Шум воды был её таймером. Алина знала: Кирилл любит мыться долго, с чувством, распаривая свои «философские» телеса. У неё было минут двадцать.
Этого более чем достаточно для профессионального аудитора, привыкшего к жестким дедлайнам.
Она метнулась на кухню, но не за туркой. Она вытащила из шкафа рулон черных мусорных мешков. Тех самых, прочных, на 120 литров, для строительного мусора.
Первым делом она ворвалась в спальню. Ту самую, которую «свободный человек» уже мысленно приватизировал.
Шкаф распахнулся с жалобным скрипом.
Алина не складывала вещи. Она их запихивала.
Джинсы, футболки, носки (и чистые, и те, что валялись под кроватью) — всё летело в черное жерло пакета единым комом. Дорогие рубашки мялись в объятиях старых треников.
— На крыло встать хочешь? — бормотала Алина, сгребая с полки его коллекцию бейсболок. — Вставай. Только лети отсюда подальше.
В первый пакет ушел гардероб.
Во второй полетела «интеллектуальная собственность». Ноутбук (старый, купленный на её деньги), зарядки, наушники, какие-то провода, которые он хранил годами «на всякий случай».
Алина на секунду замерла перед телевизором. Там стояла его святыня. Игровая приставка. Та самая, ради которой он мог просидеть до утра, забыв про работу и обещания.
Алина дернула шнуры. Консоль с глухим стуком упала на дно пакета, прямо на его зимние ботинки. Джойстики полетели следом, жалобно хрустнув пластиком.
— Ко-ливинг, говоришь? — Алина завязала узел на пакете так туго, будто душила удава. — Сейчас я тебе устрою ко-ливинг с мусоропроводом.
За пятнадцать минут квартира была зачищена. Ванная полка опустела — его бритва, зубная щетка и дезодорант полетели в отдельный маленький пакет из «Пятерочки».
Алина вытащила всё это богатство в коридор. Три огромных черных мешка и один чемодан, в который она побросала документы и куртку.
Вода в ванной стихла.
Алина накинула на плечи кардиган, открыла входную дверь настежь и встала в проеме, скрестив руки на груди.
Дверь ванной открылась. Выплыл Кирилл. Распаренный, красный, в одном полотенце на бедрах, благоухающий её дорогим гелем для душа. Он насвистывал какую-то веселую мелодию, предвкушая кофе и долгий, ленивый день «поиска себя».
— Алин, а где кофе? Я же просил... — начал он и осекся.
Он увидел коридор. Увидел черные мешки, выстроившиеся в ряд, как солдаты перед расстрелом. Увидел чемодан. И увидел распахнутую настежь входную дверь, откуда тянуло морозным сквозняком.
— Это че? — глупо спросил он, моргая.
— Это твой старт, — спокойно сказала Алина. — Ты просил свободу? Получи. Мечты сбываются мгновенно, Кирилл. Газпром отдыхает.
— Ты че, шутишь? — Кирилл попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Алин, ну хорош. Новый год же. Давай без цирка.
Алина молча взяла с вешалки его пуховик и кинула ему в лицо.
— Одевайся. Или иди так. Мне всё равно. У тебя одна минута, пока я добрая.
— Ты больная?! — взвизгнул Кирилл, осознавая масштаб катастрофы. — Там минус двадцать! Куда я пойду первого января?! У меня там все вещи! Ты что, выгоняешь меня?!
— Я тебя не выгоняю. Я тебя освобождаю. От быта. От обязательств. От меня. Ты же задыхался? Вот, иди на воздух, дыши полной грудью.
Она пнула ближайший мешок ногой в сторону лестничной клетки.
— Вали.
Кирилл начал натягивать джинсы прямо на мокрые ноги, прыгая и матерясь.
— Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне! Стерва! Истеричка! Я на тебя в суд подам! Это совместно нажитое имущество!
— Квартира куплена до брака, — ледяным тоном напомнила Алина. — Приставка — подарок. Трусы твои — забирай. А совместно нажитое у нас только твое самомнение, но его я тебе дарю безвозмездно.
Как только он натянул куртку и ботинки, Алина, не слушая его воплей, начала выпихивать мешки за порог.
— Алина! Стой! Давай поговорим! Я погорячился! — Кирилл, поняв, что теплый диван уплывает, сменил тактику. — Малыш, ну прости! Я дурак!
— Ты не дурак, — Алина вытолкнула его в спину на площадку. — Ты свободный человек.
Она швырнула ему в руки пакет с приставкой.
— Game over, милый.
Дверь захлопнулась перед его носом с восхитительным, жирным звуком. Щелкнул замок. Потом второй.
Снаружи раздались удары кулаком и отборный мат. Кирилл орал, что выломает дверь, что она «попутал берега», что он замерзнет.
Алина прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное, но на душе было так чисто, словно она только что вымыла окна весной.
Она достала телефон.
В контактах нашла номер мастера.
— Алло? Срочное вскрытие замков? Да, мне нужно заменить личинку. Прямо сейчас. Двойной тариф за праздник? Конечно. Плачу за спокойствие.
Затем она открыла чат с Кириллом и набрала последнее сообщение:
«Твоя мама ждет. Она всегда говорила, что я тебя не ценю. Вот пусть теперь ценит. Вещи у лифта. С Новым годом, свободный человек».
Она заблокировала его номер.
Шум на лестнице стихал — видимо, соседи пригрозили вызвать полицию, и «философ» потащил свои баулы к лифту.
Алина прошла на кухню. Там всё еще стоял запах перегара, но это было поправимо. Она открыла окно, впуская морозный воздух. Налила себе бокал оставшегося шампанского.
Впереди было триста шестьдесят четыре дня. И все они принадлежали только ей. Без грязных носков, без философских бредней и без паразитов.
— За свободу, — чокнулась она со своим отражением в темном окне.