Представьте себе Мадрид, 1680 год. При дворе Карла II, последнего монарха из династии Габсбургов, царит атмосфера упадка и болезненной экзальтации. Король, слабый и больной, окружён карликами, шутами и «уродцами» — так называемыми «людьми для увеселения». И вот в эту странную свиту прибывает новый «экспонат» — шестилетняя девочка. Но не простая. Она весит семьдесят пять килограммов. Её имя — Евгения Мартинес Вальехо. При дворе её сразу нарекут «Монструа» — Чудовище.
Её история — не цирковой фрик-шоу. Это трагичный сплав медицины, искусства и жестоких нравов эпохи, когда человеческое тело, выбивающееся из нормы, могло стать либо предметом насмешек, либо королевской диковиной.
«Хорошо рождённая»: как здоровый младенец стал медицинской загадкой
Евгения родилась в 1674 году в деревне Барсена-де-Пьенца. Её появление на свет сочли добрым знаком: схватки застали мать на воскресной мессе, и девочка родилась прямо в церкви. Её даже назвали Евгенией — «благороднорождённой».
Первые признаки необычности проявились сразу. Девочка обладала зверским аппетитом и росла не по дням, а по часам. По меркам XVII века, дородность у женщины приветствовалась — это считалось признаком здоровья и плодовитости. Но здесь было что-то иное.
К году она весила около 25 кг. К шести годам — уже 75. Местные врачи разводили руками. Строжайшие диеты не помогали. Из «здоровячки» девочка на глазах у всей деревни превращалась в объект жестоких насмешек. Родители, отчаявшись, прятали её от чужих глаз.
Королевская милость или королевский зверинец?
Слухи о «девочке-чудовище» дошли до Мадрида. И король Карл II, известный своей меланхолией и интересом ко всему необычному, проявил «великодушие». Он приказал доставить Евгению ко двору, чтобы включить её в число своих «людей для удовсествий».
Важно понимать: это не была служба в современном смысле. Эти люди — шуты, карлики— не получали жалованья. Они существовали за счёт милостей и подарков господина, живя при дворе на птичьих правах, как живые диковинки. Их биографии почти не сохранились. Но их облик — благодаря искусству.
Прибытие шестилетней Евгении произвело фурор. Летописец Хуан Кабесас так описывает реакцию: «Она стала восхищением Их Величеств и всего величества этих королевств».
Королевский портной срочно сшил ей бальное платье для официального представления. На дворцовых приёмах она имела оглушительный «успех». Дамы высшего света выстраивались в очередь, чтобы встать рядом с ней и подчеркнуть на контрасте изящество своих собственных талий. Шестилетний ребёнок стал живым аксессуаром, гротескным фоном для придворных красавиц.
Портреты как диагноз: что скрывалось за прозвищем «Чудовище»?
Подлинное бессмертие Евгении подарил не король, а художник. Придворный живописец Хуан Карреньо де Миранда, автор портретов короля и знати, написал девочку дважды. Эти картины сегодня считаются шедеврами испанской живописи и бесценным медицинским документом.
На них мы видим не карикатуру, а точный, почти клинический анализ. Карреньо де Миранда фиксирует всё: лунообразное лицо, массивное тело с отложениями жира специфической локализации, маленькие кисти и стопы. Художник, сам того не зная, оставил портрет редкого генетического заболевания.
Что было с Евгенией? Историки медицины спорят.
- Доктор Грегорио Мараньон предполагал синдром Иценко-Кушинга (эндокринное нарушение).
- Более поздние исследования склоняются к синдрому Прадера — Вилли. Ему соответствуют и патологическое ожирение, и задержка развития, и характерные черты лица, и, что важно, отмечаемый современниками «весёлый и добродушный нрав» в детстве.
- Упоминается и адипозогенитальная дистрофия (синдром Фрёлиха) — поражение гипофиза.
Она один из первых задокументированных случаев сложного генетического синдрома.
Память в бронзе: от придворной диковинки к символу города
Судьба Евгении после этих портретов туманна. Умерла она, вероятно, очень молодой, около 1699 года. Но её образ, благодаря картинам Карреньо де Миранды, продолжал жить.
В 1997 году в Астурии, на родине художника, произошло событие, меняющее оптику всей этой истории. В городе Авилес, на улице имени Карреньо де Миранды, установили бронзовую статую. Это не памятник королю или самому художнику. Это памятник Евгении Мартинес Вальехо.
Эпилог: что остаётся за рамками портрета?
История Евгении — это жестокое зеркало своей эпохи. Эпохи, где милосердие короля могло выразиться в том, чтобы сделать инвалида придворным экспонатом. Эпохи, где искусство, фиксируя «уродство», невольно вставало на сторону науки будущего.
Но за всем этим — короткая жизнь девочки, которую деревня отвергла, а двор принял, но лишь как диковину. Её тело стало полем битвы между генетикой, жестокостью нравов и любопытством сильных мира сего. А её портрет, спустя три столетия, отлитый в бронзе, заставляет нас задуматься не о «чудовищности», а о хрупкости человеческой судьбы, навсегда застывшей между насмешкой и милостью, между болью и бессмертием в искусстве.