Семь свечей против великой Ночи
Они появились в крытой галерее поместья Радова ближе к финалу новоселья, которое больше напоминало поминки. Марфа и Евгений встретили их на крыльце и после взаимообмена радостью провели к месту дислокации.
Невесёлое веселье
Многочисленные гости угрюмо и безнадёжно ковыряли вилками в тарелках, словно пытаясь откопать в трюфельном паштете и шоколадном пудинге потерянный смысл происходящего. Музыка тихо бумкала. Звук её нарочно прикрутили, чтобы не мешал общению, потому что танцпол всё время пустовал.
Романята и огнята, уже посвящённые в катастрофу, напряжённо размышляли, как вытащить из беды царя-батюшку, не потеряв при этом весь мир.
На почётном месте восседал Романов. Царюша был туча тучей. Справа от него помещался Огнев, похожий на приговорённого к казни. Слева на бархатном кресле, за низким столиком, широко разведя ноги и попивая из бокала, сидела Атка в блескучем красном платье, в бриллиантах и рубинах, татуировках и пирсингах.
Она ядовито поглядывала на апатичных гостей, которые почему-то совершенно не интересовались ею. А ей так хотелось пробежаться по столам, задрав повыше подол платья, и сбросить тарелки с едой на этих чопорных, постных, воспитанных царевичей и царевен. А ещё лучше облить их медовухой и... поджечь! То-то было бы смеху наблюдать, как они корчатся и орут.
Она лениво потребовала у Романова, чтобы он расшевелил их своими остротами. Но юмор в нём высох, как родник в пустыне.
Когда государыня и владыка вод незаметно заняли свой столик в тени разлапистого фикуса, все разом обернулись. Сотни пар глаз в упор уставились них, как в единственный источник кислорода в затопленном помещении.
Андрей Андреевич Огнев, монарх-патриарх, до этого погружённый в себя, вынырнул наружу, встряхнулся и впился гипнотическим своим взглядом в любимый объект. Но Марья, по своему обыкновению, никого вокруг не замечала.
Она шевелила губами, отвечая Антонию, они гримасничали и смеялись так непринуждённо, словно находились тет-а-тет, а не под прицелом взглядов. По всему, им было вдвоём легко и хорошо.
Марья затеяла игру:
– Посейдоша, тут двенадцать блюд. Давай куснём каждое, и то, что понравится, дадим на пробу друг другу. Сверим наши вкусы.
Он с готовностью согласился. И затем они битых минут двадцать комично дегустировали, зубоскалили и ухохатывались. А потом Антоний щелчком прервал музыкальную тягомотину и врубил чарующую мелодию.
Они встали и с лёгкостью двух стихий станцевали, поведав красивой пластикой целую историю любви и свободы.
Марья подняла лицо к его лицу и закрыла глаза, унесённая на крыльях блаженства в хрустальные эмпиреи.
Внезапно на щёку её упала горячая слеза. И вслед полились горячечные слова:
– Марьюшка, я понимаю, ты сейчас уже наполовину не со мной. И может быть даже ни сегодня-завтра я тебя потеряю. Но вбей себе в мозг: я люблю тебя без памяти! Моя любовь больше океана! Я всё сделал, чтобы вырвать тебя из лап Романова и Огнева. И мне выпало полгода счастья. Главное, что ты хоть ненадолго, но была моей! Я и впредь безропотно выполню любое твоё желание, пусть даже мне при этом будет адски больно! Велишь отступить – отступлю. Но если потребуешь разлюбить – не послушаюсь! Ты дала мне столько счастья, сколько я не испытывал миллионы лет до тебя. За это благодарю Бога всемогущего.
– Тошенька, ты очень-очень хороший, – таким же оглушительным шёпотом ответила Марья, заливаясь слезами. – Я тоже люблю тебя и никогда не разлюблю, чудо моё водяное.
Мелодия разрасталась, ширилась, вовлекая пары в круженье по янтарному паркету. А Марья и Антоний уже исчерпали свой лимит и стали искать взглядами хозяев дома. Улыбнулись Марфе и Жене, помахали им, мысленно попрощались и уже собрались уйти, словно исполнив важную миссию.
Грандиозный исторический шухер
И тут во весь свой богатырский рост поднялся Огнев и во весь опор ринулся к государыне. Подойдя, отрывисто, со странным клацаньем зубов заявил густым своим басом:
– Марья, ты... – убийца.
Она даже не удивилась:
– И кого же я прикончила?
– Меня!
– Но ты живой.
Он, проигнорировав иронию, в запале прорычал:
– Ты обвинила меня в единственном непростительном грехе – в предательстве Бога. И даже не выслушала. Вынесла приговор без права на последнее слово.
Андрей смотрел на неё пожирающими, отчаянными глазами, пытаясь вытащить из-под равнодушной, неподвижной маски-надгробия прежнюю цветную, переливчатую Марью, весь её живой и сияющий небосвод улыбок.
А она молчала, глядя на плетёное кашпо с геранью на стене напротив. Наконец, сдавленно объяснила:
– Я тогда еле ползала. Была вдребезги разбита вероломством этого чмо – она дёрнула локтем в сторону царя – и твоим подхалимством ему. Я не хотела тебя видеть и слышать. Мне просто надо было сбыть с рук десятку Аткиных кобелей и скрыться, чтобы зализать раны, которые вы мне оба нанесли. Я и сейчас ещё раздёргана. Не вполне собралась в кучку. Но… могу тебя выслушать, если ты не передумал.
Он обмяк, опустил плечи, лицо разгладилось, обнажив непереносимую усталость. Он был на грани обморока.
– Без него! – показал он бровью на Антония.
Зотов сжал кулаки, Андрей – отзеркалил. Они встали друг против друга, выпятив грудные клетки, как бойцовские петухи перед роковой схваткой.
– Драться не советую, – тихо процедил Андрей, буравя своими синими глазами прозрачно-голубые Зотова. – Иначе осколками заденет всех. Сейчас мы втроём десантируемся у меня в “Берёзах”. Там я спокойно поговорю с государыней. А ты переждёшь в обществе хорошо тебе известной Веселины Святославны. Она исстрадалась по тебе так, что пером не описать. Объяснись, наконец, с ней по-мужски. Или хотя бы по-человечески.
Не дав никому опомниться, эти трое крутанулись на месте и растворились в воздухе. Гости, почуяв, что запахло грандиозным историческим шухером, тут же, как по команде, вскочили и … исчезли. Даже хозяева куда-то подевались.
Романов остался с Аткой и горой недоеденной первоклассной еды.
Он уронил голову между тарелками и глухо, с рычащим, утробным, животным воем заплакал. Плечи его тряслись.
Атка привычно, с холодной деловитостью, хозяйской рукой полезла к нему в штаны. Но Романов никак не среагировал. Он был уже далеко и не с ней.
– Постелька нас заждалась, – проворковала она сладким, липким голосом и, ткнув длинным ногтем в дисплей на браслете, вызвала потрёпанную модель такси-гелиокоптера, так как оба по-другому перемещаться в пространстве не могли.
У двери она остановилась, набрала полный рот слюны и смачно плюнула на сверкающий паркет.
Что творилось в её голове? Злоба, ярость и ненависть жгли ей мозг. Ещё бы: царь-раб проявил непослушание. А его выродки посмели её проигнорировать. Ответ будет страшным… Месть – изощрённой и беспощадной. Она уже рисовала в воображении картины будущего разгрома, и от этих видений по её позвоночнику бежал сладкий, леденящий холодок.
Как извлечь вонзённый щупалец?
На своей территории Андрей враз успокоился и принял всегдашний свой безмятежный вид. Жестом пригласил Марью сесть на диван в гостиной. Антония проводил на кухню, где хозяйничала вся изнервничавшаяся Веселина, пытаясь приготовить сбитень.
По пути монарх-патриарх миролюбиво бросил:
– Антоний Иванович, ну не с руки нам толкаться! Мы же с тобой – на стороне добра. Давай помнить это.
Зотов изобразил удивление:
– Разве? Ты же сам влез в романовские игрища на его стороне зла.
– Скоро узнаешь всю подноготную. Не торопи события.
Вернувшись, монарх-патриарх опустился рядом с Марьей. Он так много хотел сказать ей! Торопливые мыслеформы нахлынули на него потоком и с такой силой, что он едва не захлебнулся. А у неё от резонанса аж уши заложило, по барабанным перепонкам жахнуло. Он понял, что передавил, и сбросил обороты.
Марья засмеялась:
– Андрей, не надо передо мной распинаться насчёт своей личной жизни. Мне пофиг. Давай по существу. Стоит ли спасать заживо полусъеденного Романова? Или пусть суккубиха его вместе с башмаками заглотнёт и, будем надеяться, подавится? Туда обоим и дорога, вдвоём в тартарарах будет веселее.
Андрей округлил глаза:
– Цинично. Ты изменилась, Марья.
– Учитель цинизма был уж больно хороший. Я о Романове. А ты малость не дотянул.
Андрей, как опытный сёрфер, молниеносно скакнул на Марьину волну:
– Я целый монолог отрепетировал, зазубрил, как таблицу умножения, а тут все слова испарились. Ты права, Романов доигрался. Атка – кармическая дубина за все сломанные им девичьи судьбы.
– А не ты ли впаривал мне, что Романов чист, как стёклышко, что все его измены – это плод моего больного воображения? Сколько он целомудренных девушек надкусил и бросил в пыль? А теперь наигрязнейшая Атка изжуёт его, как жвачку, и выплюнет в ту же пыль… Поделом.
Последние остатки романтики слетели с Огнева.
– Тебе совсем его не жалко?
– Жалко у пчёлки. А моё отвалилось. Я полгода жила бок о бок с полумиллионом дестриков, которые мне свои помойные откровения изливали. После них уже не до тонких движений души. Ну так о чём ты хотел со мной побазарить? У меня времени в обрез. Домой хочу.
– И как тебе гнездо, которое я вот этими руками выстроил для нашего сына?
– Сносное.
Андрей криво усмехнулся:
– Ну-ну. Высоко ценишь. Живи и радуйся.
– Я жду разговора. Считаю до трёх, потом исчезаю.
– Ты стала совсем чужой... и злой.
– Ра-а-з!
– У меня ничего ни с кем не было! Я тебе верен.
– Хватит нести околесицу, Огнев. Мне по барабану. Д-ва-а!
– Зотов очернил меня с понятной целью.
– Три!
Марья упёрлась руками о диванное ложе, чтобы подняться, но он схватил её за запястье и слегонца обездвижил. И она бессильно рухнула на место.
– Так-то. Будешь как миленькая сидеть и слушать любящего тебя мужчину. Объяснил доступно?
– Любящего? Меня сейчас вырвет. Ты со Златкой любишься, вот ей про любовь и втирай.
– Ага, всё-таки тебе не всё равно. Ну так слушай историю, которую не напечатают в учебниках. Когда Романов приволок в Москву недоразумение по кличке Атка, она тут же развернула бурную деятельность. Вернее, намерение такое выразила. Я просто обалдел. В приказном порядке потребовала открыть школы содомских искусств, а Романов подмахнул, не глядя. Вот тогда до меня дошло, какая с ним стряслась беда. Я их олигофренические указы аннулировал, у Романова конфисковал сверхспособности, а вокруг “Берёз” выставил тройное оцепление, чтобы мышь не проскочила.
Андрею стало жарко. Он скинул пиджак и небрежно швырнул его на соседний столик. Рубаха прилипла к спине.
– Ты и без меня знаешь, Марья, что Атка – проводник крупномасштабной инфернальной сущности, которую мистики называют Великой Блудницей. Сущь выкачала душу Атки и насадила оболочку на свой щупалец. Трагедия в стиле готического ужаса! У нас в стране даже специалистов нет по нимфомании. Первую медпомощь оказать затруднительно. Атка несчастного Романова до полного истощения довела, как и всех окрестных самцов, пока я не закрыл царскую усадьбу наглухо. Свят теперь полностью в её власти.
Я едва успел отбить нападки этих двух, при этом сохранил случившееся в строгом секрете, чтобы народ не баламутить. Вот тогда они и напустили на меня Златку.
Андрей откинулся на спинку диван и в изнеможении закрыл глаза. Вид у него был крайне измученным.
– Романов через лояльного холуя откопал эту давно забытую мною практикантку на какой-то птицеферме и приволок в Москву. Они затащили её в “Берёзы”, обучили поганым техникам, отточили втроём для закрепления материала и выпустили в качестве сексуальной торпеды на меня. Но я отбил её на подлёте, хотя девица пыталась взять меня в плотную осаду. Караулила у дверей, просачивалась сквозь КПП. И тут вовремя подоспели Веселина и Элька. Они доходчиво, с выдиранием волос и царапинами на всех оголённых участках объяснили Златке, что нельзя укладываться в постель к мужчине против его воли и вешаться на него, если ему неприятно… Эти чисто женские аргументы возымели действие, и девица отвалила. Так что поздравь своих дочек, они объединились и успешно прошли боевое слаживание!
Марья сразу же смягчилась. Сменила оборонительную позу на вальяжную: закинула ногу на ногу, сложила руки на коленях. Соизволила даже вполоборота повернуться к Огневу.
– Не врёшь?
– Правдив как никогда!
Они помолчали, переживая бурное таяние ледника и первые подснежники в их отношениях.
В эту минуту из кухни вышли мрачные Антоний и Веселина. Воспрянувшая духом Марья вскочила, подбежала, взяла в охапку обоих:
– Ребят, давайте к нам! Будем думать, как и что! Веся, ты отца спасти хочешь?
– Очень, очень хочу спасти папочку, – жалобным голосом воскликнула самая умная, добрая и красивая в мире царевна, и бросилась целовать руку матери. – Мам, Андрей, я всё исполню, что надо! Запрягайте меня по полной!
– Тогда объявляю большой сбор нашей команды. Зови Сашку, Марфу, Эльку. Нас уже семеро – число силы! Устроим мозговой штурм! Андрей, согласишься возглавить операцию “Анти-Атка”?
– Ещё бы! – жизнерадостно воскликнул монарх-патриарх.
– Тогда обеспечь тыл: чай и пирожки.
– Есть! – козырнул он и тряхнул пшеничной своей шевелюрой. На красивом его лице уже вновь цвели васильковые глаза, полные огня и решимости.
Философская ночь
Они говорили до рассвета. Глушили чай литрами, спорили, мерили шагами гостиную, сжимали кулаки, срывались на крик и на шёпот, обвиняли, каялись и плакали. Всё, как бывает у единомышленников, увелечённых общей идеей.
В планах Марьи было бескровно спасти не только мир и Романова, но и, по возможности, Атку. То есть, вернуть её к Богу. В идеале – привести эту пару к венцу на совершенно новой, духовной основе. «Они же любят друг друга! – горячилась Марья. – Осталось лишь оторвать бедняжку Атку от инфернальной твари, которая пожирает её изнутри».
Но остальные были согласны на спасение лишь Романова. Насчёт Атки мнение было единодушным: «Пусть сгинет с лица земли». Настолько отвратительной она всем казалась.
– Это не просто нимфомания, – врезал Сашка, выбросив вперёд руку, как копьё. – Это метафизический паразитизм как прямое следствие богоотступничества! Душа, живущая в Боге, сияет другим светом, несъедобным для сил распада. Её энергию им не переварить.
Веселина в качестве президента всемирной академии наук попыталась расшифровать физиологический ад, в котором живёт Атка с её “бешеной маткой”:
– Люди! Мы все ощущаем позывы страсти к любимому человеку, но спокойно относимся ко всем остальным особям противоположного пола. Поэтому никому из нас и близко не понять, каково ей! Она ищет запредельного наслаждения в мимолётных совокуплениях со всем, что шевелится! А особенно с другими падшими, столь же голодными. Можно сколько угодно твердить о психологии, травмах, социуме. Но без понимания, что корень – в разорванной связи с Божественном источником, мы будем просто красить борта тонущего корабля.
– Веселинушка, вы с Сашей наметили единственно верный путь! – воскликнула Марья, ухватив спасительную нить. – Атке не уколы нужны, они её похоть всего на полчаса усыпят. Запреты бесполезны, эта несчастная сломает двери, пробьёт стену и побежит искать мужиков. Её нужно подвести к одному-единственному вопросу: а что, если твоя неутолимая жажда – это на самом деле жажда по Богу? Что, если все эти мужчины – лишь жалкие подмены, которых ты ломаешь в поисках Первообраза? Пока она этого не спросит, будет оставаться щепкой в водовороте. А подвести её к этому вопросу может лишь тот, чья рука – во всемогущей и всемилующей Руке, о которой Атка напрочь забыла... Вот это и есть высшая форма помощи.
Марья поняла, что её порыв унёс мысль далеко вперёд, и, сделав паузу, обернулась к эксперту:
– Саш, ты как никто знаешь подоплёку инфернального влияния на людей. Просвети нас насчёт Аткиного падения. Как и кем произошло порабощение? И… есть ли шанс?
Александр Андреевич, главный специалист по тёмным делам, подошёл к отцу, своей самой надёжной крепости в этом мире, подтянул стул и сел, сунув руки в карманы. И все невольно залюбовались синеглазым красавчиком, собравшимся обрушить на них всю тяжесть истины.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская