Всем привет, друзья!
Наше наступление в Восточной Пруссии давалось невероятно тяжело — буквально ползли вперед, преодолевая ожесточенное сопротивление противника. Когда мы заходили в немецкие деревни, меня поражала одна картина: в каждом хозяйстве содержалось огромное количество скота. У отдельных хозяек насчитывалось по десять-пятнадцать коров. Складывалось впечатление, что сюда свозили животных со всех захваченных советских территорий — из России, Белоруссии, Украины.
На этих фермах трудились наши соотечественники — угнанные в неволю девушки пятнадцати-семнадцати лет. Они находились фактически на положении рабов. Мужского населения среди немецких хозяев практически не наблюдалось — всех, по-видимому, мобилизовали на фронт.
Хорошо помню, как мы входили в Восточную Пруссию. Прорыв осуществлялся в условиях густого тумана, что практически исключало применение тяжелой боевой техники. Авиация оставалась на земле, а танковые колонны, бронемашины и реактивные установки двигались во втором эшелоне. Мы продвигались на километр-два вперед, и бронетехника следовала за нами на том же расстоянии, не вступая в непосредственное столкновение.
Когда оборона была прорвана на всю глубину, танковые части устремились в образовавшуюся брешь сплошным потоком. Это происходило ночью, в тумане, с зажженными фарами. Они обгоняли нас часами — пять, может шесть, практически до самого рассвета. Мы наблюдали за этим грохочущим железным потоком и понимали: эту лавину уже ничто не способно остановить. С рассветом мы двинулись по их следам.
Именно так Восточная Пруссия оказалась отсечена от основной территории Германии. В первой захваченной деревне нас встретили лишь две глубокие старухи. На вопрос о местных жителях они ответили, что всех предупредили о приближении русских — якобы придут рогатые чудовища, которые станут всех казнить и вешать. Население ушло, а они остались, поскольку в их возрасте смерть уже не страшит. Старушки ощупали нас и убедились, что мы обычные люди без рогов. Постепенно стали попадаться и другие немцы, включая молодых женщин. Но на этот счет у нас были строгие правила. Хотя резинки действительно выдавали — на всякий случай, как противогазы в начале войны. Бойцы-то были молодые!
Сражения за Мискау отличались особой ожесточенностью. За несколько суток нам удалось выбить врага всего из двух траншейных линий. Стремительный штурм города не получился. Батальон понес потери: погиб Мешвелян, получили ранения Адылов и Ерашов.
В те мартовские дни мы столкнулись с американскими авиаторами. Они выполняли челночные рейды для бомбардировок германской территории. Один тяжелый бомбардировщик США попал в аварийную ситуацию — то ли его подбили зенитным огнем где-то вдали от нашего участка, то ли произошла техническая неисправность. Машина начала терять высоту, и из нее один за другим стали выпрыгивать летчики на парашютах. Мы подбежали к тому, который приземлился в зоне нашего батальона. Сначала американец перепугался, решив, что попал в немецкий плен. Но узнав, что перед ним бойцы Красной Армии, страшно обрадовался.
До Берлина мне к сожалению дойти не довелось. Меня отправили на учебу в военное училище.
По воспоминаниям связиста 338-й стрелковой дивизии 33-й армии Владимира Петровича Гуда, опубликованным в книге Сергея Михеенкова «В донесениях не сообщалось… Жизнь и смерть солдата Великой Отечественной. 1941–1945»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!