Глава 43. Эхо жемчужного дождя
Пожар в квартале ювелиров
Басра содрогнулась. Звук не походил на небесный гром. Утробный гул поднялся из самых недр земли, заставляя камни мостовой мелко дрожать.
В квартале ювелиров на миг воцарилась мёртвая тишина. А затем воздух разорвал глухой хлопок. Небо окрасилось в ядовито-оранжевый цвет.
Старый Исхак ибн Сулейман не просто поджёг мастерскую. Он разбудил «чёрный жемчуг». Нафту, сваренную по забытым византийским рецептам, которую хранил для самого крайнего случая.
Пламя не горело, оно пожирало пространство. Тягучее, как раскалённое золото, оно стекало по стенам, выбрасывая ввысь клубы жирного антрацитового дыма, который душил звёзды.
Сотник Турхан, едва влетевший на улицу, с силой натянул поводья. Конь взвился на дыбы, чуя запах смерти. Жар обрушился на всадников стеной. Металл доспехов в считаные секунды стал обжигать кожу.
— Назад! Уходите! — сорванным голосом закричал Турхан гвардейцам, закрываясь от огня локтем. — Клянусь Всевышним, этот старик задумал испепелить весь город!
Крыша лавки рухнула внутрь, выбросив в ночное небо сноп искр. Сотник смотрел на бушующее пламя с горьким, невольным восхищением. Он догадался: ювелир уничтожал не только пергаменты и улики.
Исхак воздвиг непроходимую преграду между гвардией Халифа и маленьким беглецом.
Зейн в эти мгновения не слышал грохота. Мальчик пробирался по узкому, скользкому лазу, ведущему из подвала к заброшенным соляным амбарам у самой воды. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял тяжёлый гул, а пальцы до боли сжимали кожаный футляр с отцовской печаткой.
В туннеле пахло гнилью и горькой солью. Сын Ариб споткнулся, влетев коленями в липкую жижу. Он едва сдержал крик ужаса, когда по руке прометнулась мокрая крыса.
— Не оборачивайся... только не оборачивайся... — как заклинание шептал ребёнок, воскрешая в памяти последние слова Исхака.
Впереди забрезжил тусклый свет. Выход к каналу Абу-эль-Хасиб. Там, под защитой старых свай, его ждала маленькая лодка и верный капитан Абу Лейс.
Зейн и не подозревал: на выходе из тупика, в серой мгле, уже застыли три призрачные фигуры в плащах. Ищейки визиря ибн аль-Зайята умели ждать тише, чем сама смерть.
Сады Багдада и память Буран
Пока южные окраины задыхались в огне, Багдад наслаждался прохладой. Здесь, вдали от бесконечных строек Самарры и жестоких интриг Мутасима, в своём дворце Каср аль-Хасан доживала свой век Буран. Годы словно побоялись тронуть её красоту, лишь добавив взгляду той мудрости, что ведома лишь очевидцам заката великих империй.
Буран сидела на террасе. Перед ней на столе из чёрного дерева лежало ожерелье Единственное, что уцелело после легендарного свадебного пира с Халифом Мамуном. Она медленно перебирала жемчужины. Каждая из них возвращала её в те времена, когда Ариб была совсем юной, а их жизнь казалась бесконечной, светлой песней.
— Госпожа, прибыл человек из Самарры, — старая служанка склонилась в глубоком поклоне. — Привёз весть от Масрура.
Буран вздрогнула. Масрур никогда не тревожил её без веской причины. Пальцы женщины развернули крошечный свиток. Взгляд быстро бежал по строчкам. Чем дальше Буран читала, тем сильнее сжимались её тонкие, подкрашенные кармином губы.
— Мутасим... — имя Халифа прозвучало тихо, но в голосе зазвенела сталь.
— Ты всё же решился растоптать то единственное живое, что осталось от твоего брата. Ты возводишь стены из камня, но забываешь, что фундамент их кровь близких.
Женщина поднялась. Белое шёлковое платье прошелестело по мрамору, словно предупреждающий шёпот. Официально Буран считалась вдовой, живущей в тихом покое. Но втайне она держала в руках нити торговых путей Халифата и знала по имени каждого капитана, чьи паруса видели берега Басры.
— Слушай меня внимательно, — она обернулась к служанке. — Срочно отправь гонца в порт.
— Пусть люди найдут Абу Лейса. Передай ему: «Звезда Омана» не должна идти в Самарру. Корабль обязан исчезнуть с глаз. И передай начальнику городской стражи Багдада: я жду его завтра на первом рассветном луче.
— Если Мутасим вздумал поиграть в охоту на львов, он скоро вспомнит, что у львицы тоже есть когти.
Буран посмотрела на тёмную гладь Тигра. Ариб была сейчас для неё больше чем подругой. Сестрой, отражением души. И Буран прекрасно знала: визирь ибн аль-Зайят этот скользкий «Масленщик», ненавидит её так же яростно, как и боится.
— МЫ ЕЩЁ СПОЁМ СВОЮ ГЛАВНУЮ ПЕСНЮ, АРИБ. Она сжала жемчужину так крепко, что та едва не хрустнула. И Халифу не понравится в этой песне ни единая нота.
Дорога в дыму
Отряд Турхана и паланкин Ариб замерли на холме, откуда Басра была видна как на ладони. Ариб выскочила из носилок. Волосы растрепались, лицо сделалось мертвенно-бледным, а в расширенных зрачках застыл ужас.
Над городом, именно там, где стояла мастерская Исхака, поднимался чудовищный столб дыма, подсвеченный снизу кровавым багрянцем.
— Нет... — Ариб прижала ладони к губам. — О Всевышний, только не это... Зейн!
Она рванулась вперёд, в сторону пожарища, но Турхан преградил путь, крепко схватив её за плечо.
— Стойте, госпожа! Там преисподняя. Горит нафта.
— Мы не пройдём через эти улицы. Лошади ослепнут от жара.
— Пусти меня! — Крик Ариб был полон такой нечеловеческой муки, что суровые воины невольно отвели взгляды. — Там мой сын! Твой повелитель клялся его беречь! ТЫ ОБЕЩАЛ!
Турхан смотрел на пламя, и внутри него выгорали последние капли преданности долгу. Он видел подобные пожарища раньше Так горели города в пограничных схватках. Он понял, что старый ювелир сделал свой окончательный выбор.
— Масрур! — гаркнул сотник. — Бери десять человек. В обход города, через северные ворота, к самым пристаням. — Если парень выбрался, он будет там. Я попробую прорваться через квартал ювелиров.
Масрур, чьё лицо застыло скорбной маской, лишь молча кивнул. Он посмотрел на Ариб.
— Госпожа, оставайтесь здесь. С вами останется половина охраны. Я найду мальчика. Клянусь своей жизнью и памятью Халифа Мамуна. Я верну его вам.
Ариб опустилась на колени прямо в дорожную пыль. Слёз не было. Она смотрела на огонь, и внутри неё что-то с тихим хрустом надломилось. Та любовь к Мутасиму, которая ещё теплилась в глубине израненного сердца, сгорала сейчас в этом пламени вместе с мастерской Исхака.
Тени в Самарре
В Самарре, среди лесов недостроенного дворца, архитектор Синан работал при свете факелов. Перед ним лежал чертёж тайного хода, который потребовала госпожа Шуджа.
Руки юноши заметно дрожали. Каждая черта на этом пергаменте могла стать либо его пропуском к вершине, либо смертным приговором.
Дверь в каморку скрипнула. Вошёл не раб и не страж. Визирь ибн аль-Зайят. Он медленно прошёл в центр комнаты, шурша тяжёлыми шелками, и склонился над столом.
— Великолепная работа, Синан, — голос визиря тёк, словно подогретый мёд. — Двойные стены, незаметные защёлки... Шуджа ценит безопасность. Но скажи мне, мастер, ты ведь понимаешь, что такие тайны не должны жить долго?
Синан почувствовал, как спина покрывается ледяным потом.
— Повелитель, я лишь исполняю волю матери наследника...
— Безусловно, — визирь положил тяжёлую ладонь на плечо архитектора. — Но Халиф строит город для вечности. А Шуджа строит его исключительно для себя. — Я хочу, чтобы ты внёс в план маленькую правку. Крошечную нишу в стене этого лаза. Достаточно просторную, чтобы там мог укрыться... скажем так, незримый свидетель.
Синан посмотрел в жёлтые, лишённые тепла глаза «Масленщика» и увидел в них бездну.
— Но если госпожа Шуджа узнает...
— Она не узнает. Завтра ты приступишь к стройке, и работать там будут только мои люди. А ты... ты получишь столько золота, что сможешь купить себе остров в море. Или... — рука визиря сжалась сильнее. — Или ты станешь частью фундамента этого дворца. Навсегда.
Синан с трудом сглотнул. Он понял: он стал мелкой монетой в игре, где на кону стоят головы правителей. Самарра, город его великой мечты, на глазах превращалась в его личную могилу.
Берег надежды и предательства
Зейн выбрался к воде. Канал Абу-эль-Хасиб обдал его прохладой, но со спины всё ещё долетал гул великого пожара. Мальчик увидел знакомый силуэт доу «Звезда Омана». Капитан Абу Лейс стоял на корме, нетерпеливо всматриваясь в ночную тьму.
— Сюда, малец! Скорее! — прошептал капитан. Зейн бросился к мосткам, но путь ему преградил человек в сером плаще. В свете далёкого пламени хищно блеснула сталь кинжала.
— Куда так торопишься, львёнок? — раздался хриплый голос. — Твой дядя Мутасим очень скучает. Но визирь рассудил, что тебе лучше упокоиться.
Ребёнок замер. Страх сковал тело, но пальцы всё ещё до белизны сжимали футляр.
— Уходи... — выдохнул мальчик. — Исхак сказал, что я песня матери. Ты не смеешь меня трогать...
Убийца лишь коротко рассмеялся и шагнул вперёд. В этот миг из тени, словно мстительный призрак, возник Масрур. Он не тратил слов. Он обрушился на преследователя всей своей мощью. Глухой удар, хруст костей, и человек в сером плаще исчез в мутной воде канала, не успев даже вскрикнуть.
— Прыгай в лодку, Зейн! Живо! — рявкнул Масрур.
Мальчик прыгнул. Абу Лейс подхватил его, прижимая к палубе.
— А как же вы? — крикнул Зейн евнуху.
Масрур посмотрел на него. В его глазах, вечно полных тихой печали, теперь бушевала ярость.
— Я задержу их. Скажи Ариб... скажи, что музыка не должна умолкать. — Уходи, капитан! В море!
Лодка отчалила, мгновенно растворяясь в густом тумане, пришедшем с залива. Масрур развернулся к берегу. Там уже мелькали новые тени в серых одеждах. Он обнажил свой тяжёлый клинок и встал в проёме портовых ворот, закрывая собой путь к отступлению.
Над Басрой медленно поднималась луна, багровая от дыма. Где-то на холме Ариб аль-Мамунийя, припав к сухой земле, начинала своё пение. Тихое, полное разрывающей боли, которое слышал только ветер.
Буря, которую она предсказала, наконец набрала полную силу. Теперь ни Халиф, ни его хитрый визирь не могли знать, кто из них останется в живых, когда этот дым над Басрой наконец развеет время.
😊Спасибо вам за интерес к нашей истории.
Отдельная благодарность за ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют двигаться дальше.