был только первый звонок. «Народный контроль» сюда просто так не приходит. Кто-то нажаловался. Целенаправленно. — Кто? — выдохнул Саша. — Не знаю. Соседи? Конкуренты по школе, которым завидно? Или... — Он не договорил, но все поняли. Или те, кто наблюдает за ними из Москвы. Проверка на прочность. Алексей Петрович мог легко организовать такой «сигнал» через свои связи, чтобы посмотреть, как они себя поведут под давлением, что скрывают.
Виктор Павлович посмотрел на лист ватмана с графиками.
А это что за «побочные эксперименты», о которых я, ваш руководитель, ничего не знаю? — спросил Виктор Павлович, и в его голосе впервые зазвучала не усталость, а холодная, сдержанная строгость.
Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не хотел лгать Виктору Павловичу, но и выкладывать правду о «Грозе» было невозможно. Это было бы нарушением всех неписаных правил сети и прямой угрозой для всех, включая самого наставника.
— Я... наткнулся на странный цифровой шум во время одного из сеансов, — начал он, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Не в нашем основном канале. Случайно. Записал последовательность. Пытался понять, что это. Может, чья-то незащищённая передача, может, сбой. — Он умолчал о значке «молнии» и о предупреждении Кирилла.
Виктор Павлович долго смотрел на него. Его взгляд, обычно добродушно-усталый, сейчас был проницательным и тяжёлым. — Саша, — сказал он наконец. — Есть вещи, в которые лучше не соваться. Даже из любопытства. Особенно из любопытства. Сигналов в эфире много. Одни — чужие секреты. Другие — приманки. Третьи — просто мусор. Отличить одно от другого почти невозможно. А последствия ошибки могут быть необратимыми. Ты понял меня? — Понял, — кивнул Саша, глядя в пол. — Убери эти графики. И забудь про этот «шум». Сосредоточься на «Климате». Это наша реальная работа, наш щит и наш пропуск. Всё остальное сейчас — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ясно? — Ясно.
После ухода Виктора Павловича в гараже повисло тяжёлое молчание. — Что это было на самом деле, Саш? — тихо спросила Лена. — Не знаю, — честно ответил он. — Но Виктор Павлович прав. Нам нужно закрутить гайки. После девяти — никакой работы здесь. Все данные — по домам, в тайники. Распечатки — сжигать. Модем — разбирать и прятать после сеанса.
Они молча начали уборку. Эйфория от первых успехов «Климата» и иллюзия контроля окончательно испарились. Их маленькая крепость дала трещину. Теперь они не просто тайно работали на будущее. Они оборонялись.
Последствия визита «народных контролёров» не заставили себя ждать. Через два дня в школу пришло официальное письмо с копией акта проверки. Оно легло на стол директору. На следующем общешкольном собрании перед праздниками директор, не называя имён, но глядя в их сторону, говорил о «важности соблюдения дисциплины», о «недопустимости несанкционированной деятельности, даже под видом технического творчества», и о том, что «все кружки должны работать строго в отведённые часы и под надзором педагогов». Их фактически поставили на заметку.
Но самым неприятным сюрпризом стало изменение отношения некоторых одноклассников. Если раньше на них смотрели как на безобидных чудаков, то теперь в их сторону начали лететь шпильки: «Что, шпионить будете на праздничной демонстрации?», «Гараж-то ваш не опечатали ещё?». Это была детская жестокость, подогреваемая завистью и, возможно, разговорами дома у кого-то из родителей. Их изоляция стала почти полной.
Вечером того же дня, когда Саша в своей комнате пытался сосредоточиться на уроках, раздался тихий, но настойчивый стук в оконное стекло. Он вздрогнул. Комната была на втором этаже. Он подошёл к окну, отодвинул занавеску. На ветке старой яблони, почти вплотную к стеклу, сидел... Кирилл. Вернее, его бледное, напряжённое лицо было едва видно в сумерках. Саша распахнул окно. — Ты как... что?.. — Молчи, — прошипел Кирилл. — Спускайся. Срочно. Через пять минут у подъезда. — И, не дав опомниться, он бесшумно скользнул вниз по стволу и растворился в темноте сада.
Сердце Саши заколотилось с новой силой. Визит Кирилла, который преодолел полтысячи километров и явился вот так, тайно, мог означать только одно — катастрофа. Он наскоро натянул куртку, крикнул родителям, что выйдет на минутку к другу, и выскочил из дома.
Кирилл ждал его в тени между гаражами в соседнем дворе. Он был в потрёпанной ветровке, с небольшим рюкзаком за плечами, и выглядел так, будто не спал несколько суток. — Слушай внимательно, — начал он без предисловий, и его голос был хриплым от усталости и напряжения. — «Гроза» — это не просто проект. Это ловушка. Или приманка. Я не знаю до конца. Но я знаю, что все, кто активно пытался её исследовать в нашей сети, за последний месяц либо исчезли, либо получили «предложения», от которых нельзя отказаться. Один парень из Новосибирска... его нашли в лесу под линией электропередач. Официально — несчастный случай, поражение током. Но он как раз пару недель назад хвастался, что близко подобрался к расшифровке одного из компонентов «Грозы». Саша похолодел. — Почему ты мне тогда просто не сказал «опасно»? — Потому что я сам не был уверен. А теперь уверен. Этот сигнал, который ты поймал... он не случайный. Его, скорее всего, специально транслировали на частотах, которые мониторят такие, как мы. Чтобы выявить любопытных.
— Любое шифрование оставляет след — факт передачи, метаданные, — перебил его Кирилл. — Если кто-то следит за каналом, он видит всплеск. А если этот кто-то — те, кто запустил «Грозу»... Они теперь знают, что кто-то в твоём узле проявил интерес. И, возможно, уже вычисляют источник.
Ледяная волна прокатилась по спине Саши. — Что мне делать? — Во-первых, уничтожить всё, что связано с этим сигналом. Без остатка. Даже мысли в голове. Во-вторых, лечь на дно. Работать только над «Климатом», и делать это идеально чисто, как примерный школьный проект. Никаких лишних движений. В-третьих... — Кирилл замолчал, достал из рюкзака плоскую, завёрнутую в промасленную бумагу коробочку. — Возьми это. Но не открывай. Ни при каких обстоятельствах. Это... страховка. Если на тебя начнут серьёзно давить, если придут уже не из «народного контроля», а те, кто пострашнее... используй это как последний аргумент. Но только в самом крайнем случае. Понял?
Саша взял коробочку. Она была тяжёлой для своего размера. — Что это? — Лучше тебе не знать. Просто запомни: это — единственное, что может заставить их отступить, если всё пойдёт по худшему сценарию. Спрячь так, чтобы никто, никогда не нашёл. И забудь о ней, пока не наступит тот самый момент. — Кирилл посмотрел на него, и в его глазах Саша увидел не только страх, но и решимость. — Я уезжаю. Надолго. Меня... пригласили в одну закрытую школу под Ленинградом. Очень настойчиво пригласили. Это, наверное, и есть то самое «предложение». Так что наш канал связи будет мёртв. Не пытайся выходить на меня.
— Кирилл... — Всё, Саш. Держись. И помни — главное сейчас не победить, а выжить. Чтобы было кому побеждать потом. — Он резко обернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в осенней ночи.
Саша стоял, сжимая в руке таинственную коробочку, чувствуя её холодный вес. Он только что получил предупреждение от самого умного человека, которого знал, и «страховку», которая была больше похожа на бомбу замедленного действия. Он медленно пошёл домой, обдумывая каждое слово. Уничтожить следы. Лечь на дно. Спрятать «страховку». И ждать. Ждать, когда гроза, имя которой он теперь знал, обрушится на его город, на его гараж, на его жизнь.
Дома, пока родители смотрели телевизор, он развёл в пепельнице маленький огонь и сжёг тот самый листок из тетради в клетку. Числа чернели, коробились и превращались в пепел. Он стёр все файлы, связанные со случайным сигналом, забив кластеры нулями. Графики на ватмане были разорваны и тоже отправлены в огонь. От «Грозы» не осталось ничего, кроме памяти и холодного предмета, который он, дрожащими руками, замуровал в нише за отставшими обоями в самом дальнем углу своей комнаты.
На следующий день он пришёл в гараж первым. Лена и Сергей уже были там. Лица у них были серьёзные. — Саш, — начала Лена. — Вчера, после тебя, приходил Виктор Павлович. Он сказал, что получил «рекомендацию» из Москвы. От Алексея Петровича. Нашу группу «Климат» решено... расформировать. Вернее, влить в более крупный всесоюзный проект на базе МФТИ.
