ГЛАВА 8. БУТЫЛОЧНАЯ ПОЧТА
Январь 1989 года встретил их лютыми морозами и чувством томительного ожидания. Конверт с тремя статьями, аккуратно отпечатанными на машинке и подписанными псевдонимами, ушёл в редакцию журнала «Радио» в первых числах декабря. Теперь они могли только гадать о его судьбе. Каждую неделю кто-нибудь из них заходил в библиотеку, чтобы проверить свежий номер — нет ли ответа, не напечатали ли хоть что-то. Пока тишина.
Учёба в восьмом классе набирала обороты. Новая программа давалась Саше легко, но отнимала время, которое он хотел бы тратить на «Открытый канал». Приходилось жертвовать сном. Он стал заметно худеть, появились тёмные круги под глазами. Мать ворчала, заставляла есть больше, но понимала — не остановить.
В кружке всё было спокойно. Комиссия больше не появлялась. Алексей Петрович звонил раз в месяц, сухо интересовался прогрессом, довольствовался общими фразами. Казалось, интерес к ним угас. Но Саша не верил в это. Это было затишье.
Однажды в конце января, возвращаясь из школы, Саша увидел у своего подъезда чёрную «Волгу». У него похолодело внутри. Из машины вышел Дмитрий, тот самый. — Саша, здравствуй. Можно поговорить? — Дома, — коротко бросил Саша, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. — Нет, здесь. Это недолго. Они отошли к лавочке, засыпанной снегом.
— Алексей Петрович просил передать, что он ознакомился с отчётами о вашей работе. Прогресс есть, но... скромный. Он считает, что ваш потенциал требует более серьёзной среды. Поэтому предложение о физмат-школе остаётся в силе. Более того, — Дмитрий сделал паузу, — есть возможность устроить тебя туда уже со второй половины этого учебного года. После каникул. Жильё, стипендия, всё как обсуждалось. Это был ультиматум в мягкой упаковке. «Ваш прогресс скромный» это означает «вы что-то скрываете или недодаёте».
А предложение переехать прямо сейчас, в середине года, ломало все его планы и лишало манёвра. — Я... я не готов к такому резкому переезду, — начал Саша, пытаясь выиграть секунды. — У меня здесь годовой проект в школе, обязательства...
— Обязательства перед государством и своим талантом важнее, — мягко, но неумолимо парировал Дмитрий. — Школьный проект можно передать. Твои друзья справятся. Подумай, Саша. Это шанс, который даётся раз в жизни. Ответ жду через неделю. Здесь, в это же время. Он кивнул и ушёл к машине. Саша остался стоять на морозе, чувствуя, как леденящий холод проникает не в тело, а внутрь, в самое нутро. Их накрывали. Мягко, но неотвратимо.
В тот же вечер в гараже у отца состоялся экстренный совет. Были все: Виктор Павлович, Лена, Сергей. — Значит, игра в кошки-мышки закончилась, — мрачно констатировал Виктор Павлович. — Они хотят тебя забрать. Скорее всего, кто-то из той комиссии настучал, что ты «недорабатываешь» или, наоборот, слишком умён для провинции. — Что делать? — спросила Лена. В её голосе звучала не паника, а холодная решимость. — Отказываться в лоб нельзя. Но и ехать — значит потерять всё, что мы строим. — У нас есть неделя, — сказал Саша. — И есть одна надежда. «Радио». Если наша статья хоть где-то прошла, если её уже увидели... это меняет дело. Публикация — это факт. Идея станет известна. Меня забрать можно, но идею — уже нет. Это может быть нашим козырем. — Но мы не знаем, напечатают ли её! — возразил Сергей. — Может, её уже выбросили в корзину! — Значит, нужно узнать, — твёрдо сказал Виктор Павлович. — У меня есть знакомая в областной типографии. Она печатает в том числе и «Радио». Завтра я позвоню, попробую осторожно поинтересоваться. Не факт, что что-то узнаю, но попытаться надо. План был шатким, как лёд в оттепель, но другого не было.
На следующий день, пока Саша пытался сосредоточиться на уроках, Виктор Павлович звонил своей знакомой. Разговор был долгим и, судя по его лицу, нервным. Когда Саша прибежал в кружок после школы, все уже были там. — Ну? — выдохнул он. — Печатают, — тихо сказал Виктор Павлович. Его лицо было бледным от напряжения. — В мартовском номере. Вся трилогия. Идут под рубрикой «Любительские разработки». Моя знакомая видела вёрстку. В комнате повисла оглушительная тишина, а потом её разорвал сдавленный возглас Лены. Они сделали это.
Их идея, их «Открытый канал», вырвался на свободу. Теперь он принадлежал не им, а всем радиолюбителям страны. — Это... это меняет всё, — прошептал Сергей. — Не всё, — поправил Виктор Павлович. — Но даёт нам сильную позицию. Саша, когда придёт Дмитрий, ты скажешь ему, что не можешь бросить работу над развитием этой опубликованной методики. Что твой долг перед читателями журнала — довести её до ума, подготовить примеры, ответить на возможные письма. Что это дело чести. И что переезд в Москву на полгода разрушит эту работу. Это будет твой главный аргумент. Не отказ, а отсрочка по уважительной причине. Это была блестящая тактика. Они не отбивались, они предлагали альтернативу, облечённую в патриотические и научные термины. «Служение прогрессу» звучало куда благороднее, чем «не хочу ехать».
Неделя пролетела в мучительном ожидании. Саша оттачивал свою речь, проигрывая диалог с Дмитрием снова и снова. Он должен был говорить уверенно, но без вызова, уважительно, но твёрдо.
И вот снова чёрная «Волга» у подъезда. Снова Дмитрий на лавочке. — Ну что, Саша, решил? — Да, — сказал Саша, глядя ему прямо в глаза. — Я очень благодарен за оказанное доверие. Но я не могу принять это предложение сейчас. — Он увидел, как в глазах Дмитрия мелькнуло холодное раздражение, и поспешил продолжить. — Дело в том, что наша исследовательская группа завершила цикл статей по новой методике цифровой передачи данных для любительской радиоэлектроники. И редакция журнала «Радио» приняла их к публикации в мартовском номере. Он сделал паузу, чтобы оценить эффект. Дмитрий слегка приподнял бровь. Это было неожиданно. — Публикация накладывает на меня, как на одного из авторов, определённые обязательства, — продолжил Саша, набирая уверенность. — Читатели будут писать, задавать вопросы. Методику нужно будет дорабатывать, исправлять ошибки. Если я сейчас уеду, брошу эту работу на полпути, это будет некрасиво по отношению к соавторам и к журналу, который нам поверил. Это подорвёт доверие ко всей нашей дальнейшей работе. Я прошу дать мне время — до конца этого учебного года. Чтобы завершить этот цикл, подготовить ответы, передать наработанное здесь, в кружке.
А уже летом мы можем вернуться к обсуждению вашего предложения о физмат-школе. Он закончил и замер, ожидая реакции. Дмитрий молчал, его лицо было непроницаемым. Саша чувствовал, как пот стекает по спине, несмотря на мороз. — Журнал «Радио»... — наконец произнёс Дмитрий, растягивая слова. — Любопытно. И статьи уже приняты? — Да. Выходят в марте. Я могу даже показать вам письмо из редакции, когда оно придёт. Это был блеф, но блеф обоснованный. Дмитрий снова помолчал, явно оценивая ситуацию. Отказ подростка — одно. Но отказ, мотивированный публикацией во всесоюзном журнале и «долгом перед наукой», — это уже серьёзный аргумент, который не так просто проигнорировать.
Слишком много шума. — Я передам твою позицию Алексею Петровичу, — сказал он наконец, вставая. — Решение будет за ним. Но имей в виду, Саша, терпение не безгранично. И «долг перед наукой» — понятие растяжимое. До лета, говоришь? Хорошо. До лета. Он уехал. Саша, дрожа от нервного напряжения, прислонился к холодной стене подъезда. Они выиграли ещё немного времени. Но цена была ясна: к лету от них будут ждать чего-то значительного. Очередного прорыва. Или... или последствия могли быть уже другими.
Мартовский номер «Радио» стал для них священной книгой. Три статьи, их статьи, напечатанные мелким шрифтом, с их схемами и формулами. Они купили пять экземпляров и по одному разобрали на части. Это был их щит и их знамя.
Письма от радиолюбителей начали приходить уже через две недели. Сначала два-три, потом десяток. Вопросы, предложения, слова благодарности. Саша, Лена и Сергей, скрываясь за псевдонимами, отвечали на них, печатая ответы на машинке Виктора Павловича и отправляя через почтовый ящик в другом районе. Их «Открытый канал» начал жить своей жизнью. Это было невероятное чувство — знать, что твоя идея работает в чужих гаражах и на чужих кухнях.
Но эта победа имела и обратную сторону. Слава о «талантливых ребятах из провинции, опубликовавшихся в "Радио"», быстро разнеслась по городу. В школу пришла журналистка из местной газеты. Сашу, Лену и Сергея вызвали к директору для «короткой беседы». Фотографировали у стенда с их дипломами. Статья вышла под пафосным заголовком «Юные Кулибины». Это было худшее, что могло случиться. Теперь они были на виду. И за ними наблюдали не только «люди Алексея Петровича».
В один из апрельских дней, когда они разбирали очередную пачку писем, в дверь постучали. На пороге стоял тот самый немолодой специалист из комиссии, в том же потрёпанном пальто и с тем же проницательным взглядом.
— Здравствуйте, — сказал он спокойно, оглядывая комнату. — Можно войти? Меня зовут Михаил Игнатьевич. Виктор Павлович кивнул, жестом приглашая его сесть. В воздухе повисло напряжённое молчание. — Я прочитал ваши статьи в «Радио», — начал Михаил Игнатьевич, не отводя взгляда от Саши. — Очень... элегантное решение. Особенно для любительского уровня.
Меня заинтересовала ваша логика построения протокола. Она напоминает кое-что из ранних военных наработок, но гораздо проще и изящнее. Это был не вопрос, а утверждение. И очень опасное. — Мы изучали доступную литературу, — осторожно сказала Лена. — И пытались оптимизировать известные подходы. — Оптимизировать... — Михаил Игнатьевич усмехнулся. — Вы их не оптимизировали. Вы создали нечто новое на старом фундаменте. И опубликовали это на весь Союз. Знаете, что это значит? Он посмотрел на каждого по очереди. — Это значит, что теперь эта идея — ничья. Или, вернее, общая. Её нельзя запатентовать в ведомственном НИИ, нельзя положить в сейф под грифом. Она ушла в народ. И это, — он сделал паузу, — либо гениальная глупость, либо отчаянная смелость.
— Мы просто хотели поделиться, — тихо сказал Сергей. — Поделиться... — Михаил Игнатьевич покачал головой. — В наше время делиться — это риск. Особенно тем, что может иметь... двойное применение. Ваш «Открытый канал» теоретически можно адаптировать для передачи коротких зашифрованных сообщений. Вы это понимали? Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Они думали о моделях, о данных с датчиков. О шпионаже... нет, эта мысль даже не приходила им в голову. — Нет, — честно ответил Саша. — Мы не думали об этом. — Я верю, — кивнул Михаил Игнатьевич. — Потому что если бы думали, то не публиковали бы. Или опубликовали бы иначе.
Слушайте меня внимательно. Я пришёл не от Алексея Петровича. Мои интересы... лежат в другой плоскости. Меня интересуют не ваши руки для работы на оборонку, а ваши головы. Ваш способ мышления. Он вытащил из портфеля тонкую папку. — У меня есть предложение. Неофициальное. Существует... некая неформальная сеть. Клубы, кружки, частные лаборатории по всей стране. Люди, которые мыслят так же, как вы. Вне системы. Мы обмениваемся идеями, чертежами, иногда деталями. Помогаем друг другу. Без отчётов, без грифов. Я могу дать вам контакты. Не сейчас, не все сразу. Но это будет ваш круг. Ваша настоящая «академия наук». При одном условии. — Каком? — спросил Виктор Павлович, и в его голосе впервые зазвучала надежда.
— Абсолютная осторожность. Никаких публикаций без обсуждения внутри сети. Никаких разговоров на стороне. Вы будете работать на два фронта: официальный кружок для отчётности и эта сеть — для реальной работы. Риск огромный. Но это единственный способ сохранить свободу мысли. И, возможно, сделать что-то по-настоящему важное. Для страны, а не для ведомства. Он замолчал, давая им понять вес своих слов. Это было предложение вступить в своего рода «техническое подполье». Это было страшно. Но после месяцев давления, слежки и мягких ультиматумов это звучало как глоток свежего воздуха. — Нам нужно посоветоваться, — сказал Саша, глядя на Лену и Сергея. В их глазах он увидел то же самое — страх, смешанный с решимостью. — Конечно, — кивнул Михаил Игнатьевич. Он оставил на столе листок с номером телефона и временем, когда он будет у аппарата. — Позвоните через три дня. Дайте ответ. И помните: если согласитесь, назад пути не будет. Вы будете знать то, чего не должны знать. И это навсегда.
После его ухода в комнате долго царило молчание, нарушаемое только тиканьем часов. — Что думаете? — наконец спросил Виктор Павлович. — Это ловушка? — выдохнул Сергей. — Проверка на лояльность? — Не похоже, — покачала головой Лена. — Он слишком... искренний в своём цинизме. И он прав насчёт публикации. Мы сами себя подставили, даже не поняв как. Теперь нам нужна защита. Или крыша. — Это не крыша, — тихо сказал Саша. — Это другая система. Параллельная. Со своими правилами. Риск колоссальный. Но... — он посмотрел на папку, оставленную на столе. — Но это шанс не стать винтиком. Шанс остаться собой.
Они говорили до поздней ночи, взвешивая все «за» и «против». Страх был силён. Но страх перед будущим в «золотой клетке» московской физмат-школы, под постоянным присмотром, был сильнее. Через три дня Саша, дрожащими руками, набрал номер из телефонной будки на другом конце города. — Алло? — ответил голос Михаила Игнатьевича. — Мы согласны, — коротко сказал Саша. — Хорошо, — последовал ответ. — Первый пакет информации будет передан через неделю. Способ получите по известному каналу. И, Саша... добро пожаловать в сопротивление. Трубку положили. Саша вышел из будки. На улице шёл холодный апрельский дождь. Он чувствовал, как одна дверь захлопнулась за его спиной, а другая, тёмная и неизвестная, только что приоткрылась. Но впервые за долгое время он чувствовал не беспомощность, а странное, тревожное чувство контроля. Они больше не были пешками. Они стали игроками. Очень маленькими, очень уязвимыми, но игроками. Игра только начиналась.
Они стояли под дождём, и Саша понимал, что с этого момента всё изменилось. Они перешли невидимую черту. Теперь у них был не только проект, но и тайна. Не только мечта, но и конспирация. Дождь смывал с лица холодный пот, но внутри горел новый, тревожный огонь — огонь выбора, сделанного не из страха, а из упрямой надежды на иную, свободную судьбу. Они больше не ждали, что будет дальше. Они решали это сами.
