Виктория наконец-то смогла разогнуть натруженную спину, которая казалась ей свинцовой от усталости, стянула с немного опухших рук резиновые перчатки. Рабочий день подошёл к концу. Сегодня в ресторане было особенно многолюдно, посетители сновали как муравьи, и работы навалилось уйма. Она с приятным чувством осмотрела аккуратные белые стопки тарелок, ровные прозрачные шеренги фужеров, стаканов и рюмок, которые теперь сияли, словно новенькие. Ещё недавно всё это было в грязи, а теперь сияет чистотой. И благодаря кому? Благодаря её усилиям, Виктории. Конечно, она мечтала о совсем другой жизни, но сейчас в её буднях радостей не так уж много, чтобы отказывать себе в этом простом удовлетворении — от сознания, что работа сделана на совесть, и день, который казался бесконечным, наконец завершён.
Она умылась, сняла рабочую форму, переоделась в свою одежду, нанесла на уставшие руки увлажняющий крем, который приятно холодил кожу. Пора отправляться домой. Вот уже и охранник заглянул в дверь, позвал её:
— Виктория, ты что, здесь ночевать собралась? Я сейчас запру тебя внутри.
Девушка поспешила к выходу. Действительно, пора уходить, да и свежий воздух был бы кстати. За весь день она надышалась запахами готовки, а ещё хуже — объедками с тарелок, от которых её мутило. Она попрощалась с охранником и вышла на улицу. Уже перевалило за полночь, но в этом было даже что-то хорошее — вокруг царила такая тишина, что казалось, весь мир затих. Ни людей, ни машин почти нет, воздух прохладный и чистый, вокруг тишина. Можно по дороге подумать о своём или просто отойти от того шума и суеты, в которой приходится проводить часы на работе. Конечно, одной ночью ходить немного страшновато, но на такой случай в сумочке всегда лежит перцовый баллончик.
К счастью, использовать его ещё ни разу не доводилось. Она сунула руку в сумку не за ним, а за сигаретой — хотела, как обычно, отметить окончание смены этим маленьким удовольствием, которое дома себе не позволяет. Но вместо пачки пальцы нащупали баллончик, и она убедилась, что он на месте.
В этот раз Виктория не зря подумала о своей защите — только вышла из служебного входа ресторана, как заметила в темноте тень, которая двинулась за ней следом, заставив сердце забиться чаще. Кто это, разобрать было сложно, но явно мужчина. Сложение у него было не слишком атлетическое, но кто знает, на что он способен. Маньяки иногда выглядят вполне безобидно. Незнакомец, видимо, присматривался к ней в полумраке, оценивал, подходит ли она для его замыслов, и в итоге решил подойти ближе. И не просто подойти, а заговорить.
— Виктория… здравствуй, — тихо сказал он, подходя ближе. — Я… я твой отец.
Виктория замерла на месте. Не потому, что она и правда чья-то дочка, а из-за самого этого обращения — оно подействовало на неё, как лёгкий укол в душу, словно слезоточивый газ. Стоило какой-нибудь старушке или мужчине с маргинальной внешностью обратиться к ней с просьбой: "Доченька!" — и глаза начинало щипать от жалости, а рука сама тянулась к кошельку, пусть даже он был почти пустым. Этот мужчина не выглядел совсем уж старым, но, видимо, решил обратиться именно так, чтобы разжалобить. Она быстро оглядела его, отметила, что на бомжа он не похож. Одет скромно, но опрятно. Хотя в его облике сквозила какая-то неухоженность. Ясно, что ни жена, ни дочь не поправили ему шарф перед выходом, не проверили, как застёгнуты пуговицы на плаще. Одна пуговица вообще висит на нитке.
— Что вам нужно? — спросила девушка, беря себя в руки и стараясь звучать твёрдо.
Глупо так реагировать на любое ласковое слово. Сейчас наверняка начнётся: "Помоги, кошелёк украли, до дома не доехать". И так далее. Хорошо хоть, баллончик против такого применять не придётся. Убедить его уйти не проблема.
— Поговорить с тобой хотел… — он запнулся. — Я тебя долго искал, Виктория. Друг помог, у него связи. Я… твой отец — у меня с твоей мамой Натальей роман был когда-то.
— И что, это повод подкарауливать меня ночью? — раздражённо отозвалась Виктория, чувствуя, как злость накипает.
Да, она никогда не видела своего отца и всю жизнь мечтала о встрече с ним. Но это совсем не значит, что она готова броситься на шею первому встречному, который назовёт её дочкой и скажет "папка миленький". Даже если он откуда-то знает её имя и имя мамы. Это только усилило раздражение. Узнать такое не трудно, у неё полно знакомых. Допустим, это одинокий человек, который мечтает обрести дочь. Фильмы про такое все смотрели. Только непонятно, зачем он прицепился именно к ней — небогатой посудомойке, да ещё и одинокой матери. Если у него есть такие друзья с связями, он мог бы узнать и о её финансовом положении. Мужчина тем временем продолжал говорить.
— Я понимаю, что тебе трудно поверить, но я не обманываю. Смысла нет в этом.
— Вот именно, смысла нет, — кивнула Виктория. — Кем бы вы ни оказались, я ничем не смогу вам помочь. У меня нет денег, нет места в квартире для каких-то отцов. А сейчас мне некогда — в следующий раз выбирайте себе дочь повнимательнее.
Она развернулась и быстро направилась к автобусной остановке, чувствуя, как беспокойство подгоняет её. Ей нужно было домой, к сыну. Автобус подошёл почти сразу. Виктория оглянулась — мужчины нигде не было видно. Надеюсь, он послушал мой совет. А всё же, вдруг это правда? — мелькнула мысль, и она почувствовала, как подступают слёзы. Лучший способ справиться с этим — разозлиться. Виктория это знала и потому подумала о другом. Гад такой, испортил хороший вечер. Наверняка пьяница или ещё хуже. У него, наверное, этих дочек и сыновей разбросано по всей стране штук сто. Пусть их и ищет.
Злость помогла. Когда она выходила на своей остановке, мысли об отцах уже ушли.
Дома она сначала зашла к соседке Татьяне Петровне, где из окна лился тёплый свет, — та за небольшую плату присматривала за ребёнком во время её смен. Забрала крепко спящего Матвейку. Одинокой старушке помогать было нетрудно. К тому же она, бывшая учительница, любила детей. Полюбила и Матвея — весёлого и послушного мальчика. Увидев Викторию, она отметила, что та выглядит уставшей и грустной.
— Что, Викуля, совсем вымоталась сегодня? — спросила Татьяна Петровна, передавая ей сына с мягкой улыбкой. — Иди отдыхай, но сначала хоть поешь что-нибудь. Лицо у тебя бледное, аж смотреть больно.
Виктория поблагодарила соседку, взяла сына, уложила его в кроватку и, не удержавшись, поцеловала в разгорячённую щёчку, которая казалась ей самой мягкой на свете. Знала, что рискует разбудить — он всегда чутко реагировал на такие прикосновения, даже во сне. Но на этот раз обошлось. Мальчик только улыбнулся сквозь сон и повернулся на другой бок. Виктория вздохнула и пошла на кухню. Есть совсем не хотелось. Она поужинала на работе. К тому же целый день в окружении еды и особенно при работе с остатками аппетит пропадает. Она просто заварила чай и села за стол с твёрдым намерением сразу лечь спать, но вместо этого задумалась.
Да, она не знала своего отца, ни разу его не видела, жила только с мамой и бабушкой до восьми лет и особой нужды в нём не чувствовала — или, по крайней мере, не помнила такого. Конечно, задавала маме вопросы, но ответы были уклончивыми, и Виктория быстро поняла, что маме эти разговоры неприятны, отчего ей самой становилось грустно. Она не хотела огорчать маму — та часто болела, и забот у неё хватало. Зачем добавлять ещё? Им и без отца жилось нормально. Очень даже. Главное, чтобы мама не хворала. Тогда и без папы можно обойтись.
Но мама с годами болела всё чаще. Как-то Виктория подслушала, как бабушка говорит маме:
— Зря ты такая упрямая. Гордость гордостью, а лучше бы позвонила ему. Может, он теперь большим человеком стал, помог бы — у них там и больницы лучше, и врачи, а то и за границу отправил бы.
— Что ты выдумываешь, мама? Ничем он не помог бы. Если человек в молодости был подлецом, то теперь, добившись успеха, и подавно.
Дальше они говорили шёпотом или перешли на тему, которую девочка не понимала. Но и услышанного хватило, чтобы догадаться — речь об отце Виктории. Больше таких разговоров она не слышала и скоро забыла об этом.
Вспомнила только, когда маму в очередной раз увезли на скорой. Бабушка поехала с ней, вернулась заплаканная, хотя пыталась скрыть слёзы от внучки.
— Не переживай, Викуля, у мамы пневмония, это лечится, — успокаивала она дрожащим голосом. — Хотя в больнице придётся полежать подольше.
Девочка уже тогда почувствовала, что дело хуже, чем рассказывает бабушка. А после визита к Наталье в больницу стало ещё яснее и страшнее. Мама так изменилась — худая, бледная, что Виктория едва узнала её. У неё не хватило сил даже встать им навстречу. Хотя мама пыталась улыбаться, было видно, какую боль она скрывает за этой улыбкой. Всю дорогу домой девочка плакала, слёзы катились по щекам, спрашивала бабушку:
— Мама скоро поправится? Она вернётся домой?
Бабушка пыталась утешить, уверяла, что мама уже идёт на поправку, но иногда и у неё катились слёзы. Дома стало тихо, темно и холодно — потому что мамы не было. И Виктория начала думать об отце: вот он появится, большой, сильный и красивый, найдёт лучших врачей и лекарства. Мама поправится, и они заживут вместе. Но к бабушке с такими разговорами она не подходила. Видела, что у той нет такой надежды, и ждала она не чуда, а чего-то плохого. И сбылось, конечно, худшее. Отец не появился, мама не выздоровела. Из больницы позвонили и сказали, что Наталья умерла.
Что было дальше, Виктория помнила смутно. Горе было слишком велико. К жизни без мамы и без надежды на её возвращение они с бабушкой привыкли только через год. Привыкла, собственно, только Виктория — в восемь лет это проще. Открываются новые горизонты, возникают свежие надежды. Бабушке, потерявшей единственную дочь, было гораздо тяжелее. Она сразу сдала, как сочувственно говорили соседи, качая головами. И девочка видела, как её всегда собранная, энергичная бабуля превратилась в седую, сгорбленную старушку.
Виктория жалела её, но в двенадцать лет трудно понять, к какой катастрофе это может привести. Через четыре года, ничем особенно не болея, бабушка скончалась. Других родственников у них не было, некому было взять девочку под опеку, так что Виктория, как круглая сирота, оказалась в детском доме. Она уже не плакала, просто оцепенела от страха перед неизбежным.
Но жизнь в детском доме, вопреки страхам, оказалась не такой ужасной, как она представляла по рассказам и фильмам. В реальности всё было терпимо. Воспитатели и нянечки, конечно, не заменяли маму. Дети тоже сильно отличались от тех, с кем Виктория общалась раньше. Но садистов или отъявленных хулиганов здесь не было. Главная трудность — Виктория была домашней девочкой, и это мешало в общении с ребятами, большинство из которых дома никогда не знали. Они жили только здесь. Потому наладить с ними контакт Виктории было сложно. Да она поначалу и не старалась, слишком была подавлена.
Воспитанники, конечно, интересовались новенькой, пытались заговорить, расспрашивали о жизни в семье, о том, как она попала в детдом. Виктория отвечала честно: мама и бабушка умерли, а отца никогда не было.
— А, ясно, — сказала одна девочка, которая взяла Викторию в подружки. — Значит, мама тебя просто одна родила, и никакого папы у тебя не было. Да ладно, здесь почти все такие — зря ты на что-то надеешься.
— Нет, мой отец не сбегал, — возразила Виктория.
— Конечно, не сбегал — его просто не было, — продолжила подруга с усмешкой. — Может, он даже не знает о тебе или забыл. Неужели ты правда думаешь, что он приедет?
— Да, жду, — упрямо ответила Виктория. — Может, он правда не знает, но если узнает, обязательно приедет — мама говорила, что он хороший человек.
— У нас здесь у всех родители хорошие люди, а дети всё равно в детдоме живут, — отмахнулась девочка. — Я поначалу тоже чего-то ждала, а теперь понимаю, что никто не приедет и не заберёт. Поэтому лучше не надеяться. Я вот думаю, вырасту, квартиру получу и буду жить сама, без всяких пап и мам — я их искать не стану, потому что некоторые ищут, а потом не знают, как от них отделаться.
— Ну не знаю, у всех по-разному, — не сдавалась Виктория. — Я думаю, мой за мной всё-таки приедет, если ему расскажут, где я.
— Тебе сколько лет, Виктория? А всё в сказки веришь? — насмехалась подруга. — Двенадцать лет он ничего о тебе не знал, а тут вдруг узнает и примчится.
В итоге Виктория стала держаться подальше от этой девочки, которая во всём разочаровалась.
Она упорно продолжала верить в это, хотя и сама не могла толком объяснить, откуда взялась такая вера. Ведь отец раньше ничего о ней не знал, или, если и знал, то никак не давал о себе знать. Но ведь случаются же чудеса в жизни. Мама была хорошей женщиной, так зачем ей было связываться с плохим человеком? Так Виктория убеждала себя, сидя у окна, которое выходило на ворота детского дома. Надо сказать, иногда в эти ворота заходили взрослые, которые не были ни воспитателями, ни нянечками, — это приходили родители кого-то из ребят. Но забирали они своих детей крайне редко. Некоторые приезжали просто навестить, обещали, что в следующий раз обязательно заберут. Однако дети оставались на месте.
Многие из них, как и та девочка, которая пыталась подружиться с Викторией, уже ни во что не верили. Некоторые, правда, говорили, что вот вырастут и сами найдут своих пап и мам, потому что те наверняка хорошие люди. Просто, наверное, они и сами ищут своих детей, но не могут отыскать. А может, их кто-то обманул, сказал, что ребёнок умер. Но когда они всё-таки встретятся, то начнётся совсем другая, замечательная жизнь.
Такие разговоры среди детдомовских ребят вдохновляли и Викторию, которая тоже размышляла о том, что когда-нибудь её жизнь переменится и станет совершенно иной. Но теперь она надеялась в основном на то, что вырастет. Вот выйдет из детского дома, и у неё начнётся настоящая взрослая жизнь, которая казалась ей спасением. Будет своя семья — самая лучшая, самая счастливая, из которой никто никуда не уйдёт и не попадёт в детские дома. И своих детей она никогда в жизни не оставит.
Виктория по-прежнему любила сидеть у окна, уже не высматривая отца, а просто мечтая о своей будущей жизни, в которой не будет разлук и несчастий. И что же? Моя детская мечта сбылась как по мановению волшебной палочки. Добрый папа появился. А нужен ли он мне теперь? Боюсь, что нет, и это казалось ей горькой иронией. Да и не отец он мне, просто аферист какой-то, думала уже повзрослевшая Виктория, сидя у окна своей квартиры. Нет, конечно, ей нужен был отец или хоть какой-то родной человек рядом. Она уже осознала, что даже взрослому, сильному и самостоятельному человеку требуется кто-то близкий, кто всегда поможет, защитит, поддержит.
И взрослая она продолжала надеяться, что настоящий отец когда-нибудь найдёт её. Да, она и сама могла бы начать поиски, но где? Кого? Она ничего не знала, кроме отчества. Ведь она Владимировна, значит, отец был Владимиром. Хотя и это не факт — мама могла дать отчество просто так. А вот он, этот отец, вполне мог начать её искать. Ведь он знал имя и фамилию мамы, знал, где она жила. А Виктория продолжала жить в той же квартире, где они когда-то обитали с мамой и бабушкой.
Продолжение: