Рассказ из книги "Байки Павлычева"
Так было
Это был такой напряжённый труд, что, похоже, даже солнце за окном замедляло ход, глядя на нашу работу. Чистяков в то время жил по принципу «работа – сон – работа»: выходных не существовало в природе, домой он захаживал исключительно чтобы поспать.
Возвращался зачастую поздно, иногда и после двенадцати ночи. Но дома его ждала не сцена из мелодрамы с упрёками и слезами, а тишина и ужин на плите – спасибо Валентине, его жене. Она не устраивала спектаклей, не вопрошала трагически: «А когда ты будешь жить как нормальный человек?». Нет. Валентина просто… понимала. Потому что сама работала. И ей не нужно было объяснять, почему муж приходит, когда все нормальные люди уже посмотрели в кругу семьи вечерний фильм по телевизору и отправились спать.
О работе Юра распространяться не любил, да и не мог, если честно. Производство секретное, с каждого взяли подписку о неразглашении государственной тайны. Молчи и даже во сне не вздумай бормотать про технологические схемы. Так что домашние вечера проходили без захватывающих рассказов о производственных подвигах. Зато были записки. Много-много записок.
Дело в том, что Юра уходил на работу, когда дети ещё видели сны, а возвращался, когда они уже мирно сопели под одеялами. Общение шло через бумажные послания, как в старинном романе. Например, старший сын Олег однажды оставил на холодильнике записку: «Папа, мне нужны ласты». Юра, прочитав, тут же на обратной стороне приписал: «Валя, дай ему денег, пусть купит ласты». Валентина, улыбнувшись, выполняла поручение – и круг замыкался.
Однажды Юра вернулся домой почти в двенадцать ночи. Тихо открыл дверь, разулся, сделал пару шагов – и замер. На маленьком стульчике у порога сидел младший сын. Глаза слипаются, голова падает на грудь, но он держится, ждёт папу. Юра почувствовал, как что-то тёплое и колючее подкатило к горлу.
– Ну пойдём, чаю попьём, – тихо сказал он.
Сын тут же встрепенулся и пулей полетел на кухню. Они сидели за столом, пили чай с печеньем, говорили ни о чём и обо всём сразу, и это было дороже любых премий и грамот. Потом отправились спать, оба счастливые: один – потому что дождался, другой – потому что его дождались.
А когда запускали опытную установку, Чистяков забыл, что такое отпуск. Целых три года он не брал ни одного выходного дня – ни субботы, ни воскресенья. Иногда, конечно, в голове проскакивала предательская мысль: «Заболеть бы хоть… хоть на недельку…» Но он тут же отгонял её, потому что вокруг работали такие же, как он, люди, которые знали: если ты остановишься, это скажется на общем деле.
А воспитание детей? Оно целиком и полностью легло на плечи женщин. Наших жён. И вот если задуматься: управлять производством – это сложно. Очень сложно. Но воспитывать детей ещё сложнее. Потому что тут нет инструкций, нет регламентов, нет чётких схем и технологических карт. Тут нужно каждый день принимать решения, от которых зависит будущее. Нужно уметь слушать, терпеть, прощать, находить слова, когда их нет, и улыбаться, когда хочется плакать.
Так что да. Мы в огромном долгу перед нашими жёнами. И всё, что нам остаётся, только тихо сказать «спасибо» и каждый день стараться быть достойными их любви и терпения.