Идеальная сервировка стола, за которую клиенты Полины обычно платили баснословные деньги, сейчас выглядела как насмешка. Хрусталь звенел холодно и зло, свечи в дизайнерских подсвечниках отбрасывали тени, похожие на могильные кресты, а запах запеченной утки с яблоками перебивался ароматом валокордина.
Полина, владелица успешного кейтерингового агентства, умела создавать праздник из ничего. Но сегодня, 31 декабря 2025 года, её навыки разбились о бетонную стену скорби свекрови.
В гостиной, где должна была играть легкая джазовая музыка и царить атмосфера ожидания чуда, стояла тишина, достойная прощального зала крематория. За столом, сгорбившись, сидели Галина Петровна и Виктор Сергеевич. Свекровь выглядела так, словно только что лично похоронила надежду всего человечества. На ней было черное платье (на Новый год!), а лицо напоминало прокисшее тесто, которое забыли поставить в тепло — серое, оплывшее и полное укоризны.
— Полина, сделай телевизор потише, — скорбным шепотом попросила Галина Петровна, отодвигая от себя тарелку с камчатским крабом. — Как можно веселиться, когда наша девочка там... в аду?
«Наша девочка» — это Яна. Золовка. Врач-терапевт в районной поликлинике, гордость семьи и, по совместительству, главная актриса этого погорелого театра.
По легенде, озвученной родителям, Яна героически вызвалась на двойное дежурство в новогоднюю ночь. «Красная зона», переполненные палаты, борьба за жизни, работа на износ ради ипотеки и клятвы Гиппократа.
Полина сделала глоток брюта, чтобы не закричать. Пузырьки кольнули язык, но горечь никуда не делась.
Она знала правду.
Неделю назад Яна, забежав к ней «на минутку» (и прихватив из холодильника пару контейнеров с деликатесами), заговорщически подмигнула:
— Поль, выручай. Я предкам сказала, что пашу как вол в праздник. А сама сваливаю. Новый хахаль, прикинь, подарил тур. Мальдивы! Пять звезд! Всё включено! Прикрой меня, а? Забери стариков к себе, пусть у тебя сидят, а то они мне весь мозг выедят своими звонками. Я телефон буду выключать, скажу — связь в бункере не ловит.
Полина тогда скрипнула зубами, но согласилась. Худой мир лучше доброй ссоры. Кто же знал, что этот «мир» превратится в пытку?
— Галина Петровна, Яна сама выбрала эту профессию, — сдержанно сказала Полина, накладывая себе салат. — И за ночные смены, кстати, платят тройной тариф. Это её выбор. Давайте просто выпьем за то, чтобы у неё была спокойная ночь.
Свекровь подняла на невестку глаза, полные слез и осуждения.
— Деньги... Всё бы тебе деньги, Полина. Ты только ими всё и меряешь. У тебя бизнес, икра, шампанское рекой... А Яночка там, может быть, голодная. Холодно ей. Ноги гудят. Она жизни спасает, пока ты тут икру жрешь и радуешься.
Галина Петровна демонстративно отвернулась от стола, всем своим видом показывая, что кусок в горло не лезет, когда «святая дочь» страдает. Свекор, Виктор Сергеевич, молча жевал хлеб, не смея перечить жене. Муж Полины, Антон, сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что он здесь не при чем. Мебель, а не мужчина.
— Мам, ну перестань, — буркнул Антон, не отрывая взгляда от экрана. — Яна взрослая.
— Взрослая... — всхлипнула свекровь. — Она ангел! Святая! А вы... бессердечные. Сидите тут в тепле, сытые, довольные. Ни стыда, ни совести.
Полина посмотрела на часы. 23:15.
Еще сорок пять минут этого цирка.
Ей хотелось встать и вытряхнуть на голову свекрови салатницу с оливье. Хотелось заорать: «Твоя святая дочь сейчас греет свои силиконовые части тела на белом песке, попивая коктейль стоимостью в месячную пенсию!».
Но она молчала. Пока.
Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, закипала холодная, расчетливая злость. Как в скороварке, у которой заклинило клапан.
Свекровь продолжала бубнить, нагнетая атмосферу безысходности.
— Вот я чувствую... Чувствую, как ей тяжело сейчас. Материнское сердце не обманешь. Может, она там одна, на всё отделение... Уставшая...
Полина посмотрела на свой смартфон, лежащий на столе. Потом на огромную, 65-дюймовую плазменную панель на стене.
Идея пришла мгновенно. Острая и блестящая, как филейный нож.
— Знаете, Галина Петровна, — вдруг сказала Полина, и её голос прозвучал неестественно ласково, как патока, в которую подмешали мышьяк. — Вы правы. Нельзя оставлять Яночку без поддержки. Мы должны быть с ней рядом.
— Как? — встрепенулась свекровь. — Туда же нельзя! Карантин!
— Технологии, мама, — Полина хищно улыбнулась. — Двадцать первый век. Я как раз настроила систему видеосвязи. Давайте позвоним ей? Поздравим, покажем, что мы её любим, что мы с ней? Ей будет приятно увидеть родные лица в перерыве между... реанимациями.
Антон наконец-то оторвался от телефона. Его глаза округлились. Он знал сестру. И знал, что идея звонить ей — это прогулка по минному полю.
— Полин, не надо, — тихо сказал он. — Она же работает. Занята.
— Ничего, — отрезала Полина, беря пульт. — Пару минут найдет. Мама же так переживает.
Она нажала кнопку трансляции экрана. Огромный телевизор моргнул и показал интерфейс её телефона. Полина нашла контакт «Яна (Мальдивы)» (благо, переименовать не успела, но свекровь была слишком подслеповата, чтобы прочитать мелкий шрифт) и нажала кнопку видеовызова.
Гудки пошли. Громкие, гулкие, на всю квартиру.
— Ой, а вдруг мы её отвлечем? — засуетилась Галина Петровна, поправляя прическу. — Вдруг она там... в процессе?
— Сейчас узнаем, — сказала Полина, делая глоток ледяного шампанского.
Гудок оборвался.