Вера было опешила, потому что никак не ожидала, такого услышать, как вдруг из-за спины раздалось:
- Пропусти.
Вера обернулась позади стоял купец Елисеев:
- Вера Ивановна, не обижайтесь, сроду они здесь женщин не видели, вот растерялись.
А Вера подумала, что такая нахальная и сытая физиономия, которая была у швейцара на входе в зал, точно не могла принадлежать человеку способному растеряться.
Но человек, не пропускавший её отступил, правда лицо у него при этом сделалось кислое. Но Вера уже входила в зал, подозревая, что будет не просто.
Она же проверила все документы, отец недавно только внёс все платежи в гильдию, и оформлен был компанией, а не частным порядком. А вот звание купеческое Вере, конечно, ещё предстояло заслужить.
Купцы рассаживались по местам, некоторые садились кучно, сразу было вино, кто с кем в партнёрстве, а некоторые сидели особняком. Вера села неподалёку от купца Елисеева, но и не близко к краю.
На повестке стояло три вопроса. Один из вопросов касался потерям по сахарной свекле и предстоящему дефициту сахара. Вера тоже прочитала все эти новости и сводки. Дело было в том, что начало осени выдалось дождливое. И, то, что возили либо выкапывали из влажной земли и потом везли, а по дороге половина сгнивала.
Речь шла о закупках сахара за границей, о том, что надо раздать квоты чтобы не перенасытить рынок. Вера слушала и думала о том, что, если она успеет запустить свою идею, то все перестанут зависеть от прихотей погоды. Но пока решила ничего не говорить купцам, почему-то было ощущение, что всё равно не поверят. Не все, конечно, вон купец Елисеев с надеждой смотрит. Надо бы выяснить у него, что такого меду ним и Иваном Григорьевичем за дело было, что он так обрадовался Вериному появлению.
Следующий вопрос Вера прослушала, потом объявили перерыв, и Вера встала, выпрямилась и взгляд уткнулся в высокого худого старика. Лицо у старика было постное, и Вера решила, что он сейчас ей «неразумной» начнёт читать нотацию.
Так и вышло.
Но началось так, будто родного деда встретила.
- Вера Ивановна, подойдите-ка, дайте мне старику на вас полюбоваться.
Но Вера понимала, что даже вот это сейчас якобы по-родственному доброе тоже рушит её репутацию. Ну кто в самом деле захочет иметь дело с простушкой, которую каждый купец «по щеке потрепать может».
Поэтому Вера встала, и жёстким, даже холодным взглядом посмотрела на купца Епифанова, давнего конкурента её отца. Вера уже получила с сахарного завода информации. Что Епифанов пытался выяснить каково там положение.
«Видно, ещё и сэкономить хочет, - подумала Вера, продолжа холодно рассматривать старика.»
Наконец, выдержав паузу, Вера всегда пользовалась возможностью немного помолчать, перед тем как начинать разговор, она сказала:
- Здравствуйте Арист Петрович, не время и не место на меня любоваться, вы бы лучше ко мне обратились, коли у вас вопросы по моему заводу имеются.
Вера нарочито громче произнесу слово «моему», чтобы каждый, кто сейчас с интересом наблюдал происходящее, даже подумать не мог что она что-то кому-то по дешёвке отдаст.
Вдруг к Епифанову подошёл ещё один пожилой купец.
-Арист Петрович. Я бы на вашем месте поторопился, а то наследница покойного Ивана Григорьевича уже начала отцовскими деньгами разбрасываться.
И выпучив на меня какие-то по лягушачьему лупоглазые глаза, и поучительным тоном сказал:
- Что же вы так Вера Ивановна, добро приумножать надо, а не разбазаривать.
Вера и здесь не стала молчать, как говорится первое впечатление можно произвести один раз, и Вера не собиралась позволять кому бы ни было ей этот «раз» испортить.
- А вам Фёдор Ипатьевич, я бы посоветовала за своими капиталами лучше следить, а то вы давеча, говорят сукна на полмиллиона потеряли. Буду благодарна, если расскажете всем, из-за чего сия оказия произошла.
Купец, у которого действительно затонула баржа, перевозившее сукно, несмотря уже на старческую бледность, весь покраснел неровными пятнами, так задышал, что Вера стала опасаться, что его апоплексический удар хватит. Но одно знала, здесь и сейчас жалости проявлять не след, пусть что угодно говорят, но пусть воспринимают её вот такой вот жёсткой и холодной хищницей.
***
Банкир Воробьёв
Воробьёв Владимир Петрович проснулся поздно, вчера с друзьями засиделись в игорном клубе. Сам-то Воробьёв не играл, денежки берёг, а вот для связей, особенно с теми, с кем он много работает, такие вечера иногда были необходимы.
Конечно, не прошли и мимо темы, что он от жены получил отступные за брак. Воробьёв каждый раз пытался представить это так, чтобы её оговорить, мол больная, сумасшедшая, «еле ноги унёс».
Супругу свою бывшую Воробьёв ненавидел, он даже не мог понять откуда в нём такая ненависть взялась, но то, то она поломала ему так долго и тщательно выстраиваемый план, за одно это он готов был придушить её.
А выйдя утром к позднему завтраку, больше напоминавшему обед, Владимир Петрович увидел письмо. Письмо было от старца.
Что-то тревожно стало Владимиру Петровичу, и он не стал садиться за стол, а сразу прочитал письмо.
И с каждой прочитанной строчкой в душе банкира поднималась удушливая волна чёрной злости.
- Значит так, да?- и банкир сам не заметил, как судорожно сжалась рука, комкая лист бумаги.
Воробьёв так и не сел за стол, вызвал секретаря. Приказал тому:
- Иди, скажи пусть запрягают, поеду к исправникам*.
(*аналог полиции)
По дороге Воробьёв заехал к своему законнику и вкратце описал ему ситуацию. Тот действия банкира одобрил, и поехал к исправникам вместе с ним.
У исправников они подали заявление, по которому Воробьёв Владимир Петрович обвинял Фадееву Веру Ивановну в похищении человека.
продолжение https://litnet.com/ru/reader/kupecheskaya-doch-b548632?c=7113760