ГЛАВА 9 - 10. ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ЛИНИИ
Май 1989 года. Последний месяц учебного года в восьмом классе давил контрольными и предчувствием лета. Но для Саши и его друзей лето уже не означало свободы. Оно означало работу. Настоящую.
Первый «пакет» от Михаила Игнатьевича пришёл неожиданно. В школьной библиотеке, в учебнике по тригонометрии, который Саша никогда не брал, он нашёл вложенный тонкий листок кальки. На нём были начерчены схемы интерфейса для подключения западного компьютера «Commodore 64» к советскому «Электронике МС 0511» — вещь немыслимая и безумно интересная. И короткая записка: «Изучить. Возможность обмена программным кодом. Отчёт — через месяц. Без упоминания источников.»
Это была их первая реальная задача из «сети». Не теория, а практическая, почти шпионская разработка. Работать над этим в кружке было нельзя. Пришлось использовать гаражи. Отец Саши, посвящённый в общих чертах (им сказали, что это «особый заказ от одного НИИ, всё секретно»), предоставил своё помещение. Лена добыла через какого-то дальнего родственника списанный «Коммодор», Сергей раздобыл «Электронику». Они работали по ночам, чувствуя себя героями плохого шпионского романа, но с каждой собранной схемой, с каждой удачной передачей байта их охватывала настоящая, профессиональная гордость.
Одновременно нужно было поддерживать «официальный» фронт. В кружке они демонстрировали планомерное, но неспешное улучшение старой системы для моделей. Алексей Петрович звонил реже, его тон стал отстранённым, почти равнодушным. Саша понимал — их списали со счетов как «неперспективных», увлёкшихся популизмом в журнале. Это было идеально.
В один из последних дней мая, сдавая итоговый зачёт по физкультуре, Саша увидел Катю. Она стояла у окна в коридоре, смотря куда-то вдаль, и её лицо было печальным. — Что случилось? — спросил он, подходя. Она вздрогнула и обернулась. — Папу... могут сократить на работе. Завод перестраивается, — сказала она тихо. — Говорят, «не соответствует новым экономическим требованиям». Это ведь из-за твоего отца? Он же теперь главный? Саша почувствовал укол стыда. Он так увлёкся своими войнами, что не заметил, как его маленькие победы могут оборачиваться чьими-то поражениями. — Нет, Катя, это не из-за папы. Он просто инженер. Это... система так работает. Одних выдвигают, других... — он не нашёл слов. — Я знаю, — она вздохнула. — Просто страшно. Всё рушится. И никто не знает, что будет. Он хотел обнять её, но не посмел. Только положил руку ей на плечо. — Будет что-то другое. Обязательно. И мы... мы попробуем сделать это «другое» немного лучше. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тёплая искорка благодарности. — Ты странный, Саша Громов. Но... хороший странный. Этот разговор стал для него жёстким напоминанием. Его технические битвы происходили не в вакууме. За каждым чипом, за каждой строкой кода стояли реальные люди с их страхами и надеждами. Его отец выиграл, отец Кати — проиграл. Мир был сложным и несправедливым. И если он хочет что-то изменить, думать нужно не только о протоколах передачи данных.
В начале июня, получив на руки табели с пятёрками, они официально закрыли сезон в кружке. Виктор Павлович уезжал в отпуск. Казалось, можно выдохнуть. Но для «сети» отпусков не было. Пришло второе задание — на этот раз не схема, а математика. Нужно было проанализировать алгоритм сжатия данных из зарубежной статьи (ксерокс которой был, видимо, большой редкостью) и предложить упрощённую версию для маломощных советских ЭВМ. Работа мозголомная, тихая, идеальная для летних вечеров.
Однажды, когда Саша корпел над формулами у себя в комнате, раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый молодой человек в очках и с кожаным портфелем. — Александр? Меня зовут Артём. Михаил Игнатьевич передал, — тихо сказал он. У Саша, сердце ёкнуло, он впустил его. Артём оказался аспирантом из политехнического института в соседней области. Он был их первым живым контактом из «сети». — У нас проблема, — без предисловий сказал Артём, раскладывая на столе чертежи. — В институте делаем установку для анализа спектров. Нужна система сбора данных с десяти датчиков в реальном времени. Штатные средства не тянут. Я видел ваши статьи про «Открытый канал». Можете помочь с адаптацией? Это был уже не учебный пакет, а реальная, срочная задача от коллег. Саша вызвал Лену и Сергея. Весь следующий день они провели, склонившись над чертежами, обсуждая, споря. Это была уже не игра. Это была работа. И она была потрясающе интересной.
К концу недели они подготовили решение. Артём, забрав чертежи и пояснения, пожал им руки. — Спасибо. Вы не представляете, как это важно. Держитесь, ребята. Нас всё больше. После его отъезда они сидели в гараже, и Саша впервые за долгое время почувствовал не тревогу, а глубокое, почти мирное удовлетворение. Они были частью чего-то большего. Невидимой паутины умов, протянутой через всю страну. Они помогали друг другу не ради отчётов или наград, а ради самого дела. Это и было то самое «другое», о котором он говорил Кате.
Но покой, как они уже поняли, был в их жизни явлением временным. В середине июня пришло письмо. Официальное, на бланке Московского физико-технического института. Приглашение на летнюю отборочную школу-семинар для одарённых школьников. В августе. Подпись — Алексей Петрович. Они всё-таки не отпустили. Игра в терпение закончилась. Теперь их звали не в школу, а в святая святых — в МФТИ. На проверку. И отказаться от такого «приглашения» было уже практически невозможно.
ГЛАВА 10. ЛЕТНЯЯ ШКОЛА
Письмо лежало на столе, как обвинительный акт. Летняя школа в МФТИ — это была не просто смена обстановки. Это был фильтр высшей пробы. Туда свозили самых перспективных со всей страны, чтобы присмотреться, оценить, отобрать лучших. И, что важнее, — взять под контроль. Отказаться значило бы не просто обидеть Алексея Петровича, а наглядно продемонстрировать нелояльность. Поставить крест на любой легальной научной карьере в СССР.
— Ехать придётся, — мрачно констатировал Виктор Павлович, когда они собрались на очередной, теперь уже почти нелегальный, совет в гараже. — Но это не должно означать капитуляцию. Это — разведка боем. Вы должны ехать туда с чёткой целью: понять, как устроена система изнутри, завести полезные контакты и... главное — ни в коем случае не раскрывать всего, что вы умеете. Особенно о работе в сети. — То есть, притворяться дурачками? — усмехнулся Сергей. — Не дурачками. Талантливыми, но ограниченными провинциалами, которые хорошо освоили один конкретный узкий вопрос — ваш «Открытый канал». Не более того. Ваша легенда: вы увлечённые радиолюбители, которые случайно наткнулись на удачное решение. Всё. — А как же задания от Михаила Игнатьевича? — спросила Лена. — Мы же должны закончить анализ алгоритма сжатия. — Закончите до отъезда. А на время школы связь прервётся. Это правило. В таких местах стены имеют уши. Никаких звонков, никаких писем с намёками.
Август встретил Сашу, Лену и Сергея на перроне вокзала. Их провожали родители. Мать Саши плакала, отец молча и крепко жал ему руку — в его глазах читалась смесь гордости и тревоги. Катя пришла тайком, сунула в руку маленький камешек с дырочкой — «на удачу» — и быстро убежала, не сказав ни слова.
Дорога в Москву заняла сутки. Лагерь школы-семинара располагался в подмосковном лесу, в бывшем пионерском лагере, переоборудованном под научные нужды. Всё было строго, чисто и очень официально. Сотня подростков со всей страны, от Прибалтики до Дальнего Востока. Гении математики, физики, химии. Саша чувствовал себя среди них чужим. Они говорили на сложном языке теорем и формул, а его мир состоял из транзисторов, паяльника и строк кода.
В первый же день их разделили по группам. Саша попал в секцию «Прикладная кибернетика и теория управления». Лена — в «Теоретическую физику», Сергей — в «Математическое моделирование». Тактика «разделяй и властвуй» сработала мгновенно — они оказались изолированы друг от друга.
Лекции читали профессора МФТИ, молодые и амбициозные учёные. Материал был сложным, на грани и за гранью школьной программы. Саша едва успевал конспектировать. По вечерам — практические занятия, решение задач. Здесь он чувствовал себя увереннее. Задачи часто требовали не столько знания формул, сколько нестандартного, инженерного мышления. И тут его опыт из будущего и месяцы работы над реальными проектами давали ему неоспоримое преимущество. Он находил изящные, простые решения там, где другие строили громоздкие вычисления.
На него начали обращать внимание. Сначала преподаватели, потом — другие участники. Ко второй неделе к нему подошёл высокий, худощавый парень по имени Кирилл, из Ленинграда. У него были умные, насмешливые глаза.
— Слушай, Громов, я видел, как ты на вчерашнем практикуме с управлением маятником управился. Ты не по формулам работал, а как будто чувствовал систему. Откуда? — Практика, — уклонился Саша. — В нашем кружке много с моделями работали. — Моделями... — Кирилл усмехнулся. — Ладно, не хочешь — не говори. Но я тебе вот что скажу: здесь многие зубрят, чтобы пробиться. А единицы — думают. Ты из вторых. Мне это интересно. Это была первая попытка установить контакт. Саша насторожился, но Кирилл казался искренним. Они разговорились. Оказалось, Кирилл бредил вычислительной лингвистикой — темой, почти фантастической для СССР конца 80-х. Он мечтал научить машину понимать смысл, а не просто перебирать слова. — Но железа нет, — с горечью сказал он. — И литературы нет. Всё за семью печатями. И тут Саша, нарушая все инструкции Виктора Павловича, не удержался. Очень осторожно, общими словами, он намекнул на существование «неофициальных каналов» обмена технической информацией. Не назвав имён, не указав источников. Кирилл замер, его глаза загорелись. — Ты серьёзно? Такое... бывает? — Бывает, — коротко кивнул Саша. — Но это опасно. Тише воды, ниже травы. — Понял, — так же коротко ответил Кирилл. Больше они в тот день на эту тему не говорили, но между ними возникло негласное понимание. Они были из одного племени — племени тех, кому тесно в официальных рамках.
На третей неделе школу посетил сам Алексей Петрович. Он прошёлся по аудиториям, пообщался с преподавателями, а вечером устроил общую встречу в актовом зале. Говорил красиво и убедительно — о будущем науки, о долге перед страной, о уникальных возможностях, которые открывает МФТИ для избранных. Всё это было обрамлено в патриотические лозунги, но суть была ясна: «Мы даём вам всё. А вы принадлежите нам». После лекции он попросил Сашу задержаться.
— Ну как, Александр, впечатления? — спросил он по-отечески. — Очень сильная программа, — дипломатично ответил Саша. — Много нового. — Вижу, ты хорошо проявляешь себя на практике. Это ценно. А как насчёт твоего увлечения... как его, радиолюбительским проектом? Не тянет вернуться к чему-то более масштабному? — Пока нет, — сказал Саша, глядя ему прямо в глаза.
— Работа над «Открытым каналом» показала, сколько ещё нерешённых задач на стыке железа и программ. Хочется докопаться до сути. Алексей Петрович внимательно посмотрел на него, словно пытаясь разглядеть, где тут правда, а где блеф. — Понимаю. Упорство — хорошее качество. Но помни, Александр, упорство не должно превращаться в упрямство. Мир большой. И возможности — тоже. Думай об этом. До конца смены ещё есть время. Это был мягкий, но недвусмысленный намёк: «Одумайся, пока не поздно».
В последние дни школы устроили «проектный день» — нужно было разбиться на группы и за сутки предложить решение какой-нибудь прикладной задачи. Саша, Лена и Сергей, наконец-то объединившись, взяли тему «Оптимизация передачи данных в распределённой сети датчиков». По сути — развитие их «Открытого канала». Они работали всю ночь, в пустой аудитории, забыв про усталость. Это был их шанс не просто отчитаться, а показать, на что они способны вместе, не раскрывая всех карт. Они создали упрощённую, но рабочую модель протокола с помехоустойчивым кодированием, который превосходил стандартные решения по эффективности на 15%.
Защита проектов проходила перед комиссией из преподавателей и... Алексея Петровича. Когда Саша представлял их наработки, он видел, как в глазах последнего мелькает сначала удивление, затем холодный, расчётливый интерес. Они переоценили свою способность «казаться скромными». Их результат был слишком хорош для «провинциальных любителей».
После защиты Алексей Петрович снова вызвал Сашу. — Блестящая работа, — сказал он без предисловий. — Элегантная, практичная. Именно то, что нужно. Я говорил тебе об упрямстве. Но это не упрямство. Это талант. И такой талант нельзя закапывать в землю. Я готов предложить тебе и твоим друзьям место в спецгруппе при кафедре кибернетики МФТИ уже с сентября. С общежитием, повышенной стипендией, доступом к лучшему оборудованию. Фактически, вы будете заниматься тем же, но в десятки раз масштабнее и с реальной поддержкой. Это был не просто очередной шаг. Это был прыжок через пропасть. Отказаться сейчас — значило открыто объявить себя врагом системы. Но согласиться — означало навсегда войти в её недра, стать её частью, со всеми последствиями. — Это... очень серьёзное предложение, — сказал Саша, выигрывая время. — Мне нужно посоветоваться с родителями, с друзьями. — Конечно, — кивнул Алексей Петрович, но в его тоне звучала уверенность победителя. — У тебя есть время до конца лета. Но, Александр, пойми — двери в будущее открываются нечасто. И закрываются они иногда навсегда. Это была уже не просьба, а последнее предупреждение.
В день отъезда, пока грузили вещи в автобус, к Саше подошёл Кирилл. — Ну что, москвич? — спросил он с лёгкой иронией. — Пока нет, — ответил Саша. — Держи, — Кирилл сунул ему в руку смятый клочок бумаги. На нём был написан адрес электронной почты в формате какой-то зарубежной сети. И слово: «FidoNet». — Это... на всякий случай. Есть такие сети, где общаются. Неофициально. Если что — ищи меня там. Под ником «Кир». Саша спрятал бумажку, как драгоценность. FidoNet. Он слышал краем уха в своём прошлом будущем — это была одна из первых глобальных любительских сетей, предтеча интернета. И она уже была здесь, в СССР. Подпольно. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Береги себя, Громов. И не давай системе себя перемолоть. Таких, как мы, мало. Автобус тронулся. Саша смотрел в окно на удаляющиеся корпуса МФТИ. Он увозил с собой не только диплом об окончании летней школы и предложение, от которого у многих закружилась бы голова. Он увозил тяжёлый груз выбора, контакты в параллельном мире и растущее понимание, что его личная война за будущее только начинается. И следующая битва будет решающей.
