ГЛАВА 5. ЛЁД И ПЛАМЕНЬ
Воскресенье выдалось морозным и солнечным. Дворец спорта, огромное бетонное сооружение с заиндевевшими окнами, гудел как улей. Саша, стоя в раздевалке и натягивая коньки (те самые, с жёсткими ботинками и страшными «дугами» для креплений), чувствовал себя одновременно взволнованным и нелепым. Последний раз он стоял на коньках... когда? В той жизни, лет в тридцать, на корпоративе, и это закончилось парой синяков и всеобщим смехом. А сейчас его тело было детским, гибким, но навык — утерян. Он вышел на лёд, неуверенно ухватившись за борт. Холодный воздух, смешанный с запахом мокрого дерева и варежек, ударил в лицо. Звук сотен лезвий, режущих лёд, создавал гипнотический гул.
Он сделал несколько робких шажков, чувствуя, как ноги разъезжаются. «Ну вот, гений из будущего, а на коньках стоять не умеешь», — с горькой иронией подумал он. И тут услышал знакомый голос: — Держись, фантаст! Смотри, как люди делают! Рядом, легко скользя, как будто родившись в коньках, пронеслась Катя. Она была в ярко-красной шапке и синем пуховике, и от неё, казалось, исходили искры энергии. Она сделала круг, вернулась и остановилась перед ним, брызгая ледяной крошкой. — Не получается? — спросила она, и в её глазах не было насмешки, а только весёлый вызов. — Пока не очень, — честно признался Саша. — Давай я покажу. Главное — не бояться упасть. Все падают. Она взяла его за руку. Её пальцы в тонкой шерстяной варежке были тёплыми и уверенными. И понеслось. Первые минуты были хаотичными: он ковылял, цеплялся за неё, чуть не падал и тянул её за собой. Но постепенно, под её нетерпеливыми, но чёткими инструкциями («Колени согни! Не смотри под ноги, смотри вперёд! Отталкивайся ребром, а не носком!»), память тела начала возвращаться. Мышцы вспомнили давно забытые движения. Он уже не просто волочился, а начал скользить, сначала неуклюже, потом всё увереннее. Через полчаса он мог двигаться самостоятельно, пусть и медленно, и даже попробовал сделать простейший поворот. — Видишь! — Катя сияла, как будто это её личное достижение. — А говорил — не получается. Они катались ещё час. Просто кружили по катку, разговаривая о чём попало: о школе, о дурацких учителях, о новых фильмах. Саша ловил себя на том, что смеётся по-настоящему, забыв о тетрадях под матрацем, о грядущих кризисах. Он был здесь и сейчас. На льду, под яркими лампами, с девочкой, от которой пахло морозом и мандаринами. Когда сеанс закончился и они, разгорячённые, пошли сдавать коньки, Катя спросила: — Ну что, фантаст, твоё будущее включает в себя регулярные визиты на каток? — Включил в план, — улыбнулся Саша. — Обязательный пункт. — Молодец, — одобрительно сказала она. — А теперь проводи меня до дома. Темнеет уже.
Они шли по заснеженным улицам, в розовых сумерках зимнего дня. Фонари ещё не зажглись, и в окнах домов теплился уютный жёлтый свет. Катя жила в соседнем квартале, в таком же панельном пятиэтажном доме, как и он. — Спасибо, что сходил, — сказала она, останавливаясь у подъезда. — Было весело. — Мне тоже, — ответил Саша. И это была чистая правда. Она постояла секунду, как будто что-то обдумывая, потом резко спросила.
— Слушай, а правда, что ты с Виктором Павловичем, из кружка, какие-то серьёзные штуки обсуждаешь? Серёжка говорил, вы про какую-то новую систему связи для моделей ракет голову ломаете. Саша внутренне насторожился. Информация распространялась. Это было и хорошо, и опасно. — Ну, обсуждаем, — осторожно подтвердил он. — Он говорит, что если сделать не просто радиосигнал для управления, а закодировать команды, то можно точнее управлять. И помехозащищённее. — Закодировать... — Катя нахмурила брови, явно пытаясь представить. — Ну, ты даёшь. Это ж почти как шпионские штучки. Саша невольно улыбнулся. Она, сама того не зная, была близка к истине. Вся его жизнь сейчас была одной большой шпионской игрой. — Не шпионские, а просто... более умные. Будущее же за умными вещами. — Опять будущее, — вздохнула она, но улыбка не сошла с её лица. — Ладно, умник. До завтра в школе. И не забудь — через две недели контрольная по алгебре. Если будешь слишком много в будущее смотреть, в настоящем двойку схватишь. — Постараюсь не схватить, — пообещал он. Он смотрел, как она скрывается в подъезде, и почувствовал странное, тёплое чувство в груди. Это было не то всепоглощающее чувство из романов, а что-то более спокойное и важное — связь. Ощущение, что он не один в этом чужом-родном времени.
На следующий день в кружке царила необычная атмосфера. Виктор Павлович был возбуждён. Он ходил по комнате, размахивая каким-то журналом. — Вот, смотрите, — он положил на стол потрёпанный номер «Зарубежного радиоэлектроника». — Статья американская. Обзор рынка микропроцессоров. Цифры, коллеги, цифры! Они уже вовсю внедряют 16-битные системы! А мы тут с нашим К580... — он махнул рукой в сторону конструкции Лены. — Виктор Павлович, — осторожно начал Саша, пользуясь моментом. — А если подумать не о том, что у них есть, а о том, что нам нужно? Вот, например, система связи, о которой мы говорили. Её можно сделать на имеющейся элементной базе, но с другим подходом к логике. Не просто «влево-вправо», а пакетами данных, с проверкой на ошибки. Все смотрели на него. Виктор Павлович прищурился. — Пакетами данных? Это ты откуда выкопал? — Читал... — начал было Саша, но преподаватель перебил его. — Не «читал». Говори прямо. У тебя есть идеи. Конкретные. Садись, рисуй. Это был его шанс. Саша сел за чертёжную доску, взял карандаш и начал рисовать блок-схему. Не идеальную, не ту, что знал из будущего, а адаптированную под возможности 1987 года. Он объяснял принципы помехоустойчивого кодирования, контрольные суммы, простейший протокол обмена. Лена и Сергей слушали, раскрыв рты. Виктор Павлович молчал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, которые показывали, что он схватывает суть мгновенно. Когда Саша закончил, в комнате повисла тишина. — Это... это же целый дипломный проект, — наконец сказал Сергей. — Для института. — Не дипломный, — поправил Виктор Павлович. Его голос был тихим и задумчивым. — Это уровень кандидатской минимум. Причём не абстрактной, а прикладной. — Он подошёл к доске, внимательно изучая схему. — Ты понимаешь, что предлагаешь? Фактически, цифровой канал управления. Надёжный. Его можно применять не только для моделей. В принципе, для любой техники, где нужна точная передача команд без искажений. Саша кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Он понимал прекрасно. В его голове уже крутились возможные применения: от систем телеметрии для реальной, не модельной, ракетной техники (пусть и на примитивном уровне) до основ для будущих сетевых протоколов. Но говорить об этом вслух было нельзя. — Я просто думал, как сделать нашу модель лучше, — скромно сказал он. — «Просто думал», — передразнил его Виктор Павлович, но в его голосе звучало одобрение. — Ладно. Берём эту идею в работу. Но, Саша, — он посмотрел на него поверх очков, — такие вещи просто так из головы не выскакивают. Ты либо гений, либо... много читаешь. Очень специфического. Откуда журналы? Где достаёшь? Это был прямой вопрос. Саша почувствовал, как подступает опасность. Но он был готов. — В библиотеке института связи, — сказал он, выдав заранее подготовленную легенду. — Мой дядя там работает сторожем. Иногда он проносит мне старые списанные журналы и отчёты. Там много чего интересного валяется. Виктор Павлович долго смотрел на него, словно пытаясь разглядеть ложь. Потом кивнул, как будто удовлетворившись ответом. — Сторож... Ну что ж, удачное стечение обстоятельств. Значит, будем считать тебя нашим... внештатным теоретиком. Но теорию нужно подтверждать практикой. Лена, Сергей, — он повернулся к остальным, — с сегодняшнего дня это наш главный проект. Разбиваем на модули. Лена — логика и программирование микроконтроллера. Сергей — аппаратная часть, передатчик и приёмник. Саша — общая архитектура и протокол. Я буду курировать и доставать недостающие детали. Вопросы? Вопросов не было. Было возбуждение, азарт. Они чувствовали, что касаются чего-то большего, чем просто кружковый проект. Саша с облегчением выдохнул. Легенда сработала. Более того, он получил официальный статус и, что важнее, прикрытие. Теперь его знания можно было списывать на «журналы из институтской библиотеки».
Вечером того же дня отец вернулся с курсов сияющий. — Сдал! — объявил он, скидывая пальто в прихожей. — Экзамен по программированию на «отлично»! Преподаватель сказал, что у меня логика инженерная, редкое сочетание с рабочими руками. Говорит, через месяц, как освою практику на станке, можно будет говорить о переводе! Мать обняла его, и в её глазах стояли слёзы радости. Саша смотрел на них и чувствовал, как камень с души падает ещё один. Это работало. Его маленькое вмешательство — та самая подсказка про курсы — дало результат. Цепочка событий менялась. Отец не будет спиваться от безысходности. Он найдёт своё место в новой, наступающей эпохе, пусть и на её низшем, но уважаемом уровне. За ужином отец, всё ещё под впечатлением, говорил без остановки о системах координат, G-кодах, интерполяции. — И знаешь, сынок, — обратился он к Саше, — там один парень, тоже с курсов, рассказал, что на их заводе уже японские станки с ЧПУ стоят. Так вот, к ним идут персональные компьютеры для программирования. «Ямахи» какие-то. Представляешь? Компьютер! Не огромная ЭВМ в отдельном зале, а ящик такой, на столе. И на нём можно программу для станка написать, смоделировать обработку... Фантастика! Саша слушал, кивая. Для отца это была фантастика. Для него — архаичная история.
Но он видел в глазах отца не просто удивление, а интерес. Жажду понять это новое. Это было бесценно. — Пап, а если... — осторожно начал Саша, — если бы у нас был доступ к такому компьютеру... ну, или к чему-то похожему, более простому... Ты бы стал на нём пробовать что-то делать? Не только для станка? Отец задумался, отодвинув тарелку. — Не знаю, сын. Я ведь еле-еле эту науку одолел, на мои-то сорок лет. Но... — он посмотрел на Сашу, и в его взгляде мелькнуло что-то новое, — если бы ты помог. Ты же у нас теперь технарь заправский. Вон, в кружке ракеты умные делаете. Может, и отца старого научишь? Этот вопрос, заданный без тени иронии, с искренним интересом, тронул Сашу до глубины души. В прошлой жизни отец никогда бы такого не сказал. Он бы отмахнулся, сказал что-нибудь вроде «не до твоих игрушек». — Научу, — твёрдо пообещал Саша. — Обязательно научу.
Позже, в своей комнате, он открыл тетрадь. Но сегодня он писал не письмо сыну. Он чертил схему. Схему не техническую, а социальную. В центре — он сам. От него линии расходились к узлам: «Семья (стабильность)», «Кружок (технологии, прикрытие)», «Школа (Катя, нормальность)», «Виктор Павлович (связи, легитимация)». Это была карта его нового мира. Хрупкая, но уже работающая сеть. Его опорные точки в этом 1987 году. Он понимал, что главная буря ещё впереди. 1991-й, дефолт 1998-го, дикий капитализм девяностых. Но чтобы пережить бурю, нужен крепкий корабль. И этот корабль он начал строить здесь и сейчас. Из доверия отца, из азарта друзей по кружку, из улыбки девочки на катке, из уважения бывшего инженера. Он закрыл тетрадь. За окном падал снег, мягко укутывая спальный район. Где-то там, в будущем, бушевали кризисы, рушились империи, появлялись и исчезали технологии. Но здесь, в этой комнате, в этом году, у него была своя тихая война. Война за настоящее. И первый, самый важный плацдарм — доверие близких — был, кажется, завоёван. Он выключил свет и лёг спать. Впервые за долгое время без тяжёлых мыслей. Завтра будет новый день. С контрольной по алгебре и с очередным этапом сборки прототипа в кружке. С обычными, человеческими заботами. И это было прекрасно.
