Автор Вероника Толпекина
Однажды в жизни нашей семьи появилось рыжее чудо. Не просто котёнок, а пушистый комочек солнечного света с огромными, наивными детскими глазками. У него был уникальный дар — он не драл обои, не грыз провода и не точил когти о диван. Вместо этого он всё время лез обниматься. Казалось, это не зверёк, а маленький, ласковый ребёнок, просто закутанный в роскошную рыжую шубку.
Нашли мы его через социальную сеть. Одна девушка выложила фото трёх крошечных котят, похожих на плюшевые игрушки, с подписью: «Живут на стройке. Подкармливаются строителями. Без мамы. Ищут дом». Моё сердце ёкнуло, едва я увидела рыжика. Я тут же набрала номер и, не колеблясь, заявила: «Рыжий — мой!» На следующий день она привезла его к нашему подъезду в картонной коробке.
За месяц до этого мы взяли другого котёнка, но быстро поняли — ему одиноко. Так у нас поселился этот пушистый мальчик с характером ангела, которого мы в честь его изысканной шубки цвета румяной булочки и нежности назвали Круассаном.
Они с нашим первым котом стали неразлучны. Догонялки по коридору, засады за углами, совместная охота на фантик — они занимали друг друга днями напролёт. Вместе неслись на кухню, заслышав шелест пакета с кормом, вместе терпеливо дежурили у двери, ожидая нас с работы и из школы. Но была у Круассана своя, особенная черта. Пока его собрат соблюдал дистанцию, Круассан немедленно шёл на руки, обвивал лапками шею и старательно пытался вылизать всё лицо. С ним можно было заснуть в обнимку, как с мягчайшей игрушкой. Он не вырывался, не убегал. Наоборот, он, кажется, кайфовал от человеческих объятий, блаженно зажмуриваясь и подставляя спинку и ушки для почёсывания.
Вскоре малыш превратился в крупного, статного кота. Дворовая кровь наделила его статью сибиряка: мощные лапы, длинное тело, шикарный пушистый хвост. Но взгляд остался всё тем же — трогательно-наивным, детским, а повадки — прежними. Он по-прежнему мурлыкал, уткнувшись мордочкой в шею, словно и не весил все пять килограммов.
Оба кота были домоседами, никогда не выходили за порог и панически боялись распахнутой двери в подъезд. И как бы Круассан ни храбрился, развалившись на домашнем ковре, в душе он оставался большим трусом.
Но любопытство, как известно, сильнее страха. Он всё чаще с вожделением поглядывал на загадочную щель входной двери. И вот однажды в выходной я собралась в магазин. Прошло около часа. Я вернулась, разгрузила пакеты, присела на диван и вдруг с щемящей ясностью осознала: я давно не видела Круассана. Не встречал у двери, не терся о ноги, не выпрашивал вкусняшку.
Я обошла всю квартиру, заглянула под все кровати и в все шкафы — пусто. Подключила к поискам сына. Мы звали, свистели, трясли коробку с кормом — тишина. А я отчётливо помнила: когда закрывала дверь в общий коридор, мимо меня никто не проскользнул. Максимум — он мог выскочить в этот самый коридор. Мы проверили — и там никого.
Тогда мы ринулись на лестничную клетку. Я — вниз, сын — вверх. Бежали по пролётам, звали его, заглядывали в каждый угол. Нигде. Я выскочила из подъезда. Было лето, двор кишел жизнью, и тут-то испуганный, неприспособленный кот мог метнуться куда угодно. Он легко мог попасть под машину или стать добычей бродячих собак. Я обежала весь двор, звала до хрипоты. В горле встал ком. Неужели он навсегда ушёл — самый ласковый и добрый кот на свете?!
Сдаваться было нельзя. Собрав волю в кулак, я решила начать всё сначала. Снова зашла в подъезд, поднялась на свой этаж. Встала на площадке и, уже почти не надеясь, позвала: «Ксс-ксс-ксс, Круассан…»
И тут мне почудился тихий, жалобный звук. «Мяу…» — донёсся откуда-то снизу едва слышный ответ.
Сердце ёкнуло. Я позвала снова, и на этот раз ответное «Мяу» прозвучало громче и отчётливее. Я медленно пошла вниз, нащупывая голос. Он становился всё громче, пока я не остановилась у чёрного люка мусоропровода. Заглянула внутрь — пустота и мрак. Позвала — тишина. И тут же, прямо рядом, снова: «Мрр-мяу…»
Я заглянула ЗА толстую трубу мусоропровода, в узкую, тёмную щель. И увидела его. Там, в самом дальнем углу, вжавшись в стену, сидел наш Круассан. Весь съёжившийся, дрожащий, он смотрел на меня огромными глазами, полными немого ужаса.
Как он туда попал — загадка. Может, и правда юркнул в подъезд, когда я выходила. А может, какой-нибудь бдительный сосед, приняв его за бездомного, выпроводил из холла.
Но какая разница! Как же он обнимался, уткнувшись мокрым носом в мою щёку! Как бурно радовался, поняв, что кошмар закончился и он снова дома, в безопасности. Едва оправившись от пережитого ужаса, он тут же подлез под руку и потребовал свою порцию ласки. Возможно, в другой день я бы отшутилась от его навязчивой нежности, но в тот миг я и сама была безмерно счастлива гладить нашего любопытного, но, к счастью, такого трусливого «потеряшку». Ведь именно его трусость и спасла его — он не убежал на улицу, а затаился в самом тёмном углу, дожидаясь, когда его найдут.