Деревня Серёдка, Коломенский уезд, Московская губерния. Здесь в 1791 году появился Трофим Григорьевич Рябинин - крестьянин, сын священника-раскольника, унаследовавший не сеньорство, а голос и память. Он ходил пахать, ночами же «вспахивал» душу словом: шептал былины, глотая дёготь свечей, записывая илистое текущее.
К 1850-м Трофим стар, а песни всё звенели. Профессор А. В. Герцен вспоминал: «В Никольском появился старик, что тянет седины вместе с юностью русской земли». Тогда-то и собрал И. П. Сахаров первые 23 былины - костяк будущего «Русского народного собрания». Среди них - «Соловей-разбойник», «Илья Муромец и Змей Горыныч», «Садко».
Рябинин не сказитель, а струна, звучащая в нём. Он «не пел, а говорил»; свою книгу знал наизусть, потому что книгой была сама жизнь, прожитая в гармонии с колоколом Великого Новгорода и с топотом тяжёлых копыт степей.
«Сидит Илья на печи тридцать лет» - корень эпоса
Былина о Илье Муромце у Рябинина начинается не с героя, а с забвения. Богатырь лежит три десятка лет, пока ни «закат ни светает», пока кусты терна залезают под крыльцо. Старик Трофим не торопит Илью: в каждой строке - колодезь деревенской тоски, где за годами безвестия всплывает волна подвига.
Рябининская редакция отличается от донских вариантов: Змей здесь не тритон, а «по-чёрному» огнедышащий, девицы захвачены радужным пленом. В «Соловье-разбойнике» птица ранит стрелой, но ранит не тело, а струны летнего ветра. Так старик сохранял локальное лицо всенародного мифа.
Современная критика XIX в. отмечала своеобразие: у Рябинина мир чаще стоит «месяц склоняется» - календарная, а не астрономическая эпика; Алеша Попович будто списан с коломенских ребят, сидящих на завалинке и щуря глаза против кудрявых зарёв.
«Песнь о Садко» и социальный подтекст
Ни один из Рябининских записей богатее не выглядит, чем «Садко богатый гость». В его версии купцу не просто «созвучит» море: он выкупает своим искусством весь права чести, чтобы «работные черти бисером стали». Здесь Трофим, раскольнический сын, проецирует смуту России XIX в. - торг правдой, торг совестью.
Эпос «обетных вёсен» у Рябинина граничит с сословной солидарностью: Садко «сажает гулять» уличных мужиков, оркестр «в самы полдень» вредит мещанские песни. Это делается не словом «снизу», а вытяжкой «сверху» - самой народной поэзии, где старообрядец Рябинин вложил досаду на реформу (отмена крепостного права произойдёт только после его смерти, но предвестия уже звучат).
Мелодические свертки (лирика женского «ох») соотносятся с полемической басней 1830-х: «где честь - там и капитал» против «где капитал - там и честь». Былина, подобно русской народной сказке с провинциальным финалом, не разрушает, а уравновешивает механизм.
Последняя песня и историческая цена
Трофим Григорьевич умер в 1885 году, в то утро, когда по реке Оке прошёл первый пароход «Коломна». Перед смертью попросил положить на грудь «псалтырь и помуравленков». В записной книжке И. П. Сахарова вычеркнуто: «Старик Т. Р. успел рассказать ещё о Калинь-царе; конец утерян, утерян и утерян».
В 1901-м изданные стараниями П. Н. Рыбникова-Сахарова «Песни» вошли в «Библиотеку поэта». Сталинская академия отметила: «источник исторического фольклора». В 1964 году в селе Серёдка открыли дом-музей; школьники спрашивали: «А правда ли Илья ехал через наши болота?» - и кураторы отвечали: «Только если слушать по-стариковски».
Аналитикам осталась колоссальная польза: Рябинин принёс варианты былин раньше Афанасьева (он же 1855). Он показал, что эпос живёт не в книжке, а в голосе; в мире, где перо заменяют электронные записи, память старика будет измерением культурного слоя: 23 текста на 60 000 слов - низ, на который опираются все новые ретрансляции от Садко до Ильи.
С 1991 года в Серёдке проводят «Рябининские чтения»; деньги собирают по всему Подмосковью, приезжает фольклорный хор «Серёгуза» - имя образовано от иронии музыкантов: «Серёдка гудит, как гусь при звёздах».
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди следующую публикацию.