Последние два десятилетия жизни Вульф провел в московской квартире неподалеку от Нового Арбата.
Виталий Яковлевич Вульф — имя, которое для нескольких поколений зрителей стало синонимом интеллигентности, внутреннего достоинства и особого, почти исчезнувшего искусства разговора о культуре. Театральный критик, историк, телеведущий, переводчик, автор книг и бессменный голос программы «Мой серебряный шар», он принадлежал к той редкой породе людей, чье присутствие меняет атмосферу любого пространства.
Квартира Виталия Вульфа была не просто местом проживания. Это был дом-убежище, дом-салон, дом-архив, где прошлое и настоящее существовали одновременно, а память была не музейной, а живой.
Квартира как точка притяжения
Район стремительно менялся: на глазах вырастали гранитные высотки, стеклянные фасады вытесняли старую московскую среду. Но за дверью его дома этот бурный градостроительный ритм словно прекращал свое действие.
Несмотря на то, что окна выходили в тесное пространство между массивными зданиями, сам Вульф почти не придавал значения виду из окна. Он относился к быту с тем особым равнодушием, которое свойственно подлинным интеллигентам: для него важнее были люди, разговоры, судьбы, интонации.
Человек, живущий в диалоге
Он был постоянно «на связи». Телефонные разговоры — ритуальные, длинные, насыщенные эмоциями — были неотъемлемой частью его жизни. В этих беседах Вульфу был важен не повод, а само общение. Он звонил не для решения задач, а ради эмоционального обмена.
Эта же логика распространялась и на дом. Его квартира никогда не была пустой — даже в периоды, когда он жил один. Люди приходили, уходили, возвращались. Здесь пили чай, спорили, вспоминали, слушали. И главное — говорили.
Интерьер без показной роскоши
Когда Вульф переехал в эту квартиру в начале 2000-х, у него не было ни богатого антикварного наследства, ни стремления к коллекционированию. Единственным подлинным собранием его жизни были книги — они занимали стены, углы, ниши, образуя настоящий интеллектуальный каркас дома.
Интерьер оформляла декоратор Альбина Назимова — человек, тонко почувствовавший характер хозяина. В результате пространство получилось удивительно цельным: сдержанным, камерным, почти английским по духу и подчеркнуто мужским.
Цвет, свет и тактильность
Стены были выкрашены в светло-изумрудный оттенок — мягкий, спокойный, идеально сочетающийся с обивкой вольтеровских кресел. Черный рояль становился визуальной осью гостиной, а настольные лампы с матовыми абажурами создавали вечерний, доверительный свет.
Этот интерьер не «кричал» о статусе, но сразу давал понять: здесь живет человек с внутренней иерархией ценностей, где эстетика — продолжение мысли, а не способ демонстрации.
Искусство как часть повседневности
На стенах — акварели Максимилиана Волошина, коктебельские пейзажи, работы Артура Фонвизина, портреты и фотографии близких друзей. Искусство здесь не было фоном — оно жило в одном ритме с хозяином.
Гостиная была одновременно библиотекой, салоном и сценой. Здесь рассказывали истории — и здесь же они будто продолжали жить, отражаясь в лицах с портретов: Олега Ефремова, Марии Бабановой, Ангелины Степановой, Аллы Тарасовой, Галины Улановой.
Дом, населенный судьбами
Эти люди присутствовали в квартире не только визуально. Они были частью внутреннего диалога Вульфа, его памяти, его ответственности. Он жил так, словно был обязан удерживать их имена в живом культурном обороте.
Именно поэтому дом Вульфа никогда не был «просто жильем». Это было пространство, в котором прошлое не уходило, а продолжало говорить — через рассказы, книги, фотографии, интонации.
Кабинет как центр мира
Особое место в квартире занимал кабинет. Здесь стоял рабочий стол, заваленный рукописями, письмами, книгами. На стенах — портреты друзей, родных, учителей. Это было место концентрации, где создавались тексты, готовились передачи, редактировались книги.
Даже в последние годы жизни, тяжело больной, Вульф продолжал работать с невероятной интенсивностью: сдавал рукописи, записывал программы, давал интервью, принимал гостей.
Жизнь после утрат — без одиночества
После смерти матери он остался жить один, но одиночество никогда не стало частью его быта. Телефон звонил постоянно, люди приходили без предварительных договоренностей. Он умел быть один — но не был изолирован.
На восьмом десятке лет он неожиданно для всех взял на себя руководство радиоканалом «Культура» и сумел буквально вдохнуть в него новую жизнь. Его энергия, его способность «зажигать» людей работали даже тогда, когда физические силы были на исходе.
«Серебряный шар» как продолжение дома
Телепрограмма «Мой серебряный шар» по своей сути была продолжением его домашнего пространства. Та же интонация доверительного рассказа, та же способность возвращать забытые имена, та же внутренняя честность.
Этот проект стал не просто культурным феноменом, а многолетним сериалом о любви, мужестве, умении жить достойно, не перекладывая ответственность на других.
Последние штрихи
В больницу Вульф взял с собой том писем Марины Цветаевой — символично и точно. Его последний разговор был не о болезни, а о любви, о судьбах, о сложных отношениях Цветаевой и Родзевича.
Он ушел так же, как жил: не жалуясь и не упрощая. Забрав с собой только то, что действительно имело значение.
Сегодня квартира Виталия Вульфа остается не просто интерьером, зафиксированным на фотографиях. Это образ дома, в котором культура не была абстрактным понятием, а жила в каждом предмете, в каждой паузе между словами.
Дом, где умели слушать.
Дом, где ценили память.
Дом, в котором жила эпоха.
Ранее мы также писали, как дизайнер и модельер Томми Хилфигер превратил дом в Палм-Бич во Флориде в семейную вселенную, рассказывали, как выглядит новая квартира Татьяны Котовой с хаммамом и террасой, писали про дома дизайнера и модельера Карла Лагерфельда, а еще о другой недвижимости звезд.