ГЛАВА 7. ПОРОГ
Наступил май 1988 года. До выпускных экзаменов в шестом классе — считанные недели. Саша сдал все нормативы на «отлично», включая ненавистный кросс. Учебный год он заканчивал круглым отличником. Впереди его ждала не просто летняя свобода, а школьная реформа: с сентября его, как и всех шестиклассников страны, должны были перевести сразу в восьмой класс, сокращая путь к полному среднему образованию. Это ускоряло все его планы.
В «лаборатории» шла работа над новой версией системы — теперь с возможностью передачи не одной, а нескольких команд в пакете. Алексей Петрович изредка звонил Виктору Павловичу, интересуясь прогрессом, но не давил. Пока всё было в рамках договорённости.
Однажды вечером, когда Саша разбирал очередную схему, раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый молодой человек в гражданском, но с прямой, почти военной выправкой. — Саша? Меня зовут Дмитрий. Можно на минуту? По вопросу вашего проекта. Сердце Саши ушло в пятки. Он впустил его. Мать настороженно наблюдала из кухни. — Я от Алексея Петровича, — сказал гость, садясь. — Он просил передать, что ваша работа вызывает интерес. И что для вас, как для перспективного молодого человека, могут быть полезны дополнительные... образовательные возможности. Саша насторожился. «Образовательные возможности» звучало двусмысленно. — Например? — спросил он осторожно. — Например, целевые подготовительные курсы при одном из московских физмат-школ. Для одарённых ребят из регионов. Набор как раз будет в этом году, с учётом перехода на новую систему. Полная оплата проезда и проживания. После окончания — рекомендация для поступления в профильный вуз. Естественно, при условии, что ваши успехи в научно-техническом творчестве будут продолжаться. Предложение было тоньше, чем прямая вербовка. Его не забирали сейчас, ему предлагали «лестницу»: спецшкола в Москве, потом вуз, потом работа по распределению. Мягкое, но неотвратимое втягивание в систему. И делали это именно сейчас, накануне перехода в восьмой класс, когда вопрос о дальнейшем образовании становился актуальным. — Это очень интересно, — сказал Саша, выбирая слова. — Но это серьёзное решение. И семья... Я должен посоветоваться с родителями и с Виктором Павловичем. Дмитрий кивнул, как будто ожидал такого ответа. — Конечно. Алексей Петрович понимает. У вас есть время до конца лета, чтобы подумать и дать предварительный ответ. Просто имейте в виду — это уникальный шанс. И, разумеется, ваша работа в кружке должна продолжаться. Она очень ценна. После его ухода Саша почувствовал, как почва уходит из-под ног. Давление началось. И оно было умным — предлагали не работу, а учёбу. Блестящую учёбу. Отказаться без веской причины было бы странно и могло вызвать ненужные вопросы.
На следующий день в кружке царило напряжённое молчание после того, как Саша всё рассказал. — Ловко, — первым нарушил тишину Сергей. — Учёбой прикрываются. Не придерёшься. — Что будем делать? — спросила Лена, глядя на Виктора Павловича. Тот долго молчал, смотря в окно. — Саша прав, — наконец сказал он. — Отказываться в лоб нельзя. Нужно тянуть время и искать аргументы семейного» характера.
Ты единственный сын, родители не готовы отпустить тебя одного в Москву. Это весомо. И второй аргумент — твоя обязательная школьная программа. Скажи, что после перехода в восьмой класс нагрузка возрастёт, и ты должен убедиться, что справишься, прежде чем брать на себя дополнительные обязательства. Это покажет ответственность, а не отказ. — А если они настаивают? — спросил Саша. — Тогда... придётся соглашаться, — мрачно сказал Виктор Павлович. — Но с условиями. Чтобы ты мог продолжать работать над проектом здесь, на каникулах. Чтобы тебе обеспечили связь с нами. Это снизит степень изоляции. И главное — это даст нам ещё год-два. За это время многое может измениться. План был рискованный, но другого не было.
Экзамены в шестом классе Саша сдал блестяще. Последний звонок прошёл без особой помпы — все понимали, что это не окончание, а лишь переход на новую ступень. Катя, переходила в другую школу — с гуманитарным уклоном. — Значит, будем видеться реже, — сказала она, когда они гуляли после линейки. — Не обязательно, — ответил Саша. — Я буду приходить в вашу библиотеку. Там тихо, можно готовиться. И... вообще. Она улыбнулась, и ему стало немного легче. Мысль о возможном отъезде в Москву была для него как холодный душ. Он не хотел терять этот хрупкий, только налаживающийся мир.
Лето 1988 года началось с тяжёлого разговора с родителями. Саша всё рассказал, не скрывая ни предложения, ни своих опасений. Отец слушал, хмурясь. — Москва... это далеко. И эти люди... я им не доверяю, — сказал он наконец. — Но если это хорошая школа, настоящая... это шанс для тебя, сын. Мы не можем его просто отбросить. — Я не хочу уезжать, папа, — честно сказал Саша. — Не сейчас. Здесь моя работа, мои друзья, вы... Да и реформа, новая программа. Я хочу попробовать здесь, в своей школе. Мать смотрела на него с такой болью и гордостью, что у Саши сжалось сердце. — Пусть решает сам, — тихо сказала она мужу. — Он уже не ребёнок. Он всё взвесил. В конце концов, они выработали компромисс: Саша свяжется с Дмитрием и вежливо откажется на данный момент, сославшись на семейные обстоятельства и желание адаптироваться к новой школьной программе, но оставит возможность вернуться к этому вопросу через год. Это был дипломатичный отказ, который не должен был вызвать резкой реакции.
Звонок Дмитрию дался Саше нелегко. Он говорил чётко, спокойно, используя все заготовленные фразы. На другом конце провода помолчали. — Я передам Алексею Петровичу, — наконец сказал Дмитрий. Его голос был нейтральным. — Он, конечно, будет разочарован. Но ваши аргументы понятны. Желаем успехов в новом учебном году. И не забывайте о проекте. Трубку положили. Саша выдохнул. Первый раунд, казалось, остался за ним. Но он понимал, что это только начало.
Остаток лета прошёл в работе и редких моментах отдыха. Саша с отцом закончили сборку того самого ЧПУ-станка в гараже. Это была примитивная, но рабочая конструкция. Отец с гордостью показывал её соседям, и в его глазах снова горел огонёк инженера. Это была ещё одна маленькая победа.
В августе пришло письмо от Кати из пионерлагеря. Простое и смешное письмо, полное забавных историй про вожатых и купание в речке. Саша перечитал его несколько раз, и каждый раз улыбался. Он сел и написал длинный ответ, рассказывая о своих успехах со станком, о новых идеях для системы управления и даже вставил парочку безобидных технических шуток, которые, как он надеялся, она поймёт. Отправляя письмо, он поймал себя на мысли, что ждёт ответа с нетерпением, которого раньше не испытывал.
1 сентября 1988 года. Школа встретила их обновлённой — теперь это была школа с одиннадцатилетним обучением. Их, вчерашних шестиклассников, торжественно объявили восьмиклассниками. Расписание стало серьёзнее: добавились новые предметы, увеличился объём по старым. Но для Саши, с его опытом и дисциплиной, это было не страшно. Страшно было другое — он видел, как некоторые учителя смотрят на него с новым, подозрительным интересом. Слухи о его проекте и «гостях из Москвы», видимо, просочились.
На первом же классном часе классная руководительница, Анна Васильевна, отвела его в сторону. — Саша, я слышала, ты делаешь большие успехи в техническом творчестве. Это похвально. Но не забывай, что школа — это в первую очередь общеобразовательная программа. И коллектив. Постарайся не слишком... отрываться от ребят. Это был мягкий, но однозначный намёк: «Не высовывайся». Система, даже на школьном уровне, начинала подстраховываться. Либо ты свой, обычный, либо ты — проблема.
В кружке, теперь уже официально именуемом «Малая академия наук при Дворце пионеров», атмосфера тоже изменилась. Появилось новое, громоздкое оборудование, присланное «по договорённости». Работать с ним было и легче, и сложнее одновременно — каждую списанную деталь теперь нужно было учитывать, на каждую плату писать отчёт. Свобода импровизации уходила. — Чувствуешь? — как-то сказал Сергей, тыча отвёрткой в новую паяльную станцию. — Клетку золотую строят. Удобно, современно... но клетка. Лена кивнула: — Главное, чтобы проект не задушили этой «заботой». Нам нужно что-то своё, параллельное. То, о чём они не знают. Идея была рискованной, но здравая. Они решили формально работать над улучшением существующей системы (что и требовалось по отчётам), а параллельно, на домашних компьютерах (у Лены был «Спектрум», у Сергея — самодельный аналог ZX), начать разрабатывать принципиально новую архитектуру — не для моделей, а для обмена данными между микроконтроллерами. Чисто теоретическая, исследовательская работа «для себя». Их тайный проект.
Учёба, кружок, тайный проект, редкие встречи с Катей (теперь только по выходным) — жизнь Саши превратилась в жёстко распланированный график. Иногда, ложась спать, он с удивлением ловил себя на мысли, что почти не вспоминает о своём прошлом, о двадцать первом веке. Он жил здесь и сейчас. Его проблемы, его радости, его борьба — всё было настоящим.
Однажды в октябре, после особенно утомительного дня, раздался звонок. Звонил Виктор Павлович, и голос его был напряжённым. — Саша, завтра ко мне в кабинет приезжает комиссия. Из горкома партии и... из отдела народного образования. Формально — с проверкой оснащённости кружков. Неформально... Думаю, им нужно посмотреть на тебя. Будь готов. И будь осторожен в словах. Это было оно.
— Понял, — коротко ответил Саша, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный ком. — Что им показать? — Официальный проект. Только то, что в отчётах. Ни слова о параллельной разработке. Говори чётко, по делу, без лишней инициативы. И главное — подчёркивай коллективный характер работы. Мы — команда, а не один вундеркинд.
На следующий день в кабинете Виктора Павловича, помимо него самого, собрались пятеро: двое из горкома в строгих костюмах, женщина из гороно с пронзительным взглядом и два мужчины, которых представили как «специалистов из областного центра». Один из них, немолодой, с умными, усталыми глазами за толстыми стёклами очков, с самого начала привлёк внимание Саши. Он не задавал вопросов, а просто наблюдал. Проверка началась с формальностей:
документы на оборудование, планы работ, отчёты. Потом попросили показать проект. Саша, Лена и Сергей провели короткую, отрепетированную демонстрацию. Всё прошло гладко. Затем вопросы. Женщина из гороно спросила о влиянии работы в кружке на успеваемость. Саша привёл свои отличные оценки. Специалист из горкома поинтересовался практическим применением системы. Саша рассказал про моделирование, намекнув на возможность использования в учебном процессе.
И тут слово взял немолодой специалист из области. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как гиря. — Интересная архитектура. Особенно алгоритм проверки целостности пакета. Вы его сами разработали? — На основе известных принципов, — осторожно ответил Саша. — Мы адаптировали их под наши нужды. — Адаптировали... — мужчина усмехнулся. — Молодцы. А не думали о том, что подобный принцип можно использовать не только для игрушечных самолётиков? Например, для передачи телеметрии? В комнате повисла напряжённая тишина. Виктор Павлович слегка побледнел. Это был прямой выход на «запретные» темы.
— Мы школьники, — чётко сказала Лена, вступая в разговор. — Наша задача — учебно-исследовательская работа. Мы изучаем принципы. О практическом применении в промышленности нам судить рано. Ответ был идеальным — скромным и в рамках дозволенного. Специалист из области посмотрел на неё, потом на Сашу, и кивнул, больше не настаивая. Комиссия ушла, оставив после себя тяжёлое молчание.
— Кто это был? — выдохнул Сергей, когда дверь закрылась. — Не знаю, — сказал Виктор Павлович. — Но он понял суть. И, кажется, не для того, чтобы доложить. А из личного интереса. Это... странно. — Что теперь? — спросила Лена. — Теперь мы работаем ещё тише, — сказал Саша. — И ускоряем нашу «домашнюю» разработку. Если они начали копать вглубь, нам нужен запасной вариант. Нечто, что нельзя будет так просто взять и прибрать к рукам. Идея созрела у него мгновенно. И она была дерзкой.
Им нужно было создать не просто протокол, а открытый, документированный стандарт. Нечто вроде примитивного «интернета вещей» для любительской радиоэлектроники. И опубликовать его в каком-нибудь всесоюзном журнале для радиолюбителей, типа «Радио». Под псевдонимами. Тогда идея перестанет быть их собственностью и станет достоянием тысяч таких же, как они, энтузиастов. Её уже нельзя будет просто конфисковать или засекретить. Это был риск. Но и единственный шанс сохранить контроль над своим детищем. Виктор Павлович, выслушав, долго молчал, а потом хрипло рассмеялся. — Безумие. Гениальное безумие. Если успеем и если пройдёт публикация — это будет ваша страховка. Работайте. Но осторожно, как мыши под полом.
С этого дня их жизнь разделилась на три потока: официальная учёба, официальный кружок с отчётами и тайная работа над «Проектом "Открытый канал"». Они писали статьи, чертили схемы, придумывали псевдонимы. Саша взял себе «С. Громов», Лена — «Л. Орлова», Сергей — «С. Бережной». Статью решили разбить на три части: теория, практическая реализация на доступных микросхемах и примеры применения. Писали по вечерам, тайком, на домашних компьютерах.
В школе тем временем давление ослабло. Видимо, комиссия осталась довольна или получила другие указания. Но Саша не обольщался. Он видел, как учитель физики теперь смотрит на него с нескрываемым любопытством, а завуч как-то «случайно» поинтересовался, не думает ли он о специализированной олимпиаде. Система присматривалась, оценивала.
В ноябре случилось два важных события. Первое — отец Саши успешно прошёл испытательный срок и был утверждён в должности инженера-наладчика. На заводе ему даже выделили отдельный небольшой кабинет. Это была не просто победа — это был знак. Мир вокруг можно было менять, пусть и с огромным трудом.
Второе событие было личным. В одну из суббот Катя пригласила Сашу к себе домой — «посмотреть новые книги». Родителей не было. Они пили чай с вареньем на кухне, разговаривали о всякой ерунде, и вдруг разговор иссяк. Повисла неловкая, но приятная тишина. Потом Катя сказала: — Знаешь, мне иногда кажется, что ты... не отсюда. Как будто ты знаешь что-то, чего не знает никто. И это пугает и... притягивает одновременно. Саша посмотрел на неё, на её серьёзные глаза, и понял, что не может врать. Но и правду сказать не может. — Я просто... очень хочу, чтобы всё было правильно, — сказал он наконец. — Чтобы не было ошибок, которые уже нельзя исправить. — Какие ошибки? — удивилась она. — Ошибки выбора. Молчания. Бездействия, — он замолчал, не зная, как объяснить. — Прости, я не умею говорить об этом. — Ничего, — она улыбнулась и положила свою руку на его. — Говорить не обязательно. Главное — не молчи, когда это важно. В этот момент он почувствовал, что этот мир, со всеми его опасностями и сложностями, стал для него по-настоящему родным. Из-за таких вот простых, тёплых мгновений.
К Новому году черновик статьи для «Радио» был готов. Оставалось самое сложное — отправить её и ждать. Ждать, не зная, пройдёт ли она цензуру, заинтересует ли редакцию. Это была их посылка в бутылке, брошенная в бурное море советской реальности.
