Запах жареной картошки раздражал ее. Наташа хозяйничала у плиты, помешивая шипящие ломтики в сковороде «Тефаль» за две тысячи восемьсот, которую она купила себе на день рождения три года назад, потому что Олег вообще забыл про подарок. Картошка была для Кирилла.
Кирилл любил картошку с луком и чесноком. Кирилл любил, чтобы лук был прозрачный, не пережаренный. Кирилл любил, чтобы на столе стояла сметана - не магазинная в пластиковом стакане, а деревенская, с рынка, которую Наташа покупала в субботу утром, вставая на полтора часа раньше.
Она уже выучила, что любит Кирилл. И чего не любит тоже.
Не любил он, например, когда она сидела в гостиной вечером. Это было его время с отцом - футбол, пиво, разговоры про машины. Наташа уходила в спальню с книгой, которую не читала, и слушала их смех через стену. Смех был особенный - низкий, мужской, заговорщицкий. Так смеются, когда чужих нет рядом.
Она была чужой. Даже через десять лет брака.
- Наташ, готово? - Олег заглянул на кухню, и на секунду ей показалось, что он смотрит мимо нее, на сковороду. - Кирюха голодный, с утра ничего не ел.
- Через пять минут будет.
- Давай побыстрее, а?
Она не ответила. Олег уже ушел - его шаги протопали обратно в гостиную, где Кирилл развалился на диване. Угловом, серым, с выдвижным ящиком для белья. Олег тогда сказал: «Наш первый совместный диван».
Теперь на нем лежал его сын - в носках, с телефоном в руках.
Наташа выключила плиту и начала раскладывать картошку по тарелкам.
***
Кирилл появился в их жизни в августе.
Точнее - вернулся. Олег говорил о нем все десять лет брака: сын от первого, живет с матерью в Саратове, видятся редко, созваниваются по праздникам. Бывшая жена увезла, когда Кириллу было шесть, Олег судился, но проиграл. История рассказывалась скупо, с паузами, с тем особенным мужским молчанием, которое означает рану.
Наташа сочувствовала. Наташа понимала. Наташа не настаивала на подробностях, потому что у нее тоже был первый брак - короткий, бездетный, законченный разводом по обоюдному равнодушию.
В августе Кирилл позвонил. Ему двадцать четыре, он поссорился с матерью, хочет начать новую жизнь в Москве. Может, поживет немного, пока не встанет на ноги?
- Конечно, - сказал Олег, не глядя на Наташу. - Ты же мой сын.
«Немного» растянулось на четыре месяца. Кирилл не искал работу. Кирилл «присматривался к рынку». Кирилл «налаживал связи». Кирилл просыпался в час дня, завтракал тем, что Наташа оставляла в холодильнике, и уезжал «по делам» до вечера. Вечером возвращался с друзьями, с пивом, с громкой музыкой из bluetooth-колонки.
Наташа работала.
Офис-менеджер в «СтройГрад», восемь лет стажа, сорок три тысячи на руки плюс квартальные. Она уходила в восемь утра и возвращалась в семь вечера. Она готовила ужин, убирала квартиру, стирала Олегово и свое - а теперь еще Кириллово, потому что он «не умел» пользоваться стиральной машиной.
Один раз она попросила его загрузить посуду в посудомойку.
- Пап, - Кирилл даже не повернулся, - она опять начинает.
- Наташ, ну ладно тебе, - сказал Олег примирительно. - Он же гость.
- Он четвертый месяц гость.
- Он мой сын.
Это было ответом на все.
***
В сентябре Кирилл сломал ее фен.
Не специально - по крайней мере, он так сказал. Взял посушить голову после душа, «что-то заискрило». Фен «Ф», модель HP8230, с ионизацией и тремя режимами - Наташа копила на него два месяца, потому что от дешевых фенов у нее секлись волосы. Кирилл пожал плечами:
- Ну извини. Купи новый.
Она купила. На свои деньги. Кирилл не предложил вернуть стоимость. Олег не предложил тоже.
В октябре исчезли ее духи. «Шанель Коко Мадемуазель», пятьдесят миллилитров, подарок самой себе на сорокалетие. Флакон стоял на полке в ванной, а потом его не стало. Наташа спросила Олега. Олег спросил Кирилла. Кирилл сказал:
- Может, ты сама куда-то убрала и забыла.
Она не убирала. Она не забывала.
Через неделю Наташа встретила в подъезде соседку Марину - ту, что жила этажом выше, с дочерью-студенткой. Марина улыбнулась:
- Какой у тебя пасынок обходительный. Вчера Ленке с сумками помог. И духи подарил, представляешь? Говорит, тетя привезла, а ей не подходят.
Наташа кивнула. Ничего не сказала.
Вечером она вошла в комнату Кирилла - бывшую ее рабочую комнату, где стоял ее письменный стол, ее стул и ее книжные полки, теперь заваленные Кирилловыми вещами, - и спросила прямо:
- Ты подарил мои духи соседской девочке?
Кирилл лежал на кровати, листая телефон. Он поднял глаза - светло-серые, Олеговы глаза - и улыбнулся. Улыбка была странная: понимающая, почти интимная.
- Наташа, тебе показалось. Это были другие духи.
- Это был «Шанель».
- Не знаю, что там был за шанель. - Он вернулся к телефону. - Пап, она опять ко мне пристает!
Олег появился в дверях.
- Наташ, ну хватит. Ну что ты как маленькая.
Что-то скрипнуло внутри - как половица под ногой. Наташа вышла, не ответив. Олег догнал ее в коридоре:
- Ты понимаешь, что ему и так тяжело? Мать бросила, жизнь не сложилась. А ты с духами этими.
- Это мои духи.
- Купи другие, господи. Я куплю тебе другие.
Он не купил.
Декабрь вползал в город мокрым снегом и ранними сумерками. Наташа считала дни - не до Нового года, а до какого-то неясного предела, который она чувствовала, но не могла назвать. Как будто внутри нее работал счетчик, и цифры на нем росли с каждым ужином, который съедали без «спасибо», с каждой рубашкой Кирилла в корзине для грязного белья, с каждым «пап, ну ты же понимаешь» и «она нам чужая».
Однажды она услышала это - «чужая».
Было воскресенье, она мыла пол в коридоре. Дверь в гостиную была приоткрыта, и голоса долетали четко, как радио на полной громкости.
- Пап, а если мы квартиру на меня перепишем? Ну, частично. Как гарантию.
- Зачем?
- Ну мало ли. Вдруг вы разведетесь. Она же чужая, НЕ РОДСТВЕННИЦА. А я твой сын.
Пауза. Наташа замерла, сжимая швабру - ручка была пластиковая, зеленая, с облезлым логотипом какого-то китайского бренда.
- Кирюх, не говори глупостей.
- Я серьезно, пап. Она же тебе даже детей не родила. А я - кровь. Твоя родная кровь, по сути единственный наследник.
- Ладно, потом поговорим.
Наташа дошла до спальни, села на кровать. Внутри было пусто и гадко.
Она вспомнила, как они покупали эту квартиру. Двенадцать миллионов пять лет назад. Олег вложил семь - продал однушку от родителей. Она добавила пять - свои накопления, тринадцать лет откладывания с каждой зарплаты, еще с первого брака. Квартиру оформили на Олега. Он сказал: «Так проще будет с документами». Она поверила.
Теперь в этой квартире спал человек, который называл ее чужой.
***
Двадцать третьего декабря Наташа пришла с работы раньше обычного - на складе авария, офис отпустили после обеда. В квартире было тихо. Олег на работе, Кирилл - непонятно где.
Она повесила куртку, прошла на кухню, включила чайник. Взяла тряпку, чтобы протереть стол - привычка, которую не могла искоренить: чистый стол, чистая совесть. Тряпка зацепила что-то бумажное.
Конверт с логотипом банка.
Наташа открыла.
Внутри - договор о кредите под залог недвижимости. Сумма: три миллиона рублей. Заемщик: Максимов Олег Сергеевич. Залог: квартира по адресу... их адрес. Ставка: 19,9% годовых. Срок: пять лет.
Еще была заявка. Уже подписанная. Дата - послезавтра. Двадцать пятое декабря.
Наташа прочитала документы дважды. Потом села на табуретку и положила руки на колени. Руки все еще не дрожали.
Три миллиона под залог квартиры. Без ее согласия. Без ее подписи. Потому что квартира - на Олега. Ее пять миллионов - невидимые, несуществующие, нигде не записанные.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. Общий счет, открытый три года назад «на всякий случай»: семьсот девяносто две тысячи четыреста сорок рублей. Ее деньги - она переводила туда с каждой зарплаты, по пятнадцать тысяч. Олег тоже переводил, но реже и меньше. В основном - ее.
Зачем им кредит?
Она знала зачем. Слышала разговоры: Кирилл и его друзья, барбершоп в спальном районе, «верняк, пап, золотая жила». Олег кивал, улыбался, смотрел на сына влюбленными глазами. Она молчала - не ее деньги, не ее дело. Она думала: поиграют и забудут.
Не забыли.
Наташа аккуратно положила документы обратно в конверт. Поставила чайник заново - первый вскипел и остыл. Выпила чай. Вымыла чашку. Вытерла стол.
Внутри что-то щелкнуло - тихо, как выключатель. Не сломалось. Выключилось.
Вечером она не устроила скандал.
Олег пришел в восемь, Кирилл - в девять. Она накрыла ужин: курица с рисом, салат из капусты. Слушала их разговор - обычный, ни о чем. Кирилл рассказывал про какого-то Диму, который «уже открыл точку на Преображенке, гребет бабки лопатой». Олег поддакивал.
Наташа мыла посуду и думала.
У нее был выбор. Можно закричать, обвинить, устроить сцену. Можно плакать, требовать объяснений. Можно уйти в спальню и ждать, пока само рассосется.
Ничего из этого не работало. Она пробовала - не в этой ситуации, в других. Крик переходил в «ты истеришь, успокойся». Слезы - в «опять ты со своими нервами». Ожидание - ни во что.
Она выбрала четвертый вариант.
Утром двадцать четвертого, пока Олег был в душе, а Кирилл спал, Наташа открыла приложение и перевела все деньги с общего счета на свой личный. Семьсот девяносто две тысячи четыреста сорок рублей. Операция заняла сорок секунд.
Потом она позвонила Лене - коллеге из «СтройГрада», с которой десять лет делила обеденные перерывы.
- Лен, мне нужна квартира. Снять. Срочно.
Лена не спрашивала зачем. У нее был знакомый риелтор.
- К вечеру найду. Студия подойдет?
- Подойдет.
Олег вернулся с работы в шесть. Наташа сидела на кухне, перед ней - тот самый конверт из банка.
- Что это? - спросил он с порога.
- Ты знаешь.
Он сел напротив. Лицо было привычным - немного растерянное, немного виноватое. Так он смотрел, когда забыл про годовщину. Когда взял ее машину и поцарапал бампер. Когда сказал, что Кирилл поживет «немного».
- Наташ, я хотел поговорить...
- Когда? После того, как подпишешь?
- Это для Кирюхи. Для бизнеса. Он все просчитал, там реально прибыльная тема...
- Три миллиона под двадцать процентов. Под залог нашей квартиры.
- Моей квартиры, - сказал он. И осекся.
Вот оно. Вот то слово, которое висело в воздухе четыре месяца. Его квартира. Ее деньги - его квартира. Ее труд - его семья. Ее жизнь - его решения.
Наташа встала.
- Так не пойдет, я не хочу так жить. В общем, либо он съезжает завтра и ты отменяешь заявку в банке на кредит. Либо я ухожу сегодня.
Олег смотрел на нее, и в его глазах было что-то новое - не растерянность, а расчет. Как будто он взвешивал, прикидывал кого выбрать.
- Наташа, ты не понимаешь. Он же мой сын, а не человек с улицы. Я его почти потерял один раз. Я не могу... - Он замолчал, потер лицо ладонями. - Дай ему, пожалуйста, шанс.
- За четыре месяца твой сын показал себя со всех сторон.
- Это другое.
- Что другое, Олег? Он живет за мой счет, он украл мои вещи, он называет меня чужой. А теперь ты закладываешь нашу квартиру ради его непонятного бизнеса.
- Твою квартиру? - Его голос стал жестче. - Она на меня оформлена, ты забыла?
- Я вложила в нее пять миллионов.
- И что? Никаких документов не это нет.
Фактически это был удар ниже пояса, Наташа поняла, что будет дальше.
- Хорошо, тогда я ухожу.
- Куда же ты уйдешь? - Он почти засмеялся. - К маме в Воронеж?
- Я сниму квартиру.
- Это на какие шиши?
Она улыбнулась.
- С общего счета. Точнее - с моего, уже перевела.
***
Кирилл вошел в кухню, когда Олег орал. Он не часто орал - за десять лет она помнила, может, пять таких случаев, - но сейчас его голос заполнял квартиру.
- Ты украла наши деньги! Это семейные накопления!
- Это мои накопления тоже. Я переводила каждый месяц. Могу показать историю операций.
- Да плевать мне на твою историю! Это общий счет!
- С которого ты за три года снял тоже много снимал.
Кирилл прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Он смотрел на нее - и в его глазах было любопытство. Не злость, не обида. Любопытство. Как у ребенка, который давит муравьев и смотрит, что будет.
- Пап, - сказал он негромко, - я же говорил. Она всегда была сама по себе.
- Заткнись, - бросил Олег, не оборачиваясь.
- Нет, правда. Она нас никогда не любила. Ни тебя, ни меня. Только ждала момента, чтобы сбежать с деньгами.
Наташа посмотрела на него - прямо, не отводя взгляда.
- Кирилл, эти деньги я копила много лет. Еще до твоего отца. А ты за четыре месяца не заработал ни рубля. Так что лучше помалкивай.
Его улыбка дрогнула. Совсем чуть-чуть, на секунду - но она увидела.
- Пап, ну ты же ей не веришь?
Олег молчал. Его гнев выдохся так же быстро, как начался. Теперь он стоял посреди кухни - грузный, немолодой мужчина с красным лицом и растерянными глазами.
- Наташ, - сказал он тихо, - ну давай поговорим нормально. Без ультиматумов.
- Я ухожу.
Она прошла мимо него, мимо Кирилла - он посторонился, впервые за четыре месяца уступив ей дорогу, - и вошла в спальню.
Наташа открыла шкаф и начала складывать вещи.
Она уехала в девять вечера.
Лена ждала внизу, в своем «Рено Дастер», с работающим двигателем и включенной печкой. Ключи от студии лежали на пассажирском сиденье - однокомнатная, тридцать два метра, Марьино, двадцать восемь тысяч в месяц.
- Ты как? - спросила Лена.
Наташа подумала.
- Я как-то странно.
- Это нормально. Больно будет потом.
- Наверное.
Студия была маленькая, с видом на стройку. Кухня - метр восемьдесят. Ванная - без окна. Стены - в бежевых обоях с какими-то разводами, похожими на следы от чашек. Наташа поставила чемодан в угол, села на кровать - скрипучую, с продавленным матрасом - и выдохнула.
Телефон зазвонил через двадцать минут.
- Наташ, - голос Олега был хриплый, - ты это сделала. Реально сделала.
- Да.
- И что теперь?
- Теперь я подаю на развод.
- Из-за денег?
- Из-за всего, Олег.
- Я думал, ты меня любишь.
- Я тоже думала так про тебя.
Она нажала отбой и выключила телефон. За окном начинался снег - мелкий, колючий, декабрьский. На стройке горели прожекторы, и тени от кранов ползали по стене, как черные пальцы.
***
Новый год она встретила одна в съёмной квартире.
Оливье из кулинарии, полусладкое за четыреста рублей, телевизор с боем курантов. Лена звала к себе, но Наташа отказалась. Хотелось тишины. Хотелось побыть с этой пустотой - рассмотреть ее, потрогать, понять, из чего она состоит.
Олег писал. Сначала - гневные сообщения: «Ты разрушила семью», «Ты все равно вернешься», «Без меня ты никто». Потом - жалобные: «Мне плохо без тебя», «Давай попробуем еще раз», «Я поговорю с Кирюхой».
Она не отвечала.
В январе пришло сообщдение - развод по ее заявлению, суд назначен на февраль. Олег прислал голосовое: «Ты серьезно? Через суд? Как чужие люди?»
Чужие. Вот теперь они были почти чужие.
Наташа ходила на работу, готовила себе ужины, покупала продукты. Жизнь оказалась проще, чем ей казалось. Меньше стирки, меньше готовки, меньше уборки.
***
Суд прошел быстро. Олег пришел один, без адвоката. Выглядел он плохо - постарел, обрюзг, лицо стало серым. Пытался поймать ее взгляд, что-то сказать - она смотрела мимо.
Развод оформили за два заседания. Имущество делить не стали: квартира - его, деньги - ее. Он не спорил. Видимо, понимал, что история операций докажет ее правоту.
После суда он догнал ее на улице.
- Наташ, подожди.
Она остановилась, но не повернулась.
- Кирюха съехал. Еще в январе.
- Поздравляю.
- Он... - Олег замялся. - В общем, он забрал деньги. С моей карты. Сказал, что на аренду помещения. Я думал - на неделю, думал, он потом вернет. Он не вернул.
Наташа обернулась. Посмотрела на него - внимательно, изучающе.
- И ты до этого еще взял кредит?
Он кивнул.
- Три миллиона?
Снова кивок.
-Ты не могла бы мне помочь? Я все отдам…
Наташа вздохнула. Внутри не было злорадства - она ожидала его, но почувствовала только жалость.
- Удачи с выплатами, - сказала она и пошла к метро.