— А с этим столбом ты, значит, тоже перемигивалась, пока автобус ждала? Я же видел, Катя, я всё видел! Ты стояла и улыбалась бетону так, словно он тебе шубу пообещал!
Андрей метался по кухне, размахивая руками, как мельница в ураган. В его глазах светилась та самая «святая» уверенность инквизитора, который точно знает, что ведьма виновата, даже если она просто варила борщ. Катя сидела за столом, меланхолично помешивая остывший чай. Ложечка звякала о фарфор: дзынь-дзынь. Этот звук, казалось, единственное, что удерживало её от того, чтобы не надеть кастрюлю с супом мужу на голову.
Ну сколько можно? Пятый год брака, а ощущение, что она живёт в реалити-шоу «Остаться в живых», где главный приз — спокойный вечер без допроса.
— Ты молчишь? — Андрей резко остановился, уперев руки в бока. — Конечно, молчишь. Стыдно? А я ведь проверил твою детализацию звонков. Кто такой «Сантехник ЖЭК»? Почему звонок длился три минуты? О чём можно говорить с сантехником три минуты, если не о...
— О прокладке, Андрюш, — тихо сказала Катя. — О резиновой прокладке для крана.
— Не ври мне! — он картинно схватился за сердце. — Я святой человек, я всё для семьи, я на других баб даже не смотрю, а ты... Ты мне нервы мотаешь своими тайнами!
Он ушёл в спальню, громко хлопнув дверью, чтобы продемонстрировать глубину своей обиды. Катя осталась одна. Обычно в такие моменты она бежала извиняться за то, чего не совершала. Но сегодня... Сегодня в груди было странно пусто. Как будто кто-то в голове переключил тумблер с положения «Жертва» на положение «Охотник».
Она вспомнила, как Андрей любит повторять: «Ревность — это признак любви и заботы». Ну что ж. Если это любовь, то Катя решила залюбить его до полусмерти. До икоты.
Утром Андрей проснулся не от будильника, а от того, что кто-то пристально, немигая, смотрел на него. Он открыл глаза. Над ним нависала Катя. В руках она держала лупу. Обычную, канцелярскую лупу, которой его дед марки рассматривал.
— Кать, ты чего? — хрипло спросил он, отшатываясь к стенке.
— Тсс... — она приложила палец к губам. — Не дёргайся. Я ищу следы.
— Какие следы?
— Чужих губ, Андрюша. Или, может быть, микрочастицы пудры. Ты вчера с работы пришёл подозрительно довольный. Улыбался. Кому ты улыбался? А?
Андрей опешил. Он привык, что по утрам жена — это кофе, бутерброд и сонный поцелуй в щёку. А тут — Шерлок Холмс в шёлковом халате.
— Ты сдурела? Я устал как собака вчера!
— Собаки тоже бывают разные, — парировала она, спрыгивая с кровати. — Кобели, например. Давай телефон.
— Зачем?
— Как зачем? Проверка безопасности. Ты же сам говорил: доверие — это когда нечего скрывать. Пароль тот же? День рождения твоей мамы? Как мило. И как предсказуемо. Любая хищница подберёт за секунду.
Катя выхватила гаджет у ошарашенного мужа и принялась листать переписки, комментируя вслух:
— Так... «Сергеич, отчёт готов». Слишком сухо. Наверняка шифр. Что значит «готов»? Ты готов? К чему? К измене? «Купи хлеба». Это мне. Ну, тут ты мастер маскировки. А это что? Приложение «Погода»? Зачем тебе погода в Анталии, Андрей? У тебя там запасной аэродром? Турчанку завёл? Гюльчатай, открой личико?
Андрей сидел на кровати в трусах, хлопая глазами. Ситуация была настолько абсурдной, что он даже не нашёлся, что ответить. Ну, баба бесится, бывает. ПМС, наверное. Он решил, что лучшая тактика — игнор. Оделся, буркнул «я на работу» и выскочил из квартиры.
Наивный. Он думал, это разовая акция.
Катя выждала ровно пятнадцать минут. Время, чтобы он дошёл до машины и выехал со двора. Затем набрала его номер.
— Ты где? — спросила она вместо «привет».
— Еду. Кать, ну прекрати...
— Включи видеосвязь.
— Я за рулём!
— Значит, тебе есть кого прятать на пассажирском сиденье. Включи, я сказала! Я хочу видеть, что ремень безопасности не пережимает твою совесть.
Андрей, чертыхаясь, прилепил телефон на магнит.
— Вот! Видишь? Пусто! Довольна?
Андрей бросил трубку. Катя улыбнулась. Это было только начало.
Днём она явилась к нему в офис. Андрей работал начальником отдела продаж в большом помещении, где каждый чих слышен на другом конце зала. Катя вошла. В руках у неё был огромный пакет.
— Андрюша! — её голос звенел колокольчиком, перекрывая гул принтеров. — Солнышко моё ветреное!
Коллеги — человек двадцать — мгновенно затихли. Андрей, который в этот момент отчитывал стажёра, вжался в кресло. Он ненавидел публичные проявления чувств, а уж такие громкие — тем более.
— Катя? Ты что тут делаешь?
Она подошла к его столу, по-хозяйски отодвинула кипу накладных и водрузила перед ним трёхлитровый термос и контейнер с котлетами.
— Я принесла тебе обед, котик. Ты же у меня такой слабенький на передок... ой, то есть на желудок! — она громко рассмеялась, поправляя ему воротник. — Ну и вообще, глаз да глаз за тобой нужен. Вон, посмотри, — она обвела рукой офис, — вокруг одни соблазны.
Катя уставилась на молоденькую секретаршу Леночку, которая сидела за соседним столом и красила ногти.
— Девушка! — гаркнула Катя так, что Леночка выронила кисточку. — Да, вы! Вы почему в такой короткой юбке? Вы не видите, что у меня муж — человек увлекающийся? У него же тестостерон скачет, как курс доллара! Имейте совесть, прикройте колени папкой!
— Катя, прекрати! — прошипел Андрей, красный как рак. — Мы на работе!
— Вот именно! На работе надо работать, а не... флюиды пускать. Я, Андрюша, теперь буду часто заходить. Проверять микроклимат. А то знаю я вас, мужиков. Стоит жене отвернуться — вы уже носом чужие духи втягиваете.
Она наклонилась к нему и громко, шёпотом, который слышали даже в бухгалтерии за стеной, добавила:
— Я тебе трусы, кстати, заговорила у бабки. Если изменишь — отсохнет. Приятного аппетита, пупсик!
Она ушла, оставив Андрея посреди мёртвой тишины. Кто-то хихикнул. Леночка испуганно натянула юбку до пяток. Андрей сидел, уткнувшись в монитор, и мечтал провалиться сквозь землю вместе с крутящимся стулом.
Вечером дома скандала не было. Андрей просто боялся открывать рот.
Следующие три дня превратились для Андрея в ад, филигранно выстроенный его же методами, только возведёнными в степень абсурда.
Катя создала чат в Ватсапе под названием «Где Андрей?». Туда она добавила его маму, двух его лучших друзей, начальника (каким-то чудом добыла номер) и ту самую Леночку-секретаршу.
Каждые полчаса в чат прилетало сообщение от Кати:
«14:00. Объект на связи? Кто видит Андрея? Он не отвечает уже 4 минуты!»
«14:15. Мама, ваш сын не берёт трубку. Вы его таким безответственным воспитали или это влияние улицы?»
«14:30. Леночка, он смотрит на вас? Если смотрит, моргните два раза в чат смайликом».
Друзья ржали и кидали мемы. Мама пила корвалол и звонила Андрею с криками «Что у вас происходит?!». Начальник вежливо попросил удалить его из «этого цирка», но Андрей понимал — премию в этом квартале он увидит только во сне.
Но самый страшный удар Катя нанесла по его гардеробу. Андрей любил одеваться стильно. Приталенные рубашки, итальянские туфли. Он считал себя красавчиком, и, честно говоря, это подпитывало его эго (и давало повод считать, что все женщины мира хотят его украсть).
В четверг утром он не нашёл свои брюки. И рубашки. На стуле лежало... нечто. Старые, растянутые на коленях спортивные штаны с лампасами и свитер. О, это был легендарный свитер. Грязно-болотного цвета, связанный, кажется, из колючей проволоки и шерсти больной ламы. Катя нашла его на антресолях — подарок какой-то прабабушки.
— Кать... где моя одежда? — Андрей стоял в трусах, боясь прикоснуться к этому шерстяному кошмару.
— В стирке, милый. Вся. Машинка сломалась, зажевала, пришлось замочить в ванной. На пару дней.
— Мне на встречу с клиентами! Я не могу пойти в этом!
— Можешь, — твёрдо сказала Катя, поправляя причёску у зеркала. — Более того, ты должен. Ты слишком привлекательный, Андрей. Это опасно. Бабы — народ хищный, на блестящее кидаются. А в этом свитере ты будешь в безопасности. Это как оберег. Надевай.
— Я не пойду!
— Пойдёшь. Или я напишу в чат «Где Андрей?», что ты остался дома, потому что ждёшь любовницу. И маме позвоню. Скажу, что ты запил.
Андрей надел свитер. Он кололся так, будто внутри жили муравьи. Штаны пузырились. В зеркале отражался не успешный менеджер, а спившийся тракторист.
— Красавец, — удовлетворённо кивнула Катя. — Теперь я спокойна. Ни одна баба не позарится. Иди, добытчик.
На работе он стал легендой. Люди приходили из других отделов посмотреть на «свитер верности». Андрей сидел, ссутулившись, и ненавидел весь мир. Каждые десять минут телефон пиликал.
«Ты чешешься? Если чешешься, значит, думаешь о разврате. Терпи, это закаляет характер» — писала жена.
К субботе Андрей был сломлен. Он похудел на два килограмма, дёргался от звука уведомлений и начал заикаться. Его «святость» и уверенность в себе испарились, как лужа на солнцепеке. Он понял одну простую вещь: контроль — это не любовь. Это насилие. И ещё он понял, что его жена — страшная женщина. Гениальная, но страшная.
Развязка наступила в ресторане. Катя настояла, что им нужно «выгулять отношения». Андрей, всё ещё в том же свитере (другой одежды ему так и не выдали), сидел за столиком в углу пафосного заведения, стараясь слиться с интерьером. Катя же была великолепна: платье, укладка, хищный блеск в глазах. Она не смотрела в меню — она сканировала зал, как радар противовоздушной обороны.
Андрей робко потянулся к солонке.
— Не трогай! — вдруг шикнула Катя, накрыв его ладонь своей.
Он дёрнулся, чуть не опрокинув бокал с водой.
— Да что опять-то?! Соль взять нельзя?
— Ты посмотри, как ты это делаешь, — зловещим шёпотом произнесла она, сверля его взглядом. — С таким... значением. Медленно, плавно. Демонстрируешь пластику рук? Вон та дама за соседним столиком уже три раза в нашу сторону посмотрела. Ты ей знаки подаёшь? «Соль» — это что, шифр? «Срочно Очень Люблю»?
Андрей обвёл взглядом зал. Дама за соседним столиком увлечённо ковыряла вилкой салат и на него даже не глядела. Но Катю это не смущало.
— Прекрати излучать эту животную харизму, Андрей! Даже в этом уродском свитере ты умудряешься выглядеть как загадочный художник в творческом кризисе. Женщины таких любят. Сядь ровно и сделай лицо попроще! Ты провоцируешь весь ресторан!
Андрей замер. Свитер колол шею, пот тёк по спине градом, а в ушах шумело. Он смотрел на жену, которая выискивала угрозу в его попытке посолить еду.
— Всё, — выдохнул он, опуская плечи. — Хватит. Я сдаюсь.
— Что, прости? — Катя на секунду перестала буравить взглядом несчастную даму с салатом и невинно похлопала ресницами.
— Я говорю — сдаюсь. Капитулирую. Белый флаг, Катя.
— И что именно ты понял, милый? — её голос мгновенно стал мягким, как сливочное масло, хотя в глазах всё ещё плясали черти.
— Что я идиот. Клинический идиот.
— Подробнее, пожалуйста. Для протокола.
Андрей накрыл её руку своей. Его ладонь дрожала.
— Я понял, что ревность — это ад. Что когда тебя контролируют, хочется не любить, а сбежать или повеситься. Что я задолбал тебя своими проверками. Кать, прости меня. Пожалуйста. Удали это чёртово приложение. Убери этот чат. И сожги этот свитер, умоляю. Я больше никогда... ни разу... даже если ты домой в три ночи придёшь, слова не скажу.
Катя внимательно смотрела на него. Изучала. Как сапёр изучает мину, которую только что обезвредил.
— Обещаешь?
— Клянусь. Чем хочешь клянусь. Машиной клянусь!
Она улыбнулась. Уже по-настоящему, без сарказма. Тепло и немного устало.
— Ладно. Верю.
Она достала телефон, нажала пару кнопок.
— Чат удалён. Маме написала, что ты нашёлся. Свитер... ну, свитер оставим на даче. Для воспитательных целей. Вдруг рецидив?
— Не будет рецидива, — Андрей выдохнул так, словно сбросил с плеч мешок цемента. — Давай просто поедим? Без допросов.
— Закажи мне вина, — сказала Катя, откидываясь на спинку стула. — Я за эту неделю устала ревновать тебя больше, чем ты за пять лет. Работа у тебя, Андрюша, нервная. Не потяну я на полставки.
Андрей налил ей воды (вина пока не принесли) и посмотрел на неё с восхищением, смешанным с опаской.
— Ты у меня ведьма, Катька.
— Есть немного, — согласилась она. — Но зато твоя. И только попробуй в этом усомниться.
Вечер прошел идеально. Никто не проверял телефоны. Никто не засекал время похода в туалет. Доверие, оказывается, чертовски удобная штука. Оно освобождает кучу времени. Времени, чтобы просто жить. Ну, или чтобы придумать новый план, если старый свитер вдруг снова понадобится. Но Андрей надеялся, что до этого не дойдёт. Очень уж он колючий.