Первое утро 2025 года пахло не мандаринами и «новой жизнью», а кислым перегаром, засохшим майонезом и чужими духами. Алина стояла посреди гостиной своей выстраданной, выплаченной потом и кровью «трешки», и чувствовала себя не хозяйкой, а уборщицей в придорожном мотеле после налета байкеров.
На полу, прямо на её любимом ковре с длинным ворсом, валялись конфетти вперемешку с крошками чипсов. На журнальном столике высилась Пизанская башня из грязных тарелок, где заветривалась красная икра и сиротливо мокли в масле шпроты. В углу кто-то «забыл» носок.
Алина сжала швабру так, что побелели пальцы. Вчера Кирилл, её благоверный, умолял: «Алинка, ну давай пацанов позовем? Новый год же! Посидим душевно, они аккуратные».
«Аккуратные» друзья выпили годовой запас алкоголя, разбили бокал из чешского стекла и ушли в пять утра, оставив Алину наедине с хаосом.
Сам «организатор банкета» изволил проснуться только к часу дня.
Дверь спальни скрипнула. Кирилл выполз на свет божий, щурясь, как крот. Лицо помятое, под глазами мешки, в которых можно картошку носить, волосы всклокочены. Он был похож на пожеванную жизнью мягкую игрушку.
— Ох, голова... — простонал он, шлепая босыми ногами по липкому полу. — Алин, воды дай. Сушняк дикий.
Алина молча протянула ему стакан. Она уже три часа драила кухню, пока он храпел.
Кирилл жадно выпил, рыгнул (естественно, не извинившись) и плюхнулся на единственный чистый край дивана.
— Слушай, — начал он, глядя в потолок мутным взглядом. — Я тут подумал, пока спал. Год новый, цифра красивая. Двадцать пять. Четверть века, считай, позади... ну, в новом тысячелетии.
Алина напряглась. Она знала этот тон. Так Кирилл начинал, когда хотел либо денег на очередную «гениальную инвестицию», либо свалить ответственность.
— Я решил стать свободным человеком, Алин, — торжественно объявил он, почесывая живот под футболкой.
— В смысле? — Алина оперлась на швабру. — Уволился, что ли?
— Бери выше, — Кирилл поморщился. — Я глобально. Устал я. От быта этого, от обязаловки, от того, что должен всем постоянно. На работу ходи, ипотеку плати (хотя платила в основном Алина), мусор выноси... Я себя теряю. Творческий кризис, понимаешь? Я хочу найти себя. Понять, кто я в этой вселенной.
Алина смотрела на мужа и видела перед собой не взрослого мужчину, а капризного подростка-переростка.
— И как ты планируешь себя искать? В Тибете?
— Зачем в Тибете? — удивился Кирилл. — Здесь. Просто формат отношений надо сменить. Нам надо цивилизованно разойтись. Ну, как бы ментально. Я пока поживу в спальне, мне нужно личное пространство для медитаций и дум. А ты... ну, ты на диван переберешься. Он же раскладывается, удобный.
У Алины перехватило дыхание. Наглость Кирилла была настолько монументальной, что ею можно было любоваться, как памятником.
— То есть, — медленно проговорила она. — Ты хочешь жить в моей квартире, спать на моей кровати в отдельной комнате, есть еду, которую я покупаю, но при этом быть «свободным» от обязательств?
— Ну ты не истери, — Кирилл махнул рукой. — Что ты сразу начинаешь? Я же не навсегда. Мне нужно месяца три, чтобы на крыло встать. Перезагрузиться. Ну или ты найдешь себе кого-нибудь, я не против. Мы же современные люди. Свободные отношения, соседство... Это сейчас модно. Ко-ливинг!
Он посмотрел на неё с видом гуру, который объясняет неразумному дитяти основы мироздания. Он был уверен: сейчас Алина, которая вечно сглаживала углы и боялась одиночества, начнет плакать. Начнет уговаривать: «Кирюша, не уходи в себя, давай попробуем всё исправить». А он, так и быть, позволит себя уговорить остаться — на полном пансионе, с вкусными ужинами и чистыми рубашками, но с правом гулять где вздумается под эгидой «поиска себя».
— Три месяца, значит? — переспросила Алина.
— Ну может полгода. Как пойдет, — великодушно разрешил Кирилл. — Ладно, пойду в душ. Надо смыть с себя прошлый год, очиститься, так сказать. Энергетику обновить.
Он встал, потянулся до хруста в костях и пошлепал в ванную. На пороге он обернулся, стянул с шеи полотенце, которым вытирал пот ночью, и небрежно бросил его на пол. Прямо под ноги Алине.
— Алин, там гель для душа кончился, новый достань. И кофейку свари, только не растворимый, а в турке. Мне для тонуса надо.
Дверь ванной захлопнулась. Зашумела вода.
Алина посмотрела на грязное полотенце у своих ног.
Внутри неё что-то щелкнуло. Тихо, но отчетливо. Словно лопнула последняя струна, на которой держался этот фарс под названием «счастливая семья».
Она не заплакала. Наоборот. В голове наступила звенящая, ледяная ясность.
— Смыть прошлый год? — прошептала она. — Отличная идея, милый. Просто гениальная.