Веру Степановну в подробности жизни её сына Карина, разумеется, не посвящала. Та по‑прежнему иногда приходила поиграть с внучкой. Бывали дни, когда Карина отвозила Аришку к бабушке, чтобы съездить по делам. Но отношения свекрови и невестки так и не стали по‑настоящему тёплыми и откровенными за все эти годы.
Карина полностью доверяла Вере Степановне во всём, что касалось ребёнка. Пожалуй, это был единственный человек, с которым она могла с лёгким сердцем оставить дочку. Но в остальном за всё это время Вера Степановна и Карина так и остались, по сути, чужими людьми.
Нет, рассказать свекрови об Антоне Карина не могла, хотя поделиться с кем‑нибудь очень хотелось. Зачем волновать пожилую женщину? Она обязательно расстроится, узнав о поступке сына, будет переживать, а это скажется на её здоровье. Конечно, рано или поздно Вера Степановна всё равно узнает о разводе, которому, по мнению Карины, неизбежно быть.
Даже если бы Антон сам не планировал расставания, Карина организовала бы этот процесс, потому что как жить с предателем? Именно так она теперь воспринимала мужа. «Ну полюбил ты другую — скажи об этом прямо. К чему врать, таиться, строить хитроумные планы?»
Антон ни разу не одёрнул Катю, когда та в сообщениях оскорбительно отзывалась о Карине. Называла её и старухой, и жирной, и глупой наседкой. В лучшем случае он игнорировал эти выпады, в худшем — отвечал смеющимися смайликами. Это было обидно.
Но куда больше Картину интересовали его туманные обещания развестись, «как только всё будет решено в финансовом плане». Супруг явно что‑то готовил, какую‑то аферу, по итогам которой Карина должна была остаться ни с чем.
Прямо Антон об этом, конечно, не писал — переписка с любовницей носила совсем иной характер: лёгкий, шутливый, местами жаркий. Но по отдельным словам и намёкам Карина понимала, что он что‑то задумал. Вот только что именно? Детали плана, скорее всего, обсуждались при личных встречах.
Карина тяжело переживала всю эту ситуацию: боль от предательства близкого человека, туманное будущее, подвешенное состояние… и даже поделиться ни с кем. Вот была бы жива мама — насколько легче переносилась бы эта беда.
Карина плохо спала, нервничала. Побледнела, осунулась, стала раздражительной и замкнутой. У неё ухудшилось и физическое состояние, начались сильные головные боли.
Однажды утром, когда Карина кормила дочь завтраком, позвонила свекровь.
— Вы дома сейчас? — осведомилась Вера Степановна.
— Да, — ответила Карина, ловко нарезая банан в кашу Аришке. — Антон уже на работе, а мы с дочкой дома.
— Отлично, я сейчас приеду.
Карина обрадовалась. Вот и прекрасно: свекровь посидит с Аришкой, а она сама тем временем съездит к врачу. Голова болела слишком часто и сильно, нужно было хотя бы подобрать лекарства.
Вера Степановна явилась, как всегда, с подарком для Аришки: красивая кукла в большой розовой коробке. Девочка бросилась к бабушке на шею — конечно, не из‑за игрушки. Между Верой Степановной и Ариной существовала какая‑то особая связь, казалось, бабушка и внучка понимали друг друга без слов.
Нечто подобное Карина наблюдала и раньше с сыновьями. Для её детей Вера Степановна была замечательной бабушкой — чуткой, заботливой, внимательной. Это казалось удивительным, если вспоминать её властный и несколько холодный характер.
Удивительно, но прекрасно. Так приятно осознавать, что твоих детей так сильно любит ещё кто‑то, кроме тебя.
— Доброе утро, — улыбнулась свекрови Карина. — Как хорошо, что вы приехали. Аришка уже соскучилась.
— Я сегодня, вообще‑то, именно к тебе приехала, — ответила Вера Степановна.
Улыбка, обращённая к внучке, сползла с лица пожилой женщины. Она в упор смотрела на невестку. Карина сразу напряглась и почувствовала, что речь пойдёт о чём‑то серьёзном.
— Ариш, иди в гостиную, мультики посмотри, хорошо? — обратилась Карина к дочери.
Та кивнула и послушно выскользнула из комнаты, предварительно взяв с матери и бабушки обещание, что они скоро к ней присоединятся и вместе поиграют с новой куклой.
Вера Степановна и Карина остались на кухне одни.
— Так о чём вы хотели со мной поговорить? — спросила Карина.
Вера Степановна ответила не сразу. Видно было, что ей нелегко начать. Свекровь села на стул у стойки, разделяющей кухню на две части. Карина устроилась напротив.
— Ты знаешь, что Антон долгое время был для меня единственным близким и родным человеком, — наконец произнесла Вера Степановна. — До тех пор, пока не появились ещё и внуки, и ты.
Карина кивнула. Конечно, она это знала. Вера Степановна одна тянула сына всю жизнь. Работала, старалась, чтобы у ребёнка было всё необходимое, и при этом не откупалась подарками, а действительно воспитывала Антона, находила для него время.
Когда муж рассказывал о своём детстве, Карина иногда диву давалась: откуда Вера Степановна, трудясь на такой ответственной и высокой должности, брала силы ещё и на ребёнка? Она и в походы с ним ходила, и в музеи, цирк, театр водила, и каждый вечер читала ему книги, и уроки проверяла, и дома всему учила — от уборки и готовки до ремонта крана.
Это был колоссальный труд, и Карина осознала его масштаб в полной мере лишь тогда, когда сама стала матерью.
— Я старалась вырастить Антона хорошим человеком, не только умным и успешным, но ещё и надёжным, порядочным, не таким, как его отец, — продолжила Вера Степановна. — Долгое время мне казалось, что всё получилось. Только… гены, похоже, всё‑таки взяли своё.
В этот момент свекровь выглядела такой печальной, что Карине захотелось её обнять, но такой жест между ними всё равно выглядел бы непривычно, и она сдержалась.
— Я никогда не рассказывала об отце Антона. Даже ему, — сказала Вера Степановна. — Он, конечно, спрашивал, особенно в подростковом возрасте. Я объяснила тогда, что очень хотела ребёнка, возраст уже поджимал, кандидатов на роль отца будущего малыша вокруг не наблюдалось, вот я и поехала летом на курорт, чтобы сделать себе долгожданный подарок.
— Я соврала ему тогда. Сказала, что специально завела там курортный роман с целью родить для себя. Кстати, не один он так думал, я всем объявила, что беременность — мой осознанный шаг. Но это было не так.
Карина молча ловила каждое слово. Так откровенно Вера Степановна с ней ещё никогда не разговаривала.
Тогда Вере было около тридцати пяти. По современным меркам — совсем молодая женщина, у которой всё впереди. Но в те годы её уже считали «старой девой». Все сроки для того, чтобы стать женой и матерью, как бы были упущены, поезд ушёл.
Вера, впрочем, не особенно по этому поводу страдала. Она полностью отдавалась работе. Должность у неё была ответственная, дел всегда выше крыши. Женщине нравилось понимать, что она важный, незаменимый человек в аэропорту. Её уважали, к её мнению прислушивались, её даже побаивались.
Ребёнок? Да, иногда всплывали тихие сожаления о том, что его у неё нет и, скорее всего, уже не будет. Но Вера не была уверена, что сумеет стать хорошей матерью и сделать малыша по‑настоящему счастливым. Она сама выросла в детском доме, видела слишком много несчастных судеб.
Тем летом её отправили к морю по профсоюзной путёвке от аэропорта. Вера могла позволить себе купить поездку и самостоятельно, но её наградили как лучшую работницу года.
«Да, приятно, когда твой труд замечают и ценят».
Санаторий оказался просто замечательным: комфортный номер, море в пяти минутах ходьбы, отличная столовая в шаговой доступности. И вот там‑то, в этом санатории, Вера и встретила будущего отца Антона.
Это был так называемый командировочный. Молодой парень, лет на десять младше самой Веры. Он приехал из какого‑то северного городка по работе. На море Алексей оказался впервые и поначалу выглядел немного ошарашенным. Это смотрелось даже мило.
Вера впервые заметила его в столовой. Молодой человек сразу привлёк её внимание. Он был хорош. Действительно хорош. Выгоревшие на солнце волосы цвета спелой пшеницы, ярко‑голубые глаза. Именно эти глаза в конечном счёте и сыграли ключевую роль в судьбе Веры.
— У него были удивительные глаза. Наверное, из‑за них я в него сразу и влюбилась, как девчонка, — тихо сказала она. — Со мной такого, кажется, даже в молодости не бывало. Бездонные, ярко‑голубые, внимательные. Антон их унаследовал, кстати. И Аришка с Тимофеем тоже. Надо же.
Алексей даже не представляет, что у него есть сын и внуки — и что у них его глаза.
Вера начала повсюду искать взглядом симпатичного парня. Сначала и сама не понимала, зачем ей это. Парень и парень, к тому же молодой, у него скоро отбоя от поклонниц не будет, таких же юных, прелестных, как он сам.
Так всё и вышло. В течение нескольких дней Вера издалека наблюдала, как Алексей возвращался в санаторий то с одной, то с другой красоткой. Все как на подбор: стройные, загорелые, улыбчивые.
Алексей тоже много улыбался, и у него была замечательная улыбка — от неё на щеках появлялись очаровательные ямочки.
Однажды молодой красавец сам подошёл к Вере.
— Алексей признался мне, что давно за мной наблюдает и я ему невероятно нравлюсь, — продолжила Вера. — Услышать такое было… неожиданно.
Молодой, красивый парень, которым она тайком любовалась уже около недели, говорил ей комплименты, от которых голова шла кругом. Вера отчаянно завидовала всем тем юным красавицам, с которыми он появлялся в санатории, а он, оказывается, в это время мечтал о ней и не решался подойти.
Не решался, потому что боялся отказа: по его словам, она выглядела красивой и недоступной.
У Веры и Алексея начался бурный курортный роман. Они много гуляли по окрестностям, плавали ночью в море, смеялись. Вера чувствовала себя рядом с ним лет на десять–пятнадцать моложе. Казалось, она не смеялась так беззаботно даже в юности. Чудесная выдалась неделька.
— Я влюбилась. Просто голову потеряла, чего за мной обычно не водилось, — призналась Вера. — Это было на меня совсем не похоже. Алексей будто заколдовал меня, и я многого не замечала. Многих очевидных вещей.
Вера всегда платила за своего спутника: в кафе, в столовой, на экскурсиях. Он никогда ничего ей не дарил. Да Вера и не ждала подарков — само присутствие рядом с этим парнем казалось ей подарком судьбы.
А потом однажды она проснулась в своём номере, ожидая увидеть рядом Алексея. Накануне они долго гуляли по ночной набережной, любовались звёздами, говорили обо всём на свете и уже под утро уснули вместе, в обнимку. Вера чувствовала себя в его руках счастливой и умиротворённой.
Проснувшись, она не увидела Алексея рядом. Потянулась, перевернулась на другой бок. Пока ещё не тревожилась: такое уже случалось и раньше.
Алексей, возможно, просто вышел за кофе и пирожными, чтобы сделать ей сюрприз. Как же это приятно — чувствовать, что о тебе так заботятся. Вера ещё с полчаса подремала, наслаждаясь покоем и тишиной.
Но чем дольше она оставалась одна, тем яснее становилось: что‑то здесь не так. Наконец, не в силах больше выносить нарастающую тревогу, Вера встала.
Тут‑то всё и выяснилось. Вещей Алексея не было — ни одежды, ни любимых наручных часов. Он даже мелочёвку вроде парфюма и зубной щётки не забыл прихватить. Получалось, Алексей ушёл, пока Вера спала. Ушёл тихо, чтобы не будить её и не объясняться.
Как же так? Почему? Вчера ведь всё было хорошо.
Веру накрыла волна тоски и отчаяния. И ещё обиды. Стало трудно дышать. Она бродила по номеру, как неприкаянная, и не находила себе места. Сердце сжималось от невыносимой боли.
Вера была уверена, что нашла свою вторую половинку. С Алексеем ей было так легко, так приятно. И хотя он был намного младше, Вера ощущала в нём опору. Ничто не предвещало подобного исхода. Ещё вчера вечером Алексей крепко обнимал её, осыпал поцелуями и комплиментами, всерьёз строил планы на совместное будущее.
Он жил в небогатом северном городке и звал её туда. А она… она была готова бросить карьеру, квартиру, друзей — всё, лишь бы быть рядом с ним.
В отчаянии Вера вновь и вновь открывала шкафы. Может быть, Алексей просто переложил вещи, а сам по какой‑то причине задержался? Но его одежды нигде не было.
Зато Вера заметила пропажу своих вещей. Исчезла коробочка с золотыми украшениями. На отдых она взяла с собой лишь малую часть сокровищ, самые любимые: две пары серёг, изящную цепочку и браслет с маленькими сапфирами — оригинальные, изысканные украшения, которые не купишь в каждом магазине. Браслет ей вообще привезли из Германии.
На полке в ванной не оказалось полупустого флакона «Шанель № 5», а в шкафу недосчиталась трёх летних платьев, купленных когда‑то в Риге. Таких здесь точно не найти. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
Неужели Алексей просто… вор? Преступник?
Наверное, следовало идти в милицию и писать заявление. Но как же стыдно — придётся рассказывать чужим людям, как она потеряла голову в объятиях юного предателя, слепо доверилась ему, будучи взрослой женщиной, начальницей.
Вера опустилась на диван, крепко обняла себя и начала раскачиваться взад‑вперёд. Так она делала ещё девочкой. Вера росла в детском доме: там от взрослых не дождёшься ни утешения, ни сочувствия, вот и выработалась привычка убаюкивать себя самой.
Повзрослев, она почти забыла об этом ритуале. И вот теперь, в минуту стресса и отчаяния, привычка вернулась.
Надо выйти из душного номера, пройтись по берегу.
продолжение