— Мам, ну ты же знаешь, мы сейчас каждую копейку в бетон закатываем, так что с нас — только наше драгоценное общество! — Игорь весело похлопал себя по карманам джинсов, показывая, что там пусто.
Он стоял в прихожей — высокий, широкоплечий, в новой парке, которая пахла морозной улицей и дорогим мужским парфюмом. За его спиной переминалась с ноги на ногу Лера. Невестка улыбалась одними губами, не расстегивая пуховик, словно всё ещё решая: стоит ли вообще заходить.
— Да разве ж мне подарки нужны? — я всплеснула руками, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Раздевайтесь, мойте руки. У меня всё готово.
Я приняла у сына куртку. Тяжелая, качественная. На вешалке она смотрелась чужеродно рядом с моим стареньким пальто.
Внутри царапнуло. Дело ведь не в гостинцах. Я не ждала икры или французских напитков. Но зайти к матери перед праздником совсем без ничего — даже без пачки чая или дешевого рулета к столу?
Это было что-то новое. Раньше Игорь всегда приносил хотя бы коробку конфет. Видимо, «ипотечная диета» у них действительно жесткая.
— Проходите, проходите, — я поправила прическу перед зеркалом. Укладку сделала с утра, блузку надела нарядную, с жемчужными пуговицами. Семья же собралась.
«Я такое не ем»
В зале уже был накрыт стол. Я подошла к вопросу основательно, но без излишеств. В центре парила отварная картошка, присыпанная свежим укропом — аромат стоял такой, что кружилась голова.
Рядом, в хрустальной селедочнице, блестела маслом жирная сельдь с кольцами фиолетового лука. Мои фирменные соленые огурцы, квашеная капуста с клюквой, и главное блюдо — запеченная курица с чесноком и яблоками.
Простая, честная, домашняя еда. То, чем я кормила Игоря двадцать лет, пока он жил со мной.
Лера вошла в комнату, окинула стол быстрым взглядом и как-то странно дернула щекой.
— Оу... — тихо произнесла она.
— Садитесь, пока горячее, — я пододвинула стул невестке. — Игорек, тебе ножку или грудку? Помнится, ты в детстве за куриную шкурку готов был всё отдать.
Сын сел, потер руки, потянулся к вилке. И тут Лера легонько, почти незаметно, коснулась его локтя. Игорь замер.
— Тамара Петровна, — начала невестка тоном воспитательницы, объясняющей ребенку, почему нельзя брать чужое. — Вы извините, но мы такое не едим.
Я застыла с половником в руке.
— Какое «такое»? Несвежее, что ли? Курицу только час назад из духовки достала.
— Нет, ну что вы, — Лера поморщилась. — Просто это всё... очень тяжелое. Жирное. Углеводы. Мы же следим за питанием. Игорь сейчас на сушке, я на особом протоколе... В общем, картошка и хлеб — это сразу нет. А в курице у вас, кажется, сметана?
— Сметана, — растерянно подтвердила я. — И чеснок.
— Ну вот, — Лера победно посмотрела на мужа. — Игорёш, тебе же завтра в зал. Ты же не хочешь, чтобы тренер тебя снова гонял за лишнее?
Сын посмотрел на румяную куриную ножку, потом на жену, потом на меня. В его глазах мелькнула тоска, но он тут же собрался.
— Да, мам, Лерка права. Мы стараемся режим не сбивать. Ты не обижайся. Мы просто посидим, водички попьем.
Чек на три тысячи
Я медленно опустила половник.
— Как водички? Вы же с работы, голодные. Время — семь вечера.
— Да ничего страшного, — отмахнулся сын, доставая из кармана телефон последней модели. Тот самый, который стоит как три мои пенсии. — Мы сейчас решим вопрос.
Он начал быстро водить пальцем по экрану. Я села на своё место, чувствуя себя лишней на собственном празднике. Передо мной стояла гора еды, на которую я потратила полдня и ощутимую часть бюджета. А мои гости сидели перед пустыми тарелками и изучали меню в приложении.
— О, доставка за тридцать минут обещает, — оживился Игорь. — Лер, тебе рыбу с рисом или салат?
— Возьми сет с угрем и тот салат с авокадо, — скомандовала невестка. — Только посмотри, чтобы соус отдельно был.
— И мне... стейк из тунца. И пару закусок.
Я слушала этот диалог, и в ушах начинал нарастать гул.
— Игорь, — тихо спросила я. — А это не дорого? Вы же на ипотеку копите. Каждую копейку в бетон, сам сказал.
Сын, не отрываясь от экрана, хмыкнул:
— Мам, ну еда — это святое. Это же здоровье. На здоровье экономить нельзя. О, всё, заказал. Три восемьсот вышло. Нормально.
Три восемьсот.
Они приехали без ничего, сославшись на тотальную экономию. Не привезли матери даже шоколадки. Но сейчас, не моргнув глазом, выложили почти четыре тысячи за ресторанную еду, потому что мамина картошка — это «не тот уровень».
— Понятно, — сказала я. Голос стал сухим, как осенний лист.
— Мамина еда — это вред, а доставка польза.
— Тамара Петровна, зачем вы драматизируете? — Лера закатила глаза. — Мы же не просим вас это оплачивать. Мы сами. Просто у нас другие привычки. Время сейчас такое.
Я молча взяла вилку и наколола кусок картошки. Она была идеальной — рассыпчатой, горячей. Я ела, и каждый кусок вставал поперек горла.
Чужой запах
Следующие полчаса прошли в тягучей, липкой тишине. Я пыталась есть, делая вид, что всё в порядке. Игорь и Лера сидели, уткнувшись в телефоны, изредка перекидываясь фразами о какой-то блогерше и ремонте. На мои вопросы отвечали односложно.
А потом в домофон позвонили.
— О, курьер! — Игорь подскочил так резво, будто выиграл приз. — Я открою!
Через минуту он вернулся в комнату с двумя объемными пакетами. От них пахло чем-то резким — соусом, жареной рыбой, незнакомыми специями. Этот запах был чужим. Он грубо перебивал родной, уютный дух моей запеченной курицы.
Игорь с грохотом водрузил пакеты прямо на стол, подвинув мою вазочку с салфетками.
— Ну, погнали! — весело скомандовал он, доставая черные пластиковые боксы.
Один контейнер встал прямо перед носом, закрыв мне вид на сына. Другой Лера пристроила рядом с селедкой, брезгливо отодвинув её вилкой.
— Мам, тебе предложить не могу, там всё сырое или острое, тебе нельзя, — заботливо сказал Игорь, разламывая палочки.
— Да я и не прошу, — ответила я, глядя, как они с аппетитом начинают поглощать свою «правильную» еду.
В этот момент я поняла: дело вообще не в еде. И даже не в деньгах.
Я встала из-за стола.
— Ты куда, мам? — Игорь замер с роллом у рта.
— Да вот, думаю, место освободить, — спокойно сказала я, беря в руки блюдо с курицей. — Вам же тесно. Да и запах мой вам аппетит портит.
Я унесла курицу на кухню. Потом вернулась за картошкой. Потом за селедкой и соленьями. Я спокойно, без лишних движений переносила всё, что готовила для них, обратно к плите.
Стол пустел. На белой скатерти оставались только их черные пластиковые коробки, палочки и смартфоны.
— Тамара Петровна, ну зачем вы так? — протянула Лера, но жевать не перестала. — Мы же не выкидываем вашу еду. Пусть стоит.
— Нет, Лерочка, — я остановилась в дверях с миской капусты. — Не пусть. У вас — своё питание, особенное. Вот и будем питаться раздельно.
Я ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Села на табурет и посмотрела на остывающую курицу.
А через пять минут дверь кухни приоткрылась.
Цена экономии
— Мам, ты чего, обиделась? — голова Игоря просунулась в проем.
В его голосе слышалось искреннее недоумение. Он действительно не понимал. Для него эта ситуация была просто техническим моментом: не подошла одна еда — заказали другую. Все тип-топ.
Я молча достала контейнер, переложила в него куриную ножку, пару картофелин и ложку капусты. Закрыла крышкой.
— Заходи, сынок, — сказала я тихо. — Разговор есть.
Игорь вошел, жуя что-то на ходу. Встал у подоконника, подпирая спиной штору.
— Ну мам, серьезно. Лера просто следит за собой. Ты же знаешь, как для женщин это важно.
— Знаю, — кивнула я. — А еще знаю, Игорь, что килограмм хорошей свинины стоит четыреста рублей. А ваш заказ — почти четыре тысячи. Это десять килограммов мяса. Месяц можно семью кормить.
— Ой, опять ты начинаешь эти подсчеты, — скривился он. — Мы зарабатываем, можем себе позволить.
— Можете, — согласилась я.
— Себе можете. А матери — нет.
— В смысле? — он перестал жевать.
— В прямом, Игорь. Вы приехали «пустые». Сказали, что денег нет, копите на квартиру. Я это приняла. Я, пенсионерка, накрыла стол на свои деньги, чтобы вас порадовать. А потом вы при мне, на моих глазах, тратите сумму, равную трети моей пенсии, на один ужин. Только для себя.
— Мам, ну ты передергиваешь! Мы же не просили тебя тратиться! Мы бы приехали, заказали доставку на всех, если бы знали...
— Если бы знали — что? — перебила я.
— Что мать не прислуга, которая стерпит любое пренебрежение? Что в гости принято приходить с уважением к дому хозяев, а не со своим уставом и пакетами из ресторана?
Игорь схмурился.
— Ты хочешь сказать, мы тебя не уважаем?
— Я хочу сказать, сынок, что вы очень удобно устроились. Вы «экономите» на том, где можно не платить — на отношениях, на внимании, на близких. А там, где вам хочется комфорта — там кошелек открывается легко. Это называется не экономия, Игорь. Это называется цинизм.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как в зале Лера громко разговаривает по телефону, видимо, жалуясь подруге на странную свекровь.
Игорь посмотрел на контейнер с курицей, который я собрала.
— Это мне? — спросил он, кивнув на лоток.
— Нет, — я покачала головой. — Это бабе Вале, соседке. Она после больницы, ей готовить тяжело. А курица хорошая, домашняя. Не пропадать же.
Сын покраснел. Пятнами, как в детстве, когда врал про двойки.
— Мам... Ну прости. Мы правда не подумали. Глупо вышло.
— Вышло как вышло, — я встала и взяла контейнер. — Идите, доедайте свои деликатесы. Вам ехать скоро, такси дорогое, наверное.
— Ты нас выгоняешь?
— Нет. Я просто устала. И хочу отнести ужин человеку, которому он действительно нужен.
Чужие люди
Я накинула шаль и вышла из кухни, оставив сына одного. Проходя через зал, я даже не взглянула на Леру. Она так и сидела, уткнувшись в телефон, ковыряя палочками остатки риса.
— До свидания, Тамара Петровна! — крикнула она мне в спину, когда я уже обувалась. — Спасибо за гостеприимство!
— На здоровье, — буркнула я и вышла на площадку.
У двери бабы Вали я постояла минуту, переводя дух. Сердце колотилось. Было больно? Да. Но еще было странное чувство облегчения. Словно я сбросила с плеч тяжелый мешок, боясь обидеть, боясь показаться «несовременной», боясь быть неудобной.
Баба Валя открыла не сразу.
— Томочка? Случилось чего? — прошамкала она, опираясь на палочку.
— Нет, Валя, всё хорошо. Вот, угощайся. Праздник же. Курица, картошечка. Тёплое еще.
— Ох, спаси тебя господь, — соседка просияла, прижимая контейнер к груди. — А то я кашу пустую сварила, да и ладно. А тут — пир! Заходи, чайку попьем? У меня конфетка есть, я её к празднику берегла.
— Зайду, — улыбнулась я. — С удовольствием зайду.
Мы сидели на крохотной кухоньке бабы Вали, пили жидкий чай и делили одну конфету на двоих. И мне было тепло. Теплее, чем в собственной квартире с родным сыном.
Когда я вернулась домой через час, их уже не было. На столе стояли пустые пластиковые коробки и грязные салфетки. Пакет с мусором они, конечно, с собой не забрали.
Я молча собрала всё это в мешок. Вытерла стол. Открыла окно, чтобы выветрить чужой запах соуса и дорогих духов.
Перевод
На телефон пришло сообщение. От Игоря.
«Мам, мы доехали. Ты это... извини еще раз. Я Лере сказал, что мы некрасиво поступили. В следующий раз привезем продукты, обещаю».
И следом пришел перевод. 5000 рублей.
Я смотрела на экран и думала: отправить обратно? Гордость требовала нажать кнопку «возврат». Но потом я посмотрела на пустой холодильник. На квитанцию за квартиру, лежащую на тумбочке.
Я приняла перевод.
«Спасибо, сынок», — написала я в ответ. — «Куплю себе на эти деньги что-нибудь полезное. А ко мне в следующий раз приезжайте просто так. Только предупредите заранее. Чтобы я не готовила».
Я отложила телефон и пошла на кухню. Там, в духовке, оставался еще один кусочек курицы. Самый маленький, но самый вкусный. Крылышко.
Я налила себе чаю, села у окна и, спокойно поужинала. Одна. В тишине. И знаете что? Было вкусно.
А как бы вы поступили на моем месте? Выставили бы детей за порог сразу или проглотили бы обиду, чтобы «не портить отношения»?
Подписывайтесь, если тоже считаете, что любовь не в суши, а в уважении к чужому труду.