София медленно всплывала к поверхности боли и звуков, как будто поднималась со дна глубокого колодца.
- София Андреевна, вы в сознании. Мы видим это по датчикам. Попробуйте открыть глаза, - голос незнакомца звучал глухо и далеко.
Она попыталась подчиниться, но веки были тяжелыми, словно отлитыми из свинца. Тело не слушалось, казалось чужим, и в то же время ныло каждое его клеточко. Боль была тупой, вязкой, разлитой во всех мышцах. В ушах стоял тонкий, назойливый писк.
Пахло больницей - стерильный, резкий запах дезинфекции и чего-то лекарственно-горького ни с чем нельзя было спутать.
- Вот так, - голос пророкотал совсем рядом. - Вы дышите сами, это хорошо.
София, с усилием моргнув, все-таки разлепила ресницы. Свет ударил по глазам, заставил снова зажмуриться. Мир был размытым, как акварель под дождем: белый потолок, такие же стены, к ее руке тянулась какая-то трубка.
Над ней склонилось лицо пожилого мужчины, изрезанное глубокими морщинами. Суровые глаза под седыми кустистыми бровями внимательно ее изучали. Белый колпак, маска, спущенная на подбородок.
- Где я... - выдох сорвался с губ едва слышно, голос был слабым, как шорох сухих листьев.
- Вы в реанимации, - спокойно ответил мужчина, поправляя что-то на стойке с аппаратурой рядом с кроватью. - Центральная клиническая больница.
- Авария... - прошептала она. - Это была авария...
Воспоминание вспыхнуло и тут же погасло: яркое солнце, бьющее в лобовое стекло, дорога... Она ехала... но куда?
- Да, авария. Вы помните?
- Я ехала в клинику на плановый осмотр. Мы с мужем хотели попробовать ЭКО. С детьми все как-то не получалось...
- Все верно, - кивнул незнакомец в белом халате. - Я ваш лечащий врач, реаниматолог Борис Игнатевич. Вы попали в серьезное ДТП.
Сознание постепенно прояснялось, и вместе с этим возвращалась память. Вместе с памятью подкрадывался страх.
- Мой муж... Он знает? С ним все в порядке?
- Да, знает, - тон Бориса Игнатиевича стал еще более сухим и суровым. - Он не пострадал. И вообще, он не был с вами в машине.
София нахмурилась, пытаясь собрать воедино осколки памяти. Нет, правда, Георгий должен был приехать в клинику позже, с работы. Она ехала одна.
- Давно я здесь? - спросила она, чувствуя, как липкий холод страха подбирается к сердцу.
Врач на мгновение отвел взгляд и тяжело вздохнул. На фоне писка приборов этот вздох показался оглушительным.
- Вам нужно набираться сил. Но вы должны знать: то, что я сейчас скажу, будет для вас шоком.
- Говорите, - прошептала София.
- Авария случилась давно. Вы очень долго были без сознания.
- Долго... Это сколько? Неделя? Две?
- Вы провели в коме три года.
Мир Софии в этот миг рухнул и провалился обратно в ту самую бездну, откуда она только что выбралась.
- Нет... - губы дрогнули. - Нет, этого не может быть. Вы ошиблись... или это такая шутка...
- Три года, - отрезал Борис Игнатевич. - У вас была тяжелая черепно-мозговая травма, множественные переломы. Мы едва вас вытащили. Откровенно говоря, уже не надеялись. Ваша жизнь висела на очень тонком волоске.
Три года.
София опустила взгляд на свою руку, лежащую на больничном одеяле. Бледная, тонкая, но своя. Живая.
- Вам повезло, - врач чуть смягчил голос. - У вас редкая группа крови. Требовалось экстренное массивное переливание, а в банке нужной не оказалось.
Он помолчал, затем добавил:
- Ваш муж вас спас. У него оказалась подходящая группа. Он стал донором, отдал столько, сколько было возможно, и даже больше. Настоящий герой. Его кровь буквально вернула вас к жизни.
Слова врача тяжелым туманом опускались в сознание. Георгий... донор... спас ее...
Эта мысль почему-то не принесла облегчения. Напротив, где-то глубоко в душе шевельнулось что-то холодное, неправильною. София слишком хорошо помнила свою группу крови и была почти уверена, что у Георгия она другая.
Сил спорить не было. Она снова провалилась в податливую, лекарственную дремоту.
Когда открыла глаза в следующий раз, в палате было тише. Писк приборов стал привычным, почти фоновым. Рядом с кроватью кто-то стоял.
Знакомый, дорогой, чуть горьковатый запах парфюма. Запах ее мужа.
Гоша, догадалась она, не видя еще лица.
Супруг подошел ближе, его черты выплыли из полумрака: все тот же безупречный профиль, волевой подбородок, гладко зачесанные темные волосы. Но что-то было иначе.
Его лицо, всегда скрывавшее эмоции за маской деловой сдержанности, теперь было искажено выражением, которого она не видела никогда: холодная, почти брезгливая жестокость.
Рядом бесшумно двигалась медсестра - полноватая женщина лет пятидесяти с добрыми, уставшими глазами. Она меняла капельницу. Кажется, София помнила ее имя: Валентина.
Георгий наклонился настолько близко, что София чувствовала его ледяное дыхание.
- Милая, - голос был тихим, вкрадчивым, отчетливым. Он явно говорил так, чтобы слышали только они вдвоем. - Рад видеть тебя.
Он усмехнулся.
- Пока ты здесь три года прохлаждалась под капельницами, я уже успел вступить в наследство.
София не сразу поняла.
- Какое наследство?.. Ты о чем?.. - язык едва ворочался.
- О бумагах, Соня. О тех самых, что ты так любезно подписала, перед тем как отправиться в свое небольшое путешествие, - он лениво пожал плечами. - Забыла? Ты же всегда подписывала все не глядя. Доверенность на управление всем.
- Я... я не...
- Спасибо, что подписала, - тем же ядовитым шепотом продолжил он. - Не думал, что твоя наивность обернется таким кушем.
В сознании вспыхнуло воспоминание: приемный покой, боль, Георгий, склонившийся над каталкой.
- Сонечка, подпиши, - его голос тогда был мягким и торопливым. - Это согласие на операцию. Формальность.
Ее трясущаяся рука подписывала стопку бумаг, даже не пытаясь вчитаться.
- Бизнес твоего покойного отца, - пояснил Георгий, заметив ее замешательство сейчас. - Помнишь, Андрей Константинович оставил тебе свою логистическую контору? Мелочь, ты даже вникать не хотела. А зря. За три года я превратил эту мелочь в очень, очень прибыльное дело.
Он ухмыльнулся.
- И теперь оно мое, как ты понимаешь. Целиком и полностью.
София смотрела на него, и ледяной ужас парализовал сильнее любой травмы. Это был не тот Гоша, за которого она выходила замуж. Не ее муж.
- Ты не мог... - пролепетала она.
- Мог, - лениво отозвался он. - И не просто мог, а сделал.
Он выпрямился, поправил манжеты белоснежной рубашки и кивнул медсестре:
- Позаботьтесь о ней, Валентина.
София прикрыла глаза, делая вид, что снова уснула. Она больше не могла смотреть на его лицо. Слезы медленно скатывались из-под ресниц, обжигая виски.
Шаги Георгия отдалялись, звонко цокая дорогими туфлями по кафелю. Он просто ушел, оставив ее наедине с этим кошмаром.
Чья-то теплая ладонь осторожно промокнула ее щеки.
- Тише, милая, тише, - прошептала медсестра. - Не плачь. Не трать силы. Не стоит он твоих слез.
- Спасибо... - едва слышно прошептала Соня, с трудом удерживаясь от беззвучного рыдания.
Немного позже, когда Валентина меняла ей повязку на руке, она склонилась к самому уху:
- Держись. Ты сильная. Раз смогла выкарабкаться из такой переделки, значит, выдержишь и это. А муж... поверь мне на слово, не ты первая и не ты последняя, кого так обманывают. Главное - поправляйся. А там все будет хорошо.
Простые, почти бытовые слова обычной медсестры стали первым крошечным лучиком света в этой сплошной тьме.
София тихо позвала:
- Валентина...
- Да, деточка?
- Врач сказал... что муж был донором.
Лицо Валентины на мгновение стало жестким.
- Кто сказал?
- Борис Игнатиевич.
Медсестра покачала головой, недовольно поджав губы.
- Слушай меня внимательно, - она понизила голос, хотя в палате они были одни. - Георгий твой не дал ни капли. Он и свою группу крови не знает. Я в тот день на смене была. Три раза у него спрашивала, а он только отмахивался.
- Но как же... Доктор...
- Доктор, видимо, ошибся. Или ему помогли ошибиться. Ну, понимаешь, о чем я, - Валентина тяжело вздохнула. - Думаю, твой муж очень любит производить впечатление. Эдакий герой-спаситель. Он всем в отделении рассказывал, как вытащил жену с того света. А Борис Игнатиевич врач от бога, но с бумагами у него всегда бардак. Ему сказали: муж донор, - так он и записал.
- Тогда откуда кровь?..
- Из банка, от анонимного донора, - твердо сказала Валентина. - Буквально в последнюю минуту привезли. Тебе просто повезло.
Она легко коснулась ее плеча.
- Так что жизнью ты ему не обязана. Да и вообще ничем. Поняла?
София медленно кивнула. Все. Ложь. Его геройство оказалось такой же фальшивкой, как и прежняя нежность.
Ночью, когда писк приборов казался особенно громким, она лежала с открытыми глазами и пыталась понять, как могла так ошибиться в человеке. Как тот Гоша, которого она любила, превратился в это холодное, расчетливое чудовище.
И словно в насмешку память вытащила самый первый день их знакомства.
Четыре года назад - казалось, целая жизнь.
София бежала по эскалатору в метро. Дождь, слякоть, час пик. Она опаздывала на собеседование в крупное бюро переводов. В самой толчее у нее сломался каблук.
- Ну вот... - вырвалось у нее, когда она едва удержалась за поручень.
Туфелька бессильно повисла на ноге. Она добрела до платформы, чувствуя себя полной идиоткой: одна туфля, мокрый зонт, растрепанные волосы.
- Кажется, Золушка потеряла не туфельку, а терпение, - рядом раздался насмешливый бархатный голос.
София подняла глаза. Рядом стоял мужчина в идеально сшитом темном пальто, от которого пахло дорогим парфюмом и успехом. В классическом смысле он красивым не был, но в нем чувствовалась такая мощь и уверенность, что у нее перехватило дыхание.
- Кажется, Золушка сейчас разрыдается, - честно призналась она, пытаясь улыбнуться. - У меня собеседование через пятнадцать минут. В таком виде...
Мужчина придирчиво оглядел ее - не осуждающе, скорее оценивающе.
- Вас не возьмут, - сухо констатировал он.
- Да, спасибо, поддержали, - фыркнула София.
- Я не любезен, а практичен, - он протянул ей руку. - Георгий.
- София, - ответила она машинально.
- Пойдемте, София. Вам не стоит ехать на метро.
- В смысле?
- Я вас подвезу, а по дороге решим проблему с обувью.
- Я так не могу... Я вас совсем не знаю...
- Теперь знаете, - он улыбнулся, и эта улыбка обезоруживала. - Считайте это инвестицией в будущее. Международные отношения, вы ведь переводчик? Я угадал?
- Да, но...
- Никаких но. У вас немного времени, чтобы принять самое правильное решение в своей жизни.
Георгий всегда был таким - напористым, уверенным, решающим чужие проблемы в один миг. В тот день он действительно отвез ее куда нужно, по дороге заехав в обувной магазин.
Ни секунды не слушая ее протесты, он купил ей классические лодочки.
- Да они же стоят целое состояние, - прошептала София.
- По-моему, они стоят вашего будущего рабочего места, - резонно заметил он.
В тот день она получила эту работу. А вечером Георгий уже сам позвонил:
- Ну как туфельки? Принесли удачу?
- Откуда вы знаете мой номер?
- София, я все знаю. - Он засмеялся. - Поужинаем?
Пауза в трубке растянулась, и она первой нарушила ее:
- Да.
Так согласие на ужин незаметно превратилось в целую череду свиданий. Их роман закрутился вихрем. Георгий ухаживал так, как никто не ухаживал за ней раньше: огромные букеты редких цветов, ужины в самых дорогих местах, выходные-сюрпризы.
Он окружил ее такой заботой, что София растаяла.
А младшая сестра Аня, наблюдая со стороны, смотрела на все это с суховатым скепсисом и тихо думала, что выражение про то, что любовь зла, придумывал явно человек с опытом.
Потом было знакомство с родителями Георгия.
Отец, Дмитрий Александрович, суровый, молчаливый, старой закалки. Он смотрел на нее прямым, тяжелым взглядом.
- Переводчик, - хмыкнул он за ужином. - Несерьезная профессия. Женщина должна семьей заниматься, детей рожать.
- Пап, - поморщился Георгий. - Мы над этим работаем.
- Работают они, - буркнул тот. - Мы в свое время не работали, а просто жили.
Мать, Тамара Васильевна, тихая интеллигентная женщина, посмотрела на Софию сразу тепло.
- Я ведь тоже почти ваша коллега, - мягко сказала она. - В некотором роде. Всю жизнь в школе проработала учителем русской литературы.
- Вы преподавали? - искренне удивилась София. - А Георгий не говорил.
- Да что тут говорить, - вмешался Дмитрий Александрович. - Сидела в школе, копейки зарабатывала.
- Неправда, - кротко возразила жена. - Я любила свою работу.
Она улыбнулась Софии:
- И в вас вижу родственную душу. У вас ясные глаза. Вы ведь любите язык, слово, его структуру.
- Очень, - призналась София, чувствуя, как тает внутреннее напряжение.
Весь вечер они с будущей свекровью говорили о книгах. Тамара Васильевна увидела в ней "своего" человека. Свекор так и остался холодным.
- Пустышка, - услышала София его слова, когда выходила из кухни. - Симпатичная, но пустышка. Для дела не годится.
Скоро Георгий настоял, чтобы она уволилась.
- Сонечка, ты создана для другого, - говорил он, целуя ее пальцы. - Ты будешь украшением дома. Ты слишком умна, чтобы тратить жизнь на чужие контракты. Займешься собой, искусством, благотворительностью, чем захочешь.
- Но я люблю свою работу...
- Полюбишь свою новую жизнь еще больше.
София поверила. Уволилась. Стала идеальной хозяйкой его загородного дома, устраивала безупречные приемы, блистала на раутах.
Потом они захотели детей.
Год попыток. Потом второй. Вердикт врачей был безжалостен: бесплодие.
- Это из-за меня, - плакала Соня.
- Ерунда, - Георгий обнимал ее, но его объятия были уже формальными. - О деньгах не переживай. Есть ЭКО, найдем лучшую клинику, и у нас обязательно будет наследник.
София так отчаянно хотела этого ребенка, так цеплялась за надежду, что перестала замечать остальное: холод в глазах мужа, его частые деловые поездки, растущее раздражение.
В это же время тяжело заболел ее отец, Андрей Константинович.
Соня с Аней по очереди дежурили у его кровати - больше было некому. Маму сестры потеряли в детстве: обычный, казалось бы, гриб вызвал тяжелейшие осложнения, закончившиеся двусторонней пневмонией.
Андрей Константинович прошел путь от заводского инженера до бизнесмена новой формации. Он не был баснословно богат, но был независим.
Его не стало за три дня до пятидесятилетия, которое он собирался отметить с размахом.
Похороны и все траурные дни прошли для Софии, как в тумане. Георгий был подчеркнуто внимателен, вежлив, но все его разговоры крутились вокруг одного - нюансы вступления в наследство.
Охваченная горем Соня не придавала этому значения. И очень зря, поняла она теперь, лежа в больничной палате.
Еще тогда, в день первого знакомства, свекор оказался прав: на поверку она действительно выглядела пустышкой, красивым приложением к состоятельному мужу.
Два дня в клинике пролетели незаметно, одинаковые как близнецы. Муж больше не появлялся. Как только состояние стабилизировалось, Софию перевели из реанимации в общую палату на четыре койки. Здесь было шумно, пахло едой, но в палате чувствовалась жизнь, которая отвлекала от мрачных мыслей.
В первый же день к ней пришла Аня.
Когда сестра вошла, София ее не сразу узнала. Вместо девятнадцатилетней студентки, какой запомнила ее три года назад, на нее смотрела взрослая, измученная девушка.
- Соня... Сонечка... - Аня бросилась к ней и разрыдалась у нее на плече.
- Тише, тише, - шептала София, гладя ее по волосам. - Что случилось? Ты так изменилась...
- Три года, Соня, - горько всхлипнула Аня. - Я так боялась за тебя...
Она немного успокоилась и села на край кровати.
- Соня, у меня ужасные новости.
- Хуже, чем уже есть? - криво улыбнулась София.
- Он... этот твой муж...
- Говори, Ань. Я готова.
- Он выгнал меня, - шепот Ани дрожал от отчаяния. - Из нашего дома. Из папиного дома.
София замерла.
- Как выгнал... Это же и твой дом. По завещанию.
- Георгий сказал, что теперь это его собственность. Сказал, что ты еще три года назад подписала ему свою долю. Я не верила, но он показал бумаги. Сменил все замки. Я пришла из института, а мои вещи... в мешках, у ворот.
Бумаги. Опять эти бумаги.
- И это еще не все, - Аня достала из сумки мятый конверт. - Он подал на развод.
София взяла конверт. Руки дрожали.
- Что там?
- Он обвиняет тебя, - голос Ани дрогнул от возмущения, - в моральной несостоятельности и неблагодарности. После его "героического поступка". Он же всем растрепал, что спас тебе жизнь, был важным донором.
- Да уж... неожиданно, - глухо сказала София. - А ты... где сейчас живешь?
- В общежитии, - вздохнула Аня. - У подружки в комнате, на птичьих правах. Соня, он все забрал. У нас ничего нет.
- Это мы еще посмотрим, - шепнула София, чувствуя, как внутри поднимается жесткое, непривычное упрямство. - Главное, чтобы сил хватило.
Аня неуверенно пожала плечами, боясь, как бы сестре от всего этого не стало хуже.
Время в клинике тянулось, как резиновое. Хорошо, что организм был молодым и упрямо брал свое, вселяя надежду и медперсоналу, и самой Соне.
С Георгием она так больше и не увиделась. Всю нужную ему информацию он узнавал у лечащего врача, старательно оберегая себя от необходимости лишний раз видеть жену.
По правде, София давно уже пришла к выводу, что все эти годы муж ждал одного: момента, когда линия на кардиомониторе станет ровной.
Через две недели ее выписали.
Она стояла у ворот больницы с маленькой сумкой в руках. Ее собрала и тайком передала Валентина. София вернула больничный халат и тапочки, сделала глубокий вдох и набрала номер Георгия.
- О, ты уже вышла, - голос супруга прозвучал почти веселым. - Прекрасно.
- Гоша, у меня нет денег. Мои карты...
- Карты заблокированы, - в его голосе слышалась насмешка. - Сама понимаешь, тебя три года не было. Ясное дело, все заблокировали.
Он помолчал и добавил уже холодно:
- Если серьезно - готовься к разводу. Прости, но три года ждать тебя с того света мне как-то не улыбалось. Короче, мой юрист с тобой свяжется. А мне больше не звони.
В трубке были гудки.
София опустилась на ближайшую скамейку. Был май. Три года жизни, три весны, ушли в никуда.
Вскоре приехала Аня, привезла старые джинсы и футболку.
- Поехали ко мне, в общагу, - сказала она.
София грустно вздохнула, поймав себя на том, что, выйдя из клиники, чувствует себя беспомощной и нерешительной, как ребенок.
Крошечная комната в общежитии, две кровати, один стол, заваленный эскизами и тканями. Аня училась на дизайнера.
София, бледная, все еще слабая, сидела на кровати и смотрела в окно. Вся прежняя жизнь - роль блестящей жены, большой дом, наряды, приемы - вдруг обернулась картонной декорацией, рухнувшей в один момент.
- Я должна найти работу, - сказала она вечером.
- Ты что, тебе отдыхать надо. Ты еле ходишь, - возразила Аня.
- Перестань. Врач при выписке сказал, что ограничений по работе нет. А нам не на что жить. Значит, я должна работать. Я же знаю три иностранных языка.
С этими словами София села за старенький ноутбук сестры, открыла первый попавшийся сайт на английском. Пробежала глазами несколько строк и без труда поняла смысл.
- Ну вот, видишь, - с облегчением сказала Соня. - Я все помню.
Она открыла текстовый редактор, чтобы перевести абзац, и вдруг застыла.
Иностранные слова в голове были, она понимала их, знала, как перевести. Но не могла сложить из них осмысленную фразу на русском. Слова путались, ускользали, расплывались, как призрачный хвост жар-птицы.
- Что со мной?.. - прошептала она и в панике попыталась переключиться на французский.
Результат был тем же. Она понимала текст, но не могла воспроизвести его родным языком - словно между мозгом, руками и речью выросла стеклянная стена.
На следующее утро София пошла обратно в клинику.
Борис Игнатиевич выслушал ее, нахмурился, провел несколько тестов и наконец сказал:
- Вынужден признать: это последствия травмы. Удар пришелся по речевому центру. Это форма афазии.
- То есть я теперь инвалид? - прошептала Соня.
- Нет, что вы, - твердо ответил он. - Судя по тому, что вы все понимаете, это временно. Повреждение не фатальное. Нужны практика, покой и терпение. Со временем все нормализуется.
- Но у меня нет времени, - отчаянно воскликнула она. - Мне нужны деньги, работа... сейчас!
- Главное - не торопитесь, - врач смотрел на нее с сочувствием. - Восстанавливайтесь. Остальное приложится.
Вечером София спросила у Ани:
- Если я не смогу переводить, что я еще умею?
- Ты же весь дом вела, - тихо напомнила сестра. - И готовишь отлично. Умеешь создавать уют буквально из ничего.
- Опыт ведения хозяйства, - вздохнула София. - Тоже навык.
На следующий день она пошла в агентство по подбору домашнего персонала.
Женщина за столом отдела кадров бросила на нее скептический взгляд.
- Опыт работы?
- Я поддерживала порядок в большом доме, - осторожно сказала София.
- Так и запишем, - хмыкнула та. - Домохозяйка. Вообще-то это не профессия. Еще что-нибудь?
Женщина вдруг заметила бледный шрам на виске, выглядывающий из-под волос.
- Это что у вас?
- Недавно выписалась из клиники после аварии, - честно ответила София.
- Хм... - кадровичка недовольно поджала губы. - Выглядите, прямо скажем, неважно. Болезненно. Нам нужны активные работники. Мы вам перезвоним.
- Пожалуйста... - София сжала руки. - Мне очень нужна работа. Любая. Я аккуратная, умею готовить, убирать, ухаживать за детьми.
Женщина вздохнула. Отчаяние в голосе соискательницы, видимо, ее тронуло.
- Есть один временный вариант. Но сложный, - сказала она. - Семья хирурга. Громов Лев Матвеевич. Ему нужна гувернантка для дочери. Девочке девять лет.
- Я согласна.
- Ха. Не торопитесь, - остановила ее кадровичка. - Я же говорю: случай сложный. Предыдущие три няни сбежали на следующий день. Его жена погибла два года назад, тоже в автокатастрофе. С тех пор Лев Матвеевич с головой ушел в работу, а дочь замкнулась. Почти не разговаривает. В общем, сами увидите, если он вас возьмет и если вы не сбежите.
Просторная квартира в престижном доме у набережной поражала гулкой тишиной. Дорого, стильно, но совершенно неуютно.
Лев Матвеевич оказался высоким, суровым, молчаливым мужчиной с глубоко посаженными серыми глазами. На его лице лежали тяжелые тени усталости и горя.
- Вы София Андреевна, - сказал он без вопросительной интонации. - Агентство предупредило.
Он кивнул в сторону коридора:
- Комната в конце. Там Лиза. Детская. Располагайтесь, знакомьтесь, обустраивайтесь.
И тут же исчез в своем кабинете.
София робко постучала.
- Лиза?
Ответа не было. Она осторожно приоткрыла дверь.
Девочка, худенькая, с двумя тонкими косичками, сидела на полу, уткнувшись в планшет. Даже не подняла головы.
- Здравствуй, Лиза, - мягко сказала София. - Меня зовут София. Я хочу помогать тебе с уроками.
В ответ - тишина. Ни взгляда, ни жеста. Девочка слегка напряглась, но продолжила смотреть в экран.
Соня вздохнула. Видимо, все будет гораздо сложнее, чем она предполагала.
Первые дни стали настоящим испытанием.
Лев Матвеевич уходил рано утром и возвращался поздно ночью. Они почти не пересекались. Лиза на все попытки заговорить отвечала упрямым молчанием. Она механически ела, принимала ванну, делала уроки и тут же уходила в комнату, забирая с собой планшет.
София, сама пережившая боль потери и предательства, очень остро чувствовала глухую тоску этого ребенка.
На третий вечер она не выдержала и вошла в детскую без стука.
- Лиза, хватит сидеть с планшетом, - мягко, но настойчиво сказала она.
Девочка бросила на нее быстрый, настороженный, почти звериный взгляд.
- Знаешь, - продолжила София, как будто не заметив этого, - в детстве я обожала лепить из глины. Мне кажется, у тебя что-то такое есть на полке.
Действительно, на полке стояла коробка с пластилином и глиной. София взяла кусочек и присела на пол.
- Хочешь, слепим замок для принцессы? С башнями.
Она начала разминать глину пальцами. Пальцы поначалу были непослушными, но постепенно вспомнили забытые движения. Слова путались, но руки работали уверенно.
Лиза наблюдала из-под густой челки.
- Тут неправильно, - вдруг сказала она тихим, чистым голосом.
София даже вздрогнула.
- Что неправильно?
- Башня, - девочка подошла ближе. - У принцессы должна быть самая высокая.
Она ловко прилепила еще кусок глины, удлиняя башню.
Они молча лепили почти час.
Вечером, когда София помогала Лизе убирать игрушки, под кроватью нашелся старый, потрепанный альбом в толстом переплете.
- Ой, а это что? - тянулась к нему рука Софии.
- Не трогайте! - Лиза выхватила альбом. - Это мамино.
- Твоей мамы? - мягко переспросила София. - Она рисовала?
Девочка кивнула и, с необыкновенной нежностью, открыла первую страницу.
Это был не фотоальбом. На страницах были живые, полные любви эскизы: сказочные существа, деревянные пазлы, мягкие игрушки. Они казались почти настоящими.
- Как красиво... - прошептала София, искренне восхищаясь.
Чем дальше она листала, тем отчетливее понимала, что это не просто рисунки: продуманные чертежи развивающих игр. На последней странице был аккуратно прорисованный логотип: летящая птица с кубиком в клюве и подпись "Студия Елены. Умные игрушки для особенных детей".
- Особенных? - не поняла София.
- Мама хотела студию, - Лиза всхлипнула и уткнулась ей в плечо. - Для таких, как Миша.
- Какой Миша?
- Мой друг. Сын маминой подруги. Он такой... не говорит. Мама сказала, таким детям нужны другие игрушки, чтобы им помогать. А папа сказал, это все несерьезно.
София гладила девочку по голове и смотрела на эскизы. В этих рисунках чувствовалось не хобби, а настоящее призвание - гениальное и очень живое.
Она не спала почти всю ночь, думая об альбоме, о Елене, которую никогда не видела, и о Лизе, которая мучительно скучала по маме.
И в конце концов решила: мечту нужно воплотить.
Вечером следующего дня она дождалась, пока Лев Матвеевич вернется. Врач вошел на кухню, протирая уставшие глаза.
- Лиза спит? - по привычке спросил он.
- Да. И... я хотела с вами поговорить.
- Слушаю, - он налил себе воды, всем видом показывая, что времени у него немного.
София молча положила альбом на стол.
Рука Льва с застывшим стаканом замерла в воздухе.
- Где вы это взяли? - голос стал жестким.
- Мы с Лизой нашли под кроватью. Это гениально, Лев Матвеевич...
- Положите на место, - ледяным тоном велел он. - Прямо сейчас. Вы не имели права. Это личное.
- А вот тут вы неправы, - неожиданно для себя жестко сказала София. Врожденная мягкость отступила перед чувством. - Это мечта вашей жены. И вашей дочери.
- Не смейте говорить о моей жене! Вы ничего о ней не знаете!
- Может, и не знаю, - воскликнула София. - Но я знаю вашу дочь. Она оживает, когда берет этот альбом в руки.
В этот момент в дверях появилась Лиза - босая, в пижаме.
- Пап, зачем ты кричишь на тетю Софию?
Ярость на лице Льва сменилась растерянностью и болью.
- Лизонька, иди спать. Это...
- Это мамин альбом, - девочка подошла и крепко прижала его к себе. - Мы с тетей Софией будем делать игрушки.
Она посмотрела на отца так, что София увидела в ее глазах живой огонь - тот самый, который Лев, наверное, не видел уже два года.
Врач перевел взгляд с дочери на Софию. Тяжело выдохнул и отступил.
- Делайте что хотите, - глухо сказал он. - Все равно ничего не выйдет.
- Но я предупреждаю, - тут же оборвал он Соню, когда она хотела что-то ответить. - Денег у меня на это нет. Участвовать не буду.
Он развернулся и ушел в кабинет.
София не сдалась.
В тот же вечер она позвонила сестре.
- Анюта, ты же дизайнер. Разбираешься в этом?
- В чем именно? - не сразу поняла та.
- Нам нужна твоя помощь. У нас тут одно дело назревает.
Начали вдвоем.
В гостевой комнате, выделенной няне, Аня по вечерам приносила ноутбук и графический планшет. На последние деньги они купили фанеру, краски, ткани. София с ее природным чувством вкуса и новыми, еще неуверенными навыками работы руками, и Аня с дизайнерским чутьем и программами начали делать первые прототипы.
Сначала Лев делал вид, что ничего не видит.
Но однажды София услышала, как он говорит кому-то по телефону в кабинете:
- Марин, привет. Это Громов. У меня тут у гувернантки странная затея... Да, про игрушки. Для особенных детей. Ну, как Лена хотела. Да нет, просто... Зайди, посмотри как специалист.
На следующий день появилась гостья - женщина лет сорока с умными, теплыми глазами. За ее юбку прятался мальчик лет семи, раскачиваясь и тихо мыча.
- Здравствуйте. Я Марина, детский психолог и коллега Льва Матвеевича. Он сказал, вы что-то делаете.
- Это Миша, - пояснила она и погладила мальчика по голове. - У него расстройство аутистического спектра.
София молча кивнула.
Она достала с полки деревянный пазл-радугу, который они с Аней доделали вчера, и поставила перед мальчиком.
Миша, обычно игнорирующий все новое, вдруг замер. Перестал раскачиваться. Медленно протянул руку, взял одну из дуг, повертел и аккуратно поставил на место.
Марина ахнула, прикрыв рот рукой.
- Он никогда бы не... - прошептала она, и по ее щекам потекли слезы. - Никогда.
Миша, не обращая ни на кого внимания, был полностью сосредоточен на радуге.
- София... - Марина посмотрела на нее с восторгом. - Нам нужны эти игрушки. Я обязательно расскажу другим родителям.
Для Марины это было чудо, для Софии - доказательство.
Марина стала главным энтузиастом студии. Привела еще двух мам. Дело начало набирать обороты.
- Ань, похоже, нам придется регистрировать ИП, - сказала София через неделю.
- Ух ты, - глаза сестры загорелись.
В тот вечер Лев, вернувшись с работы, застал странную картину: в гостиной, превращенной в мастерскую, среди опилок, лоскутков и эскизов сидели София, Аня и Лиза. Они смеялись, запаковывая первый заказ в простую крафтовую бумагу.
Врач остановился у двери.
София подняла на него глаза. В них больше не было ни страха, ни угодливости - только спокойная уверенность. И Лев впервые не отвел взгляд.
- Марин, вы уверены? - позже спросила София, держа в руках лист с рукописным заказом.