К четырём часам дня дверь хлопнула так, что на вешалке качнулся старый пуховик, и в прихожую ввалились сразу трое: сначала высокий Саша с рюкзаком и пакетом мандаринов, потом его жена Аня, зажатая между детской курткой и коробкой с настольной игрой, и напоследок восьмилетний Лёва, уже стягивая вязаную шапку на глаза и почему‑то громко рыча.
— Мы приехали! — крикнул Саша в глубину квартиры, не разуваясь.
Из кухни тут же высунулась мама, Наталья Петровна, с ножом в руке и в клетчатом фартуке. Щёки розовые, волосы заколоты крабиком, на столе за её спиной — гора уже нарезанного картофеля и колбасы.
— Ой, мои! — Она шлёпнула нож на доску и пошла навстречу, вытирая руки о фартук. — Заходите, раздевайтесь, проходите. Не стойте в проходе, сквозняк.
Из комнаты донёсся голос диктора и приглушённый гул студии: по телевизору шёл какой‑то дневной концерт. Папа, Валерий Сергеевич, отозвался оттуда, не вставая:
— Привет‑привет! Я здесь, я контролирую эфир.
Саша, нагнувшись, помог Лёве с ботинками и краем глаза увидел в комнате знакомый с детства пейзаж: стол уже частично накрыт, на журнальном столике перед диваном — пульт, рядом миска с конфетами, на стене мигает старая гирлянда разноцветными лампочками. Телевизор, естественно, включён. Звук не громкий, но постоянный, как жужжание холодильника.
С утра, небось, уже работает, — подумал он и почувствовал привычное раздражение, которое старательно прятал под улыбкой.
— Мам, давай я помогу, — сказал он, проходя на кухню с пакетом. — Это тебе. Там шампанское нормальное, не вот это… — Он осёкся, увидев на столе советскую бутылку «Советского» с золотистой этикеткой. — Ну, у нас будет два вида.
— Я уже всё купила, — мягко, но с оттенком упрёка сказала Наталья Петровна. — Но пусть будет. Вдруг ваше модное лучше. Аня, милая, снимай пальто, я сейчас салат доделаю, и будем чай пить.
Аня улыбнулась и кивнула, хотя Саша почувствовал, как она чуть напряглась. По дороге они обсуждали, как в этом году попробуют сделать всё по‑своему: без бесконечного телевизионного шума, с играми, музыкой, чтобы дети не зависали в телефонах. Но стоило переступить порог, и план сразу упёрся в знакомый фон диктора и шуршание переключаемых каналов.
Валерий Сергеевич тем временем устроился на своём месте в углу дивана, как на капитанском мостике. Пульт лежал у него под рукой, ладонь то и дело касалась его, переключая каналы. Он делал это почти машинально, даже не особо глядя на экран: концерт, мишура, ведущие в блёстках, снова концерт.
Вот, началось, — с лёгкой тревогой подумал он. — Сейчас придут со своими колонками, с этими плейлистами. И что, я должен всё выключить? Как будто моего Нового года и не было никогда.
Он включил телевизор ещё утром, когда Наталья Петровна чистила картошку, и с тех пор тот не замолкал. Валерий Сергеевич любил, чтобы из комнаты доносились голоса, музыка. Так было всегда. Даже когда Саша был маленький и бегал между столом и ёлкой, телевизор стоял фоном, как доказательство, что страна тоже празднует.
— Дед, а можно мультики? — Лёва уже влетел в комнату, сбросив на пол рюкзак.
— Мультики потом, — ответил Валерий Сергеевич, не отрывая взгляда от экрана. — Сейчас концерт хороший. Вон, видишь, как поют.
— Но я не люблю, как они поют, — честно сказал Лёва и нахмурился.
Саша заглянул в комнату, вытирая руки о джинсы.
— Пап, давай к вечеру хоть немножко потише сделаем, а? Мы хотели с ребятами в «Каркассон» поиграть, я привёз.
— В кого? — не понял Валерий Сергеевич.
— Настольная игра. Карта, замки, дороги. Интересно.
— Так вы играйте, кто вам мешает? — искренне удивился отец. — Телевизор же не орёт. Пусть себе идёт.
Саша открыл рот, чтобы объяснить, что сам факт бесконечного фона мешает, но встретился взглядом с Натальей Петровной. Она как раз проходила с тарелкой нарезки и смотрела на них настороженно.
— Вы сначала поешьте, — сказала она. — А потом уже играйте, что хотите. До полуночи ещё вагон времени.
Вагон времени казался Саше не таким уж и большим. Он знал, как это бывает: сначала «Ирония судьбы», потом концерт, потом обращение президента, потом опять концерт, и вот уже все зевают, а он с коробкой игры так и сидит.
На кухне пахло майонезом, свежей зеленью и жареным луком. На подоконнике в миске остывали горячие картофельные дольки для селёдки под шубой. Наталья Петровна быстро и ловко шинковала огурцы в большую миску с уже нарезанными ингредиентами.
— Мам, а давай сделаем половину оливье без колбасы? — осторожно предложила Аня, присаживаясь к столу. — Я всё больше к овощам, да и Лёва не очень мясо любит.
— Без колбасы это уже не салат, — автоматически отозвалась Наталья Петровна. — Это… винегрет какой‑то. Ну, хочешь, я ему в отдельную мисочку отложу, пока не перемешала.
— Давай, — облегчённо согласилась Аня.
Она любила свекровь, правда любила, но каждый Новый год чувствовала себя как гостья на чужом спектакле, где все роли давно распределены. Мама Саши держалась за свои рецепты, за свои привычки, как за опору. Аня это понимала, но ей хотелось, чтобы и их с Сашей привычки тоже имели право на существование. Не только в их квартире, но и здесь.
— Ты опять с этим своим салатом экспериментируешь? — донёсся из комнаты голос Валерия Сергеевича. — Я уже знаю, сейчас будет без соли, без всего. Я потом досолю.
— Нормально всё будет, — отозвалась Наталья Петровна, но в голосе её прозвучала лёгкая обида.
Саша поймал этот оттенок и подумал, что, может, не стоило Ане начинать разговор про колбасу. Но потом вспомнил их прошлогодний Новый год, когда Лёва ковырялся вилкой в тарелке и шептал, что его тошнит от этого салата, и решил, что нет, всё правильно.
Через полчаса они уже сидели за столом. Ещё светло, свечи на столе не зажигали, ёлка мерцала в углу комнаты. Телевизор продолжал показывать концерт, но звук сделали чуть тише. Это был первый маленький компромисс, достигнутый без слов: Саша просто, проходя мимо, убавил громкость, а Валерий Сергеевич сделал вид, что не заметил.
— За встречу, — поднял бокал шампанского Валерий Сергеевич. — Что вы приехали. А то, знаете, дети вырастают, и потом… — Он осёкся, не договорив, и махнул рукой. — В общем, хорошо, что вы здесь.
Саша почувствовал, как у него что‑то сжалось внутри. Он знал, что отец боится остаться вдвоём в этой трёхкомнатной квартире с коврами и сервантами. Боится, что однажды дети скажут: «Мы лучше у друзей, у нас свои традиции». И всё. А телевизор, концерты, оливье — это как будто гарантия, что прошлое ещё здесь, что ничего не исчезло.
— Мы тоже рады, — сказал Саша. — Правда.
Они чокнулись, шампанское оказалось терпким, с лёгкой горчинкой. Лёва тянулся к мандаринам, Аня подливала себе сок, Наталья Петровна разливала по тарелкам салат.
— А «Иронию» сегодня будете смотреть? — спросила Аня, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально.
— А как же, — оживился Валерий Сергеевич. — Без неё это уже не праздник. В девять начнётся. Мы поедим, чай попьём и будем смотреть.
— Может, в этом году пропустим? — осторожно вставил Саша. — Мы её уже все наизусть знаем. Можно вместо этого…
— Ты на меня не смотри, — перебила Наталья Петровна, хотя он и не смотрел. — Я без этого фильма вообще не понимаю, что за день. У меня он с молодости ассоциируется. Я под него в роддоме лежала. Там, помнишь, Валера, телевизор в коридоре стоял.
— Помню, — кивнул он. — Я тогда бегал смотреть.
Саша почувствовал, как почва под его идеей немного уходит. Как будто он говорит не просто про фильм, а покушается на чью‑то личную историю.
— Мы можем посмотреть, — быстро сказала Аня, заметив его заминку. — Только, может, потом, после, мы немного поиграем? Я игру привезла, классную. Все вместе.
— Поиграем, поиграем, — отмахнулся Валерий Сергеевич. — Времени полно.
Он снова взял пульт и машинально переключил канал. Саша поймал себя на том, что считает эти нажатия. Раз, два, три. Как удары часов.
После еды Лёва начал ёрзать.
— Пап, а когда мы будем играть? — спросил он шёпотом, но так, что услышали все.
— Сейчас, — ответил Саша. — Давай сначала посуду уберём.
— Я сама уберу, — вмешалась Наталья Петровна. — Вы идите, занимайтесь. Я потом к вам присоединюсь.
— Мам, ну что ты, — возмутился Саша. — Мы же вместе. Давай я хотя бы помою.
— Ты мне только всё перепутаешь, — отрезала она, но без злости. — У меня своя система. Идите, играйте.
Система заключалась в том, что все тарелки складывались в раковину, бокалы отдельно, салат накрывался крышкой, чтобы не заветривался. Она делала это каждый год и знала, где что стоит, с закрытыми глазами. И в этом тоже была её опора.
Саша с Аней переглянулись. С одной стороны, хотелось помочь, с другой — спорить в этот момент значило только увеличить напряжение.
— Ладно, — сказал он. — Тогда мы правда пойдём готовиться к игре.
Они прошли в комнату. Валерий Сергеевич уже нашёл канал с началом «Иронии судьбы». На экране шли первые титры, знакомая музыка лилась из динамиков.
— О, вот, — довольно сказал он. — Сейчас самое интересное начнётся.
— Пап, мы хотели как раз… — начал Саша, держа в руках коробку игры.
— Сыграем потом, — не отрываясь от экрана, повторил отец. — Ты же знаешь, я люблю начало. Потом можете хоть на кухне играть.
— На кухне тесно, — вмешалась Аня. — И там мама с посудой. Мы думали, что сейчас как раз все вместе…
— А чего вместе‑то? — искренне удивился Валерий Сергеевич. — Вы же всё равно свои правила будете объяснять, я ничего не пойму. Я лучше кино посмотрю. Хотите — садитесь, смотрите со мной.
Саша вдохнул и выдохнул. Вот он, момент, которого он боялся. Всё шло к этому с утра.
— Пап, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мы каждый год одно и то же делаем. Одно и то же смотрим. Мы хотели… ну, хоть чуть‑чуть по‑другому. Чтобы поговорить, поиграть. Не под телевизор.
— А что тебе телевизор мешает? — в голосе отца появилась жёсткость. — Он тебе что, в тарелку лезет? Я его потише сделаю, и всё.
— Он не в тарелку лезет, он в голову лезет, — не выдержал Саша. — Невозможно разговаривать, когда кто‑то всё время орёт.
— Никто не орёт, — обиделся Валерий Сергеевич и машинально прибавил звук, будто доказывая, что всё нормально. Музыка стала чуть громче.
В этот момент в комнату вошла Наталья Петровна, вытирая руки о полотенце. Она сразу почувствовала напряжение, как чувствуют сквозняк.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего, — почти одновременно ответили Саша и Валерий Сергеевич.
На экране герой Мягкова уже поднимал бокал в бане. Реплики, которые они все знали наизусть, накладывались на их собственный диалог.
— Мы просто хотели поиграть, — тихо сказала Аня. — Вместе. А фильм можно… ну…
— Фильм мы смотрим, — твёрдо сказала Наталья Петровна. — Мы всегда его смотрим. Вы же знаете.
Саша почувствовал, как в нём поднимается злость, смешанная с виной.
Они будто не слышат, — подумал он. — Как будто наше желание что‑то поменять — каприз. Как будто у них есть право на свои традиции, а у нас нет.
Он посмотрел на Лёву. Тот стоял в дверях, прижимая к груди мягкого динозавра, и смотрел то на телевизор, то на взрослых. На его лице было написано разочарование.
— Я не хочу этот фильм, — вдруг сказал он вслух. — Он скучный.
В комнате повисла пауза. Телевизор продолжал говорить, но его уже никто не слушал.
— Лёвочка, — мягко сказала Наталья Петровна. — Это не скучный фильм, это… Ну, ты ещё маленький, не понимаешь.
— А я хочу играть, — упрямо повторил Лёва, и в голосе его дрогнуло. — Мы же договаривались.
Саша почувствовал, как внутри всё перевернулось. Взрослым было проще уступить, чем ребёнку объяснить, почему его договорённости не считаются.
Он сделал шаг к телевизору и, прежде чем успел передумать, нажал на кнопку выключения.
Экран мигнул и погас. Комната сразу стала как будто тише и шире. Слышно было, как на кухне капает из крана вода и как ёлочная игрушка тихо звякнула, задевшись о ветку.
— Саша, — выдохнула Наталья Петровна.
— Пап, — одновременно сказал Валерий Сергеевич.
В их голосах было одно и то же: обида и растерянность.
— Мы пять минут поиграем, — быстро заговорил Саша, чувствуя, что перегнул. — Просто начнём. А потом…
— Ты у меня дома, — перебил его Валерий Сергеевич. — И ты выключаешь мой телевизор. Как будто я здесь лишний.
Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Саша открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Он действительно сейчас поступил как хозяин, а не как гость.
— Я не хотел, — сказал он. — Просто Лёва…
Лёва в этот момент уже всхлипывал. Напряжение взрослых добралось до него, как ток по проводам. Аня подхватила его на руки.
— Тихо‑тихо, — шептала она. — Всё нормально. Мы сейчас что‑нибудь придумаем.
Наталья Петровна посмотрела на сына. В этом взгляде было сразу всё: усталость, тревога, любовь и страх. Страх, что их с Валерой Новый год растворится в чьих‑то других сценариях, и они останутся с пустыми руками.
Они же не понимают, — думала она. — Что мне этот фильм как якорь. Пока он есть, я как будто ещё та, молодая. А если его не будет, значит, и меня той уже нет.
— Саша, — сказала она тихо. — Мы с отцом целый день тут крутимся. Я с утра на ногах. Я хочу просто сесть и посмотреть свой фильм. Я никому не мешаю. Ты хочешь играть — играй. Но зачем выключать?
Саша почувствовал, как его аргументы сдуваются, как воздушный шар.
— Потому что, — сказал он, — когда он включён, вы как будто… не с нами. Вы с телевизором. Мы хотим быть с вами. Не рядом с вами под телевизор, а с вами.
Эта фраза повисла в воздухе. Валерий Сергеевич отвёл взгляд. В груди у него неприятно кольнуло.
Вот же, — подумал он. — Я всю жизнь работал, чтобы у него всё было. Телевизор этот покупал, когда денег не было. А теперь выходит, что я прячусь за ним. Как будто я без него разговаривать не умею.
Он вспомнил, как несколько лет назад сидел один в этой же комнате, когда Наталья Петровна лежала в больнице. Тогда телевизор был единственным, кто говорил с ним вечерами. Он включал любые передачи, лишь бы не слушать тишину. С тех пор он и боялся этой тишины.
— Давайте так, — вдруг сказал он, сам удивившись своему голосу. — Вы сейчас играйте. Полчаса. Час. А потом мы включим и досмотрим. Хорошо?
Саша моргнул.
— Пап…
— Я не буду мешать, — продолжал Валерий Сергеевич. — Я даже поиграю, если вы меня научите. Только потом всё равно включим. Ладно?
Наталья Петровна посмотрела на мужа с лёгким удивлением. Она не ожидала от него такой уступки. Но в его голосе было не смирение, а попытка удержаться вместе со всеми, не отпуская своё.
— Давай так, — осторожно сказала Аня. — Мы сейчас расставим игру на журнальном столике. Телевизор пока выключен. Потом, когда будет обращение президента, мы его включим, посмотрим вместе. А после — ваш фильм. Но уже потише. И кто захочет, будет смотреть, а кто захочет, может в другой комнате поиграть ещё.
— Я хочу с дедом играть, — тут же сказал Лёва, всхлипывая, но уже успокаиваясь. — И с бабушкой.
Наталья Петровна вздохнула.
Ну что я, зверь какой ли, — подумала она. — Ради ребёнка можно и правила чуть подвинуть.
— Ладно, — сказала она. — Давайте вашу игру. Только быстро объясняйте, а то я в этих ваших дорожках запутаюсь.
Саша почувствовал, как напряжение в комнате понемногу спадает. Он снова включил телевизор, но сразу же поставил на паузу. На экране застыл Мягков с поднятым бокалом.
— Пусть подождёт, — сказал он. — Андрюша у нас парень терпеливый.
Валерий Сергеевич невольно улыбнулся. Шутка была старой, но в этот момент она сработала.
Они разложили игру на журнальном столике, отодвинув миску с конфетами. Картонные тайлы замков и дорог заняли место рядом с пультом. Лёва с азартом тасовал их, как карты, хотя так делать было не обязательно.
— Значит так, — начал объяснять Саша. — Каждый по очереди выкладывает кусочек карты, строит дорогу или город. За это получаешь очки.
— А если дорога в никуда? — подозрительно спросил Валерий Сергеевич.
— В никуда нельзя, — серьёзно ответил Лёва. — Надо, чтобы всё подходило.
— Как в жизни, — пробормотал отец, и Саша не был уверен, шутит он или нет.
Первые десять минут были хаотичными. Наталья Петровна всё время пыталась поставить фишку не туда, Лёва забывал правила, Аня терпеливо поправляла всех. Валерий Сергеевич сначала делал вид, что ему всё равно, но потом неожиданно увлёкся, когда понял, что его дорога приносит больше очков, чем город Саши.
— А я, между прочим, стратег, — сказал он, хитро щурясь. — Вы меня недооценивали.
— Мы просто не знали, — улыбнулась Аня.
В какой‑то момент Наталья Петровна поймала себя на том, что смеётся. По‑настоящему, не натянуто. Она смотрела на то, как муж спорит с внуком, кто первым положил фишку, и думала, что, может, и правда можно чуть‑чуть изменить сценарий. Не отменить, а дополнить.
— Мам, — тихо сказал Саша, когда Лёва убежал в туалет. — Спасибо, что согласилась.
— Я ещё не согласилась, — буркнула она, но без злости. — Я просто… попробовала. Ты думаешь, нам легко всё менять? Мы же всю жизнь так праздновали. Я заранее знаю, что в котором часу будет. От этого как‑то спокойно.
— Я знаю, — кивнул он. — Просто нам тоже хочется свои штуки. Чтобы Лёва потом вспоминал не только про фильмы, которые он не любил.
— Он и так будет вспоминать, — вздохнула она. — Главное, что мы вместе. Остальное приложится.
К девяти часам они закончили партию. Выиграл, к всеобщему удивлению, Валерий Сергеевич. Он довольно потёр руки и бросил взгляд на телевизор.
— Ну что, — сказал он. — Теперь моя очередь?
— Твоя, — признал Саша. — Давай включай.
Они снова уселись на диван. На экране заиграла знакомая заставка. Но теперь телевизор не заполнял собой всё пространство. В комнате остались следы игры: разложенные тайлы, фишки, блокнот с подсчётом очков. И ощущение, что здесь что‑то произошло, кроме пассивного просмотра.
Когда началось обращение президента, Наталья Петровна по привычке пошла на кухню за шампанским и бокалами.
— Наливай детям сок, — крикнула она Ане. — А то потом опять скажут, что я их спаиваю.
Они стояли с бокалами в руках, слушая слова, которые каждый год были примерно о том же. Про трудности, про надежды, про будущее. Валерий Сергеевич слушал вполуха, больше глядя на семью.
Вот они, — думал он. — Мои. И если для них важно поиграть в эти свои игры, то, может, и правда не страшно. Главное, чтобы приходили.
Когда часы на экране начали бить, они чокнулись. Кто‑то успел загадать желание, кто‑то нет. Лёва, запутавшись, загадал сразу три и решил, что так даже лучше.
После боя курантов телевизор снова заговорил, заиграла музыка. Но теперь звук был убавлен почти до шёпота. Фильм шёл как фон, но не главный герой вечера.
Наталья Петровна сидела на краю дивана, держа бокал с шампанским. На экране героиня стояла на лестничной площадке, а в комнате Аня и Саша спорили, кто будет первым ходить в следующей партии.
— Мам, — вдруг сказал Саша. — Хочешь, мы завтра с утра вместе посмотрим повтор? Без всех. Только ты, я и папа.
Она удивлённо на него посмотрела.
— Зачем?
— Ну… — Он пожал плечами. — Ты говоришь, что это твой фильм. Давай сделаем из этого ваш с папой отдельный ритуал. А вечером будем играть и болтать. Так у нас будет два Новых года.
Она подумала. В этом было что‑то заманчивое. Как будто её традицию не отнимали, а, наоборот, выделяли, делали особенной.
— Посмотрим, — сказала она, чтобы не показывать, что идея ей понравилась. — Завтра как встанем.
Валерий Сергеевич слушал их краем уха и делал вид, что следит за сюжетом. Но внутри у него стало чуть спокойнее. Не потому, что они договорились про фильм, а потому, что сын попытался найти форму, в которой всем будет место.
Лёва в этот момент сидел на ковре и строил из фишек башню. На его лице было сосредоточенное счастье. Он не знал, что сегодня здесь шла тихая война за пульт и за право определять, как правильно праздновать. Для него этот Новый год запомнится тем, что дед неожиданно выиграл в игру, бабушка смеялась, а родители не ругались.
Ближе к часу ночи Наталья Петровна поймала себя на том, что почти не смотрит на экран. Телевизор работал фоном, как и всегда, но впервые за много лет ей было важнее не то, что происходит там, а то, что происходит здесь.
Саша сидел рядом с отцом, они вдвоём разбирали правила ещё одной игры, на которую сегодня уже не было сил. Аня с Лёвой на кухне укладывали в контейнеры остатки салата и мандариновую кожуру. В квартире пахло едой, ёлкой и чуть выдохшимся шампанским.
— Мам, — позвал Саша. — Иди к нам. Папа тут стратегический план вырабатывает.
— Сейчас, — ответила она, накрывая салат плёнкой. — Иду.
Она выключила на кухне свет и на секунду остановилась в дверях комнаты. Телевизор мягко освещал лица, гирлянда мигала в такт музыке. В этом переплетении света и теней было что‑то очень домашнее.
Ну и ладно, — подумала она. — Пусть будет и так, и так. Главное, что они здесь.
Она села рядом с мужем, и тот незаметно подвинулся, освобождая ей место. Пульт лежал между ними, как маленький, но важный предмет, за который сегодня уже никто не тянулся в одиночку.
— Давай, — сказала она, глядя на сына и внука. — Показывайте свои дороги.
Новый год шёл своим чередом. За окном кто‑то запускал салюты, на экране герои всё ещё путались в своих московско‑ленинградских адресах. В комнате же постепенно выстраивалась своя карта: зона телевизора, зона игр, зона кухни. И между ними — тонкие, но крепкие дорожки, по которым можно было ходить друг к другу.
Никто не победил и не проиграл. Просто каждый чуть‑чуть подвинулся. И от этого стало теплее.
Как можно поддержать авторов
Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.