— А знаешь, что самое смешное, Кать? Техника сейчас такая чувствительная пошла... Слышно даже, как совесть гниёт. Хотя, у вас там и гнить-то нечему было.
Светлана усмехнулась, глядя на побелевшее лицо сестры. Катя сидела на пуфике в прихожей, судорожно сжимая сумочку, а Олег, стоящий рядом, напоминал побитую собаку, которая знает, что тапок неизбежен, но всё ещё надеется на чудо. Но чуда не будет.
А ведь ещё неделю назад всё было иначе.
Началось это в среду. В слякотную, серую среду, когда Олег решил изобразить «заботливого отца». Он полчаса возился в будущей детской, устанавливая радионяню — новомодную, с датчиками дыхания, движения и черт знает чего ещё.
— Светик, я там передатчик поставил, проверю сейчас чувствительность, — крикнул он из комнаты, голос был бодрый, деловитый. — Ты на кухне приёмник включи, скажешь, есть ли помехи.
Светлана послушно нажала кнопку на маленьком белом блоке, стоящем у микроволновки. Устройство зашипело, квакнуло и выдало чистый, объёмный звук.
— Раз-раз, приём, как слышно? — голос мужа звучал так чётко, будто он стоял прямо за спиной и дышал в затылок.
— Слышно отлично! — крикнула она в ответ, не отрываясь от мытья посуды. — Даже слишком!
В детскую зашла Катя. Светлана узнала её по звуку каблуков — цок-цок-цок по новому ламинату. Сестрёнка забежала «на секунду», занести какие-то старые детские книжки, которые откопала у родителей на антресолях. Светлана стояла у раковины, смывала пену с тарелки, и уже хотела вытереть руки и пойти к ним, позвать пить чай с плюшками, как вдруг динамик на столе снова ожил.
Они забыли. Просто, по-человечески тупо забыли выключить радионяню.
— ...ну и чего ты дёргаешься? — голос Кати был не ласковым, каким она привыкла его слышать при Светлане, а резким, визгливым, с нотками брезгливости. — Она на кухне, гремит посудой, вода шумит, не услышит.
— Да тише ты, — шикнул Олег, и слышно было, как скрипнула дверца шкафа. — Двери закрыты, но мало ли. Стены тут картонные, сам же знаешь.
Светлана медленно выключила воду.
— Я устала ждать, Олежек. Реально устала, — продолжала Катя, и в её голосе зазвенели слёзы обиды. — Смотрю на неё — тошнит. Ходит, как баржа, улыбается блаженно. «Мы», «наш малыш», «кроватка»... Фу. Когда мы уже это закончим? Я не могу больше видеть, как ты её в щёчку целуешь.
Светлана замерла. «Баржа». Родная сестра называет её баржей.
— Потерпи, котёнок, — голос мужа стал масленым, заискивающим. Таким тоном он обычно просил Светлану перевести денег на «срочный ремонт машины». — Осталось всего ничего. Врач сказал, ещё пара месяцев максимум. Сейчас она родит, гормоны скакнут. Мы ей устроим «весёлую жизнь».
— Это как? — Катя шмыгнула носом.
— Ну как... Пару раз «забудем» выключить газ или дверь входную открытой оставим, когда она с мелким будет. Таблетки перепутаем. А потом я с прискорбием сообщу врачам, что у неё послеродовая депрессия, бред и суицидальные наклонности. У меня уже есть знакомый психиатр, я подмазал, он справку нарисует в лучшем виде.
Светлана почувствовала, как ребёнок внутри сильно, болезненно толкнул её под рёбра. Будто крикнул: «Мам, ты слышишь?! Они нас убить хотят!». Воздух в кухне вдруг стал ледяным, несмотря на работающую духовку.
— И что потом? — жадно спросила Катя.
— Признаем её недееспособной на время, оформим опекунство на меня. И над пацаном, и, главное, над её счетами. Ты же знаешь, бабки там на ней все, она же у нас великая «бизнес-леди». А как подпишет доверенность — сдам её в частную клинику в области, пусть лечится годик-другой. А мы с тобой заживём. Наконец-то не надо будет прятаться.
Светлана не помнила, как не разбила приёмник об стену. Рука уже замахнулась, тяжёлая керамическая кружка дрожала в пальцах, готовая полететь в динамик. Но в последнюю секунду мозг дал команду: «Стоп».
Нет. Истерики — удел слабых. А она сильная. Она мать.
Светлана аккуратно, двумя пальцами, словно ядовитого паука, взяла радионяню и нажала кнопку «Выкл».
Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле духовки. Бледная, живот огромный, волосы собраны в небрежный пучок, домашняя футболка в пятнах от муки. «Баржа», да?
Ну что ж, дорогие мои родственнички. Вы хотели войну? Вы её получите. Но это будет не открытый бой, где летят головы. Это будет партизанская диверсия. Она знала их слабые места лучше, чем свои пять пальцев.
Олег был труслив, жаден и патологически ревнив. Катя... Катя была завистлива, истерична и вечно искала «лучшей жизни», считая, что мир ей недодал. Она всегда хотела игрушки Светланы. Теперь вот захотела её мужа и её деньги.
Их гнилой союз держался на двух вещах: на жадности и на общем враге — Светлане. Стоит убрать врага из уравнения или заставить их сомневаться друг в друге — и они перегрызут глотки сами. Ей даже руки марать не придётся.
Операция «Разделяй и властвуй» началась в тот же вечер, за ужином.
Олег сидел за столом, ковырял вилкой картошку и всё время поглядывал на телефон. Катя ушла час назад, сославшись на дела, но Светлана знала: она ждёт его звонка.
— Слушай, — начала Светлана, задумчиво разламывая хлеб. — А ты не знаешь, что у Катьки происходит? Странная она какая-то сегодня. Глаза горят, вся такая загадочная...
Олег напрягся. Едва заметно, плечи стали жёстче.
— А что? Вроде всё по-старому. Ищет работу... ноет, как обычно.
— Да вот в том-то и дело, что, похоже, не работу она нашла, — Светлана понизила голос до заговорщического шёпота. — Она мне на кухне, пока мы чай пили, проговорилась. Говорит: «Светка, я наконец-то встретила мужика. Настоящего. При бабках, на крузаке, свой дом за городом. Он женат, правда, но обещал развестись. Хочу, говорит, приодеться, чтобы соответствовать». Денег даже просила в долг на косметолога.
Олег замер с вилкой у рта. Картофелина шлёпнулась обратно в тарелку.
— Какой ещё мужик? — голос его дрогнул. — Врёт она всё. Откуда у неё...
— Ну почему врёт? — Светлана пожала плечами, отправляя в рот кусочек огурца. — Катька девка видная, молодая. Не то что я, бегемот беременный. Она сказала, что этот её... как его... Вадим, кажется? Что он её на выходные в Сочи зовёт. И ещё сказала... ой, ну это совсем неприлично, даже повторять не хочу.
— Что сказала? — Олег почти выкрикнул это.
— Сказала, что у неё есть сейчас какой-то ухажёр, так, «временный вариант». Но он нищий, жадный и бесперспективный, она его бросит, как только этот Вадим её позовёт. Представляешь? Вот ведь вертихвостка. Я ей говорю: «Нехорошо так людьми пользоваться», а она смеётся.
Светлана отвернулась к окну, пряча торжествующую ухмылку. За спиной слышалось тяжёлое сопение. Ревность — страшная штука. Особенно ревность неудачника, который считал, что он — центр вселенной для своей любовницы. Олег не мог поверить, что его, такого великолепного, можно променять на кого-то другого. Тем более на богатого.
Раунд второй. Пятница.
Светлана позвонила Кате и пригласила на обед. Голос сделала убитым, трагичным. Катя примчалась быстро — видимо, надеялась услышать, что Светлане стало плохо.
— Ты чего такая кислая? — спросила сестра, плюхаясь в кресло и закидывая ноги на пуфик. Наглость — второе счастье.
— Да так... С Олегом говорили вчера до ночи, — Светлана тяжело вздохнула и потёрла виски. — Знаешь, Кать, я так боюсь.
— Чего? — глаза сестры хищно блеснули. Она ждала новостей о разводе или болезни.
— Он хочет переехать. Говорит, как только сын родится — квартиру продаём и уезжаем. В Мурманск. Туда, где платят хорошо и где его никто не знает.
— Куда?! — Катя чуть не выронила чашку с кофе. — Какой Мурманск? Он же теплолюбивый! Он же ненавидит холод!
— Вот и я говорю. А он упёрся. Говорит: «Светка, я устал от этого города. И, главное, устал от твоей родни».
Светлана сделала мастерскую паузу, давая словам осесть, как пыли.
— В смысле... от родни? — голос Кати стал тонким, писклявым.
— Ну... Он так выразился... Ты не обижайся только, пожалуйста. Сказал: «Твоя сестра, Катька эта, как пиявка. Вечно ноет, вечно ей что-то надо. Я, говорит, хочу уехать на край света, чтобы её рожу не видеть. Она меня бесит своей тупостью и навязчивостью». Я ему говорю: «Олег, это же моя сестра!». А он: «Вот именно. Твоя. А мне она никто. Пустое место, дырка от бублика».
Лицо Кати вытянулось. Губы задрожали. Это был удар под дых. Она-то думала, что она для Олега — богиня, муза, роковая женщина. Что они заговорщики, партнёры! А оказывается — «пиявка» и «пустое место»? Навязчивая и тупая?
— Он так и сказал? — прошептала она, комкая салфетку.
— Слово в слово, — кивнула Светлана, подливая ей кипятка. — Ещё добавил, что если ты ещё раз появишься у нас без приглашения, он тебя с лестницы спустит. Представляешь? Какой он стал нервный... Наверное, кризис среднего возраста. Или, может, у него там, в Мурманске, баба есть?
Катя вылетела из квартиры через десять минут. Сказала, что утюг забыла выключить. Врать было противно, до тошноты противно. Но необходимо. Она чувствовала себя санитаром, который выжигает заразу калёным железом.
Выходные прошли в аду. Тихом, домашнем аду.
Олег и Катя не могли поговорить прямо. Они боялись. Боялись, что Светлана узнает, боялись выдать себя. Но яд, который Светлана влила им в уши, действовал безотказно.
Олег смотрел на телефон и видел, что Катя онлайн, но отвечает односложно. Он думал: «Она с Вадимом. Тратит деньги, которые у Светки выпросила. Смеётся надо мной».
Катя смотрела на сообщения Олега (которые он слал с претензиями и ревностью) и думала: «Лицемер. Хочет свалить на Север и бросить меня. Называет пиявкой, а сам пишет "люблю"? Скотина лживая».
Они начали огрызаться друг на друга в переписке. Олег стал грубым, требовательным. Катя — истеричной и мнительной.
К воскресенью нарыв созрел. Пора было вскрывать.
— Давайте поужинаем вместе? — предложила Светлана в воскресенье утром. — Позовём Катю. Посидим по-семейному. Может, в последний раз... перед большими переменами.
Олег дёрнулся при слове «перемены», но согласился. Ему нужно было увидеть Катю, проверить, есть ли на ней новые шмотки от мифического «Вадима».
Катя согласилась, потому что хотела посмотреть в глаза «этому козлу» и, возможно, устроить сцену, завуалированную под шутку.
Вечер наступил. Светлана накрыла стол в гостиной. Свечи, красивые салфетки. Всё выглядело идеально.
Они сидели за столом как три актёра в плохой любительской пьесе. Олег сверлил Катю взглядом, ища признаки измены. Катя сидела, всем своим видом показывая оскорблённую добродетель.
— Вкусная рыба, — буркнул Олег, макая кусок в соус.
— Старалась, — улыбнулась Светлана. — Катюш, а ты чего не ешь? Бережёшь фигуру для Сочи?
Это было как выстрел стартового пистолета.
Олег грохнул вилкой об тарелку.
— Какое, к чёрту, Сочи? Ты реально собралась с этим хахалем ехать?
Катя, которая уже была на взводе после пары бокалов вина, вскинула голову, глаза сверкнули яростью:
— С каким хахалем? Ты что несёшь? Это ты собрался в Мурманск сваливать, лишь бы от меня избавиться! «Пиявка», да? «Пустое место»?!
— Какой Мурманск? Ты больная? — заорал Олег, забыв, что рядом сидит беременная жена. — Это ты мне врёшь! Ты нашла себе папика, а меня динамишь! Я видел, как ты переписываешься!
— Ах ты урод! — Катя вскочила, опрокинув бокал. Красное вино потекло по белой скатерти, как кровь из открытой раны. — Я тебе верила! Ты говорил, что любишь, что мы будем вместе, когда ты её...
Она осеклась. Поперхнулась воздухом. Повисла тишина. Олег и Катя замерли, глядя друг на друга расширенными от ужаса глазами, а потом медленно, как в замедленной съёмке, повернули головы в сторону Светланы.
Светлана сидела абсолютно спокойно.
— Продолжайте, — сказала она тихо, но этот шёпот прозвучал громче крика. — «Когда ты её...» Что? Сведёшь с ума? Отберёшь ребёнка? Сдашь в дурку?
Олег побледнел так, что стал похож на лист офисной бумаги. Катя плюхнулась обратно на стул, закрыв лицо руками.
— Света, это не то... ты не так поняла... — начал было муж, но голос его сорвался на жалкий петушиный визг.
— Нет, Олег, я всё поняла именно так, — перебила она. — Среда. Кухня. Радионяня. «Баржа». Знакомые слова?
Она встала. Живот мешал, спина ныла, но сейчас она чувствовала себя валькирией.
— Знаете, что самое забавное? — Светлана обошла стол и встала у окна, скрестив руки на груди. — Нет никакого Вадима. Я его выдумала. И Мурманска нет. И никто никуда не едет. Я просто хотела посмотреть, как быстро ваша «великая любовь», ради которой вы готовы были уничтожить мою жизнь, превратится в крысиную грызню, если кинуть вам маленькую кость раздора.
Она усмехнулась, глядя на их ошарашенные, перекошенные страхом лица.
— И знаете... Это заняло ровно три дня. Три дня, чтобы вы начали ненавидеть друг друга. Дешёвки. Вы оба — просто дешёвки. Вы даже предать красиво не смогли.
— Света, прости, это наваждение, я не хотел, она меня заставила... — Олег попытался встать, протянуть к ней руки, изображая раскаяние.
— Сядь! — рявкнула она так, что он рухнул обратно, едва не сломав стул. — Ты не мужик, Олег. Ты паразит. Ты жил в моей квартире, ездил на моей машине, жрал мою еду и планировал, как меня сгноить в больнице. А ты, — она повернулась к сестре, которая размазывала тушь по щекам. — Ты ещё хуже. Ты моя кровь. Я тебе учёбу оплачивала. А ты спала с моим мужем и ждала, когда я сойду с ума. Как ты жить-то с этим собиралась, Кать?
Светлана подошла к комоду в прихожей и достала заранее приготовленную синюю папку. Бросила её на стол, прямо в лужу вина. Брызги полетели на рубашку Олега, но он даже не дёрнулся.
— Здесь заявление на развод. И уведомление о выселении для тебя, Катя, из моей квартиры. Да-да, той самой, где у тебя «творческая студия». У тебя сутки, чтобы собрать манатки. Замки там поменяют завтра в полдень.
— Света, но мне некуда идти! — взвыла Катя. — У меня нет денег! Ты не можешь так со мной поступить!
— Попроси у Олега, — жестоко улыбнулась Светлана. — Ах да, у него тоже ничего нет. Квартира эта — моя, куплена до брака. Бизнес — мой. А брачный контракт, который мы подписали три года назад... помнишь, милый? Ты так смеялся над ним, говорил, что это «формальность для успокоения папы». Там есть чудесный пункт об измене. С доказательствами. А запись с радионяни у меня сохранена в трёх экземплярах.
Олег сидел, обхватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Он понимал, что это конец. Полный. Финансовый, социальный, личный. Он оставался голым королём.
— Убирайтесь, — сказала Светлана устало. Энергия гнева ушла, осталась только пустота и брезгливость, как будто наступила в грязь. — Оба. Сейчас же.
— Но куда? Ночь на дворе! — пролепетал Олег.
— Мне плевать. Хоть под мост. Хоть в тот самый «Мурманск». Вон!
Она не кричала, но в её голосе была такая сила, такая материнская ярость, что спорить было бесполезно. Они встали. Побитые, униженные, ненавидящие друг друга ещё больше, чем её.
Когда они ушли, Светлана прошла на кухню. Скатерть была испорчена вином, но это мелочи. Купит новую. Красивую. Синюю, как она всегда хотела, а Олег терпеть не мог синий цвет. Жизнь только начиналась. И на этот раз она обещала быть честной.