Поначалу она надеялась на Романа.
Муж обещал:
- Построим, купим, заживем по-человечески.
Но надежды рухнули после третьего увольнения.
Роман пришел домой злой, швырнул на стол трудовую книжку.
- Уволили? - Спросила Марина.
- Придурки везде, - буркнул он. - Начальник-самодур, бригадир-подлиза. Нормально работать не дают.
То же самое Марина слышала и с первого места работы и со второго. Везде Роман находил дураков, которые мешали ему честно трудиться.
Тогда она поняла, если дом будет, то только благодаря ее усилиям. Научилась вязать по журналам, сначала простые шарфы, потом сложные узоры на свитерах. Варежки с орнаментом расходились через соседку Людмилу, как горячие пирожки. По выходным пекла торты на заказ, свадьбы, дни рождения, корпоративы. Руки в муке, спина болит от многочасового стояния у плиты, но деньги копились рубль к рублю.
Каждую заработанную копейку прятала в стеклянную банку на антресолях. Роман о заначке не знал, получив зарплату, он тратил все до копейки. То с друзьями в кафе посидит, то инструмент новый купит.
А Марина экономила на всем.
Четыре года не покупала новую одежду. Старые платья перешивала, подгоняла по фигуре. Из маминого пальто сшила себе жакет.
Косметика, детский крем за 15 рублей и самая дешевая помада. Стриглась сама перед зеркалом, по фотографиям из журналов. Получалось не очень, но деньги оставались в банке.
- Правильно делаешь, - одобрила Евгения, когда Марина рассказала о накоплениях. - Мужчины ненадежные. Сегодня есть, завтра бросил или запил. А дом никуда не денется.
Сестра помогла открыть накопительный счет в банке. Проценты небольшие, но лучше, чем просто в стеклянной банке. Когда папа умер, оставил дочерям наследство 450 000 рублей. Всю жизнь откладывал с пенсии, во всем себе отказывал. Роману Марина сказала только про 150 000, остальное спрятала как подушку безопасности. Мало ли что в жизни случится. К 30 годам в банке накопилось 700 000.
Сумма немалая, но на дом не хватало.
Тогда Евгения предложила:
- Давай ипотеку возьмем. Ты первоначальный взнос внесешь, а потом будешь выплачивать.
Дом нашли сразу, особняк 1915 года постройки. Кирпичный, двухэтажный, с эркером и башенкой. 3 200 000, сумма космическая, но Марина влюбилась с первого взгляда.
Высокие потолки, паркетные полы, изразцовая печь в гостиной.
Настоящий господский дом.
Проблема возникла в банке. Кредитная история у Марины оказалась испорчена, три года назад поручилась за брата, а он кредит не вернул. Банк отказал.
- Не расстраивайся, - сказала Евгения. - Оформим ипотеку на меня. У меня зарплата нотариуса, справки все есть.
А ты будешь плательщиком по договору.
- А если что-то случится. - Засомневалась Марина.
- Ничего не случится. Как только кредитную историю почистишь, переоформим дом на тебя.
Так и сделали. Евгения стала официальным заемщиком, Марина — плательщиком. 700 000 первоначального взноса, 2,5 миллиона ипотеки на 20 лет.
Роману про юридические тонкости не рассказали.
Зачем нервировать раньше времени?
Планировали сказать, когда дом переоформят. А пока пусть радуется новому жилью.
- Молодец Маринка, - хвалил муж, разглядывая документы. - Видишь, как здорово получилось. Дом — мечта.
Он не спрашивал, откуда деньги на первоначальный взнос. Не интересовался, почему банк дал такую большую ипотеку простой домохозяйке.
Принял все как должное, жена что-то там наколдовала, главное — результат.
А Марина молчала.
Пусть думает, что получилось само собой. Пусть не знает, сколько бессонных ночей она провела за вязанием, сколько выходных потратила на выпечку тортов. Пусть не знает, что каждый рубль в этом доме заработан ее натруженными руками.
Теперь, лежа на сыром матрасе в подвале, она думала об иронии судьбы.
Дом, который покупала как символ свободы, стал местом ее заточения.
Мечта обернулась тюрьмой.
Но самое горькое было не это.
Самое горькое, что для Романа она была не женой, а досадной помехой, которую нужно убрать подальше с глаз.
Сверху донеслись шаги, видимо Кира Анатольевна направлялась на кухню завтракать. В кухне Марины, из посуды, которую она покупала по чашечке в месяц.
Кашель снова сотряс грудь. Марина натянула одеяло на голову и попыталась согреться. Но холод шел не от сырости подвала, он поселился у нее внутри, там, где раньше жила вера в справедливость. Воспоминание разрушил грохот падающей мебели.
Марина вздрогнула, открыла глаза. Реальность подвала обрушилась на нее с удвоенной силой: сырые стены, затхлый воздух, мышиный писк в углу. Что происходило наверху, в ее доме, пока она лежала здесь, словно в склепе. Звуки шагов, скрип половиц, женский голос, отдающий распоряжения. Кира Анатольевна хозяйничала.
- Роман, помоги диван передвинуть, - доносилось сверху. - К окну поставим. Так красивее и света больше.
Марина представила, как переделывают ее гостиную. Диван, который она выбирала три месяца, сравнивая цены в разных магазинах. Журнальный столик, найденный на распродаже. Каждая вещь покупалась с трудом, несла в себе частицу ее души.
- А эти рамки куда девать? - спросил Роман.
- В коробку убери. Место только занимают.
Марина почувствовала, как что-то сжалось в груди. Рамки с фотографиями, их свадьба, дни рождения, поездка к морю в прошлом году. Ее жизнь упаковывали в коробки, как ненужный хлам.
- Бабушка, а где фотографии тети Марины? - Раздался тонкий голос Ангелины.
- Убрала в коробку. Место много занимали.
Кира Анатольевна говорила равнодушно, словно речь шла о старых газетах. Марина закрыла глаза. Ее стирали из собственного дома методично, как ластиком, след за следом.
К вечеру четвертого дня в доме установилась какая-то особенная тишина. Марина подползла к вентиляционной решетке, через которую в подвал поступал воздух. Голоса доносились приглушенно, но разобрать можно было почти все.
- Роман, с комнатами надо определиться, - говорила Кира Анатольевна. - Ангелине дам спальню на втором этаже, она большая, светлая. Девочке пора из детства выходить. А мне библиотеку под спальню переделать придется. Книги в коробки сложим, кровать поставим.
- Хорошая идея, мам, - соглашался Роман. - А что с Мариной делать?
- А эта пусть в подвале остается.
Привыкнет. Место свое знать будет.
Эта… Свекровь говорила о ней, как о бродячей собаке.
- Дом большой, нам на троих хватит, - продолжала Кира Анатольевна. - Ангелина в хорошую школу пойдет, я наконец нормально жить буду. А то в том городишке с ума сойти можно.
- Правильно, мам. Марина только место занимает.
Голос Романа звучал равнодушно.
- Хоть польза от нее будет, готовить, убирать.
- Как домработница?
Марина почувствовала, как в горле встал ком. Пять лет брака, пять лет жизни, и вот что от них осталось. Домработница в подвале.
- А тетя Марина где жить будет? - Вдруг спросила Ангелина.
- Не твое дело, - резко оборвала бабушка. - Взрослые лучше знают, как правильно.
Девочка замолчала.
На пятый день Роман принёс ужин, ломоть чёрствого хлеба и воду в мутной кружке.
- Больше ничего нет, - сказал он, не встречаясь с ней взглядом.
Марина знала, что наверху накрывают стол белой скатертью. Чувствовала запах жареного мяса. Это были её пельмени, она лепила их месяц назад, замораживала порциями. Теперь семья ужинала ее заготовками, а ей оставляли объедки.
- У меня температура, — пожаловалась она Роману. - Трудно дышать. Может, врача вызвать?
- Не симулируй, — отмахнулся он. - Мама говорит, это все от безделья. Работать надо, а не ныть.
К шестому дню Марина едва держалась на ногах. Кашель усилился, в мокроте появились красные прожилки. Но Роман принес ей суп не первой свежести, то, что не доели наверху.
- Ешь, что дают! — буркнул он. - На помойку жалко выбрасывать.
В этот же вечер Марина подслушала телефонный разговор Киры Анатольевны. Свекровь говорила с кем-то, видимо, со старой подругой.
- Да, дом хороший. Если что, можно и продать, денег хватит на всех. Главное — правильно оформить документы.
Пауза.
- Ну да, Роман согласен. Говорит, надоела она ему уже.
Развестись хочет.
Марина обхватила колени руками.
Значит, план был готов с самого начала. Не временное проживание, а полный захват.
- Если сопротивляться будет, пусть разводится, - продолжала Кира Анатольевна.
- Дом ему останется, а содержать ее не обязан. Пусть идет, куда хочет.
На седьмой день, когда Марина уже почти не вставала с матраса, к ней спустилась Ангелина.
Девочка огляделась с ужасом.
- Тетя Марина, вы так плохо выглядите, - прошептала она.
- Может убежать отсюда?
- Куда убежать? - хрипло спросила Марина. - Это мой дом.
- Я не знала, что у вас так.
Ангелина не закончила фразу.
- Бабушка говорит, вы сами согласились здесь жить.
Марина горько усмехнулась. Конечно, свекровь представила дело именно так.
Ангелина еще несколько раз тайком спускалась в подвал. Приносила печенье, яблоко, теплый чай в кружке. Марина видела в детских глазах страх и жалость.
- Тетя, я должна вам сказать, - прошептала девочка в последний визит. - Бабушка завтра собирается к нотариусу. Хочет документы на дом переписать. И риэлтора вызвать, оценить, сколько стоит.
Сердце Марины бешено заколотилось.
- Переписать? Как?
- Не знаю. Но она говорила дяде Роме, что скоро вас совсем не будет. Что вы мешаете семье жить нормально.
Ангелина боялась задерживаться, бабушка могла хватиться. Она быстро поднялась наверх, оставив Марину наедине с ужасной правдой. Ее не просто унижали. Ее планомерно уничтожали как личность, как хозяйку дома, как члена семьи.
Неделя в подвале была только началом. Конечная цель — выбросить на улицу и завладеть домом.
Марина села на матрасе, обхватила голову руками. Кашель терзал грудь, температура жгла изнутри. Но в голове впервые за неделю прояснилось.
Они просчитались. Дом оформлен не на Романа. И завтра, когда Кира Анатольевна придет к нотариусу, ее ждет неприятный сюрприз. Оставался только вопрос, хватит ли у Марины сил дожить до этого момента. И хватит ли решимости дать отпор людям, которые превратили ее жизнь в кошмар.
Наверху зазвучала музыка, семья отмечала что-то за ужином. Смеялись, чокались бокалами.
Но завтра все изменится. Завтра они узнают, что значит воровать чужое счастье.
Сон не приходил. Марина лежала в темноте, слушая, как где-то в углу скребутся мыши, и впервые за неделю думала не о физической боли, а о том, что происходило с ее жизнью. Холодный анализ приходил на смену отчаянию.
Они продали свой дом. Обратного пути у Киры Анатольевны и Романа не было, жечь мосты умели только те, кто был уверен в победе. Значит, план захвата готовился заранее, продумывался до мелочей. Роман знал. Конечно знал. Все его "временно, посмотрим, пока мама не поправится", сплошная ложь.
Он сознательно загонял жену в подвал, превращал в бесправную прислугу.
И делал это спокойно, методично, словно речь шла о перестановке мебели.
Марина подняла руки перед лицом. Даже в тусклом свете огарка было видно, кожа покрыта красной сыпью от сырости, пальцы дрожат от слабости. Ногти обломались, волосы свалялись. Одежда пропахла плесенью и затхлостью.
Во что они ее превратили? В какое жалкое существо, которое боится поднять голос в собственном доме.
Память вернула слова отца. Говорил он их, когда ей было 14, после того, как соседский мальчишка, отнял у нее новые учебники и швырнул в лужу.
- Маринка, человек может все потерять, деньги, вещи, даже здоровье. Но если потеряет уважение к себе, это уже не человек. Тогда и другие перестают его уважать.
Отец прожил честную жизнь.
Работал слесарем на заводе 40 лет, ни дня не прогулял. В долгах не жил, семью содержал достойно. Умер с ясной совестью, оставив дочерям не только деньги, но и пример того, как надо себя вести.
А мама?
Марина вспомнила последние месяцы маминой жизни. Рак съедал ее изнутри, но она ни разу не пожаловалась, не попросила жалости.
- Дочка, главное, не сломаться, - говорила мама, когда силы уже покидали ее.
- Сломанных никто не уважает. Даже собственные дети.
Что будет с ней через месяц? Через год?
Марина представила себя бесправной прислугой, которая готовит, убирает, стирает и боится поднять глаза на хозяев дома, которая живет объедками и благодарит за каждый кусок хлеба.
продолжение