– Мама просто пошутила, ты же знаешь её манеру, – Сергей устало провёл ладонью по лицу, глядя на неё через кухонный стол, заваленный нарезанными салатами и бутылками шампанского. – Это же Новый год. Один раз в году.
Елена замерла с ножом в руке над миской с оливье. В кухне пахло мандаринами, хвоей и чем-то подгоревшим – это она забыла выключить духовку с уткой. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить и убежать само, без неё.
– Пошутила? – тихо переспросила она, опуская нож. – Сказать при всех, что я «всё равно не умею готовить, как положено в приличной семье», и что «Сереженька женился не на поваре, а на мне всё равно приходится доедать за ней» – это шутка?
Сергей вздохнул, отодвинул стул и подошёл к ней. Он хотел обнять, как делал всегда, когда чувствовал, что сейчас будет буря. Но Лена отступила на шаг, и его руки повисли в воздухе.
– Она не так сказала. Ты всё преувеличиваешь.
– Я преувеличиваю? – голос Елены дрогнул, но она не дала себе расплакаться. Не сейчас. Не перед тем, как придут все эти люди, которых она кормит последние десять лет каждый праздник. – Это уже не первый раз, Сереж. И не второй. Помнишь, как на прошлый Новый год она рассказала твоему дяде Коле, что я «ещё и ленюсь детей рожать, хотя время уже поджимает»? А на позапрошлый объявила, что я «не умею экономить, поэтому мы до сих пор в ипотеке»? Я всё терпела. Улыбалась. Подавала на стол. А сегодня… сегодня она перешла все границы.
Сергей молчал. Он знал, что мать иногда бывает резкой. Знал, что Лена проглатывает это годами. Но каждый раз думал: ну перетерпит, куда она денется. Это же семья.
– Лен, – сказал он наконец, – сейчас придут гости. Мама с папой, тётя Света, Кузнецовы… Мы не можем всё это устроить прямо сейчас. Давай после праздника поговорим спокойно.
– Спокойно? – Лена посмотрела на него с такой болью, что ему стало не по себе. – Десять лет я разговариваю спокойно. Десять лет я готовлю на двадцать человек, убираю до трёх ночи, а утром встаю первой, чтобы все позавтракали. И всё это чтобы услышать, какая я плохая жена и невестка. Хватит, Сергей. Я больше не буду улыбаться через силу.
Она сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на стул.
– Я пойду к себе. В спальню. А ты встречай своих гостей. Один.
– Лена, ну ты что… – он сделал шаг к ней, но она уже вышла из кухни, тихо закрыв за собой дверь.
Сергей остался стоять посреди кухни, глядя на часы. Без пятнадцати десять. Скоро звонок в дверь. А жена заперлась в спальне и, судя по всему, не собирается выходить.
Он налил себе рюмку коньяка, хотя обычно не пил до боя курантов. Выпил залпом. Горько.
Первый звонок раздался ровно в десять. Сергей пошёл открывать, натянув улыбку, как маску.
– С Новым годом, сынок! – мать вошла первой, в своей норковой шубе и с огромным пакетом, из которого торчали бутылки и банки с соленьями. – Ну, где Леночка? Уже всё готово? Я тут своих огурчиков привезла, а то её, знаешь…
– Мама, – тихо сказал Сергей, принимая пакет, – Лена немного приболела. Лежит.
– Приболела? – мать нахмурилась. – Перед Новым годом? Странно. Я же говорила, что надо было мне приехать пораньше, помочь…
Следом вошли отец, тётя Света, потом Кузнецовы с дочерью. Все шумные, радостные, с подарками и поздравлениями. Сергей принимал верхнюю одежду, разливал шампанское, улыбался. А внутри всё кипело.
Гости расселись за столом. Мать, как всегда, заняла место во главе – «чтобы всем было видно хозяйку». Хотя хозяйка была не она.
– Ну что же Лена не выходит? – спросила тётя Света, накладывая себе салат. – Плохо совсем?
– Да нет, просто голова разболелась, – ответил Сергей, стараясь говорить спокойно. – Отдохнёт и выйдет.
– Голова? – мать фыркнула. – От чего это у неё голова? От того, что я правду сказала? Я же любя…
Сергей замер с бокалом в руке.
– Что ты сказала? – тихо спросил он.
– Да ничего особенного, – мать махнула рукой. – Просто заметила, что она опять утку пересушила. Я же по-доброму, чтобы в следующий раз лучше получилось. А она сразу в слезы. Обиделась, видите ли.
В комнате повисла тишина. Даже Кузнецов, который обычно громче всех рассказывал анекдоты, замолчал.
– Валентина Петровна, – вдруг сказала Кузнецова, жена друга детства Сергея, – а вы уверены, что это было «по-доброму»?
Мать удивлённо посмотрела на неё.
– Конечно. Я же старше, опытнее. Имею право сказать.
– Право? – тётя Света отложила вилку. – Валя, мы с тобой двадцать лет дружим. И я молчу, когда ты начинаешь. Но сейчас… Лена замечательная девушка. Она вас всех кормит, поит, принимает. А вы каждый раз находите, к чему придраться. Я думала, это у вас такая манера общения. А оказывается – нет.
Отец Сергея кашлянул, но ничего не сказал. Он вообще редко вмешивался.
– Да что вы все на меня набросились? – мать покраснела. – Я же для сына стараюсь! Чтобы у него всё было как у людей!
– А у него и так всё как у людей, – тихо, но твёрдо сказал Кузнецов. – Лена – золото. Я своей жене всегда ставлю её в пример. А вы… вы её просто доводите.
Сергей сидел, как громом поражённый. Он ожидал, что гости, как обычно, промолчат или посмеются. А они… они все вдруг оказались на стороне Лены.
– Я пойду позову её, – сказал он, вставая.
– Не надо, – дверь в коридор тихо открылась, и в проёме появилась Лена. В простом чёрном платье, с чуть припухшими глазами, но с прямой спиной. – Я сама выйду.
Она прошла к столу и села рядом с Сергеем. Не напротив матери, как обычно, а рядом с мужем.
– С Новым годом, – тихо сказала она, поднимая бокал. – Спасибо, что пришли.
Мать открыла было рот, но тётя Света посмотрела на неё так, что она промолчала.
– Леночка, – начала Кузнецова, – мы все слышали. И хотим сказать… ты не обязана терпеть. Мы приходим к вам в гости, а не к Валентине Петровне. И если кому-то что-то не нравится – пусть сидит дома.
– Совершенно, верно, – поддержала тётя Света. – Мы любим ваш стол, ваш дом, вашу семью. А критику… критику можно и поменьше.
Лена посмотрела на них с удивлением и благодарностью. Она не ожидала. Совсем.
Сергей взял её руку под столом. Крепко сжал.
– Мам, – сказал он, глядя прямо на мать. – Ты сейчас извинишься перед Леной. Прямо здесь. При всех. Потому что, если ты этого не сделаешь – в следующем году ты будешь встречать праздник одна.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене.
Мать посмотрела на сына. Потом на гостей. Потом на Лену.
– Я… – начала она и запнулась. – Лена… прости меня, пожалуйста. Я не хотела… то есть хотела, но не так. Я просто… привыкла. Но это не оправдание.
Лена молча кивнула. Не простила – пока. Но приняла.
Сергей поднял бокал.
– За Новый год, – сказал он. – За то, чтобы в нём было больше понимания. И меньше старых привычек.
Все выпили. А потом, уже под бой курантов, Сергей обнял жену и прошептал ей на ухо:
– Прости меня. Я должен был сделать это гораздо раньше.
Лена прижалась к нему.
– Главное, что сделал сейчас.
А за окном начинался снегопад – пушистый, новогодний, будто сама зима решила стереть всё старое и начать с чистого листа.
Но это было только начало. Самые главные разговоры ждали их впереди, когда гости разойдутся, а в доме останется только тишина и двое людей, которые наконец-то научились слышать друг друга…
Гости разошлись только под утро. Снег за окном всё валил и валил, заметая следы машин, будто хотел спрятать этот странный, перевернувший всё вечер. В квартире стояла непривычная тишина: ни музыки, ни смеха, ни звона бокалов. Только тихое гудение холодильника и далёкий шум лифта.
Сергей закрыл дверь за последними Кузнецовыми, прислонился к ней спиной и долго стоял так, глядя в пустоту прихожей. Потом медленно пошёл на кухню. Посуды было море. Лена всегда убирала всё сразу, до блеска, чтобы утром не видеть этот хаос. А сегодня… сегодня она просто сидела в спальне, пока все прощались.
Он нашёл её там же: на кровати, в том же чёрном платье, с коленями, подтянутыми к груди. Свет от елки в гостиной пробивался через приоткрытую дверь и падал на её лицо разноцветными бликами.
– Лен, – тихо сказал он, садясь рядом.
Она не обернулась.
– Я всё слышал, – продолжил Сергей. – Всё, что они сказали. И то, что мама… сказала потом.
Лена чуть повернула голову.
– Она извинилась при всех. Первый раз в жизни.
– Я слышала, – голос Лены был хрипловатым, будто она долго молчала или плакала. – Но извиняться и изменить – разные вещи, Сереж.
Он взял её руку. Холодную, как лёд.
– Я знаю. И я… я тоже должен извиниться. Не за неё. За себя.
Лена наконец посмотрела на него. В глазах – усталость, которую он раньше замечал, но всегда отмахивался: потом, после праздников, когда-нибудь.
– Десять лет, – тихо сказала она. – Десять лет я была «невесткой», а не женой. Я готовила, улыбалась, проглатывала. Потому что любила тебя. И думала, что если буду терпеть – ты это оценишь. А ты… ты просто привык, что я терплю.
Сергей опустил голову.
– Я был идиотом, – сказал он просто. – Думал, что если не вмешиваться – будет мир. Что мама «такая есть», и ничего не изменить. А сегодня… когда все вдруг встали на твою сторону, я понял, насколько глубоко всё зашло. И как сильно я тебя подвёл.
Лена молчала. Он продолжал, и голос его становился твёрже с каждым словом:
– Я больше не буду молчать. Никогда. Если мама скажет хоть одно лишнее слово – я сам её остановлю. И если нужно – попрошу её больше не приходить на наши праздники, пока она не научится уважать мою жену.
– Ты серьёзно? – Лена посмотрела на него внимательно, будто проверяла, не слова ли это под эмоциями.
– Абсолютно, – он сжал её руку крепче. – Потому что сегодня я чуть не потерял тебя. И понял, что без тебя никакой Новый год мне не нужен. Ни с мамой, ни с гостями, ни с оливье в три часа ночи.
Она усмехнулась сквозь слёзы:
– Оливье я всё-таки доем завтра. Жалко.
Сергей рассмеялся – впервые за этот вечер по-настоящему.
– Доедим вместе. А потом я сам всё уберу. И посуду помою. И полы. И вообще… Лен, давай с этого года всё по-новому? Ты больше не будешь одна тащить весь дом на себе. И праздники будем встречать так, как хочется нам. Только нам.
Лена долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.
– Хорошо. Но если в следующий раз твоя мама скажет хоть слово…
– Я сам ей скажу, – перебил Сергей. – Обещаю.
Он обнял её, и она наконец расслабилась в его руках. За окном продолжался снегопад, а в комнате пахло хвоей и мандаринами – запахом нового начала.
На следующий день Валентина Петровна позвонила сама. Рано утром, когда Сергей ещё пил кофе, а Лена спала.
– Сынок, – голос в трубке был непривычно тихим. – Я всю ночь не спала. Думала.
Сергей напрягся.
– Мам, если ты хочешь…
– Нет, подожди, – перебила она. – Я хочу извиниться. По-настоящему. Не потому, что все на меня накинулись. А потому что… потому что я поняла. Лена – хорошая. Очень хорошая. А я… я её всю жизнь мучила. Из ревности. Из глупости. Из привычки быть главной.
Сергей молчал, не зная, что сказать.
– Я не буду больше так, – продолжала мать. – Обещаю. И если вы позволите… я хотела бы приехать. Не сегодня. Через неделю. Просто чаю попить. И поговорить. С Леной. По-человечески.
– Мам, – Сергей улыбнулся, – приезжай. Мы будем рады.
Он положил трубку и пошёл в спальню. Лена уже проснулась, сидела на кровати с кружкой чая.
– Кто звонил?
– Мама, – сказал он, садясь рядом. – Хочет приехать. Через неделю. Поговорить. С тобой.
Лена удивлённо подняла брови.
– И ты… согласен?
– А ты?
Она помолчала. Потом улыбнулась – впервые за последние дни по-настоящему.
– Пусть приезжает. Посмотрим, что из этого выйдет.
Прошла неделя. Валентина Петровна пришла с маленьким букетиком подснежников – в январе, представляете? Купила в оранжерее, сказала.
Они пили чай втроём. Сначала молчали. Потом мать поставила чашку и посмотрела на Лену.
– Леночка, – сказала она, и голос её дрогнул. – Прости меня. За всё. За каждое слово. За каждый праздник, который я тебе испортила. Я не знала, как по-другому. Но теперь… теперь хочу научиться.
Лена посмотрела на неё долго. Потом встала, подошла и обняла свекровь. Просто обняла. Без слов.
Сергей стоял в дверях и смотрел на них. И понимал: вот оно, настоящее новогоднее чудо. Не в салюте и не в шампанском. А в том, что люди, которые столько лет не слышали друг друга, наконец-то начали говорить.
А потом они втроём доедали остатки новогоднего оливье и смеялись – над тем, как Валентина Петровна пыталась научиться готовить по рецепту из интернета, и как у неё получился суп вместо салата.
И в этот момент Лена поняла: иногда, чтобы всё изменилось, достаточно одного вечера. Одного честного разговора. И одного человека, который наконец-то встал на твою сторону.
Не ради скандала. А ради любви.
Рекомендуем: