Марина услышала, как хлопнула входная дверь, и машинально взглянула на часы, половина седьмого.
Роман редко приходил так рано.
Обычно до темноты возился на объектах, даже когда работы было мало.
Она вытерла руки о фартук и вышла в прихожую. Муж стоял спиной к ней, медленно расшнуровывал ботинки. По тому как напряжены его плечи, Марина поняла, день выдался тяжелый.
- Как дела на стройке? - осторожно, спросила она.
Роман не обернулся.
- Никак. Иванов опять деньги не привез. Третий день обещает, завтра да завтра.
Он швырнул ботинок в угол.
- Материалы брал в долг, рабочим платить надо, а он мне сказки рассказывает про задержку на работе.
Марина промолчала.
За пять лет брака научилась, когда Роман в таком настроении, лучше не лезть с советами.
Молча разогрела ужин, поставила на стол. Картошка с мясом, салат из капусты, компот из сухофруктов. Обычная еда обычного дня.
Ели молча. Роман мрачно жевал, время от времени поглядывая на телефон. Марина делала вид, что увлечена едой, но чувствовала, в воздухе висит что-то нехорошее. Муж несколько раз начинал говорить, но снова замолкал.
Когда он отодвинул пустую тарелку, то сложил руки на столе и сказал:
- Завтра приезжает мама с Ангелиной. Будут жить у нас.
Вилка замерла в Марининой руке.
- На сколько?
- Посмотрим. На неделю, может, на месяц.
Роман избегал ее взгляда.
- У мамы дома совсем плохо стало. Крыша течет, печка дымит, денег на ремонт нет. А тут еще давление скачет, врач говорит, нервничать нельзя.
Марина кивнула.
Про болезни свекрови она знала, Кира Анатольевна подробно рассказывала о них в каждом письме. Гипертония, остеохондроз, гастрит. Целый букет недомоганий, которые требовали постоянного внимания и сочувствия.
- Конечно, пусть приезжают, - сказала Марина.
Библиотеку освободим, там Ангелине будет удобно. А Кире Анатольевне — гостевую.
- Да, - быстро согласился Роман. - Только есть одна проблема.
Он замолчал, начал крошить хлеб на мелкие кусочки.
- Маме будет тяжело постоянно тебя видеть. Знаешь, как она переживает насчет нашей ситуации?
Он кашлянул.
- С бесплодием твоим.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Бесплодие — тема, к которой свекровь возвращалась при каждой встрече. Не прямо, конечно. Кира Анатольевна была слишком воспитанной для открытых упреков. Но намеки сыпались постоянно, рассказы о соседских внуках, вздохи о пустом доме, многозначительные паузы в разговоре.
- И что ты предлагаешь? — тихо спросила Марина.
- Временно перебраться в подвал.
Он произнес это быстро, словно хотел поскорее избавиться от неприятных слов.
- Пока мама не поправится.
Время остановилось. Марина смотрела на мужа и не понимала, правильно ли расслышала.
- В подвал? — переспросила она. - Роман, это мой дом. Мы с тобой муж и жена.
- Понимаю, - он все еще не смотрел на нее. - Но мама — больной человек. Я не могу позволить, чтобы ей стало хуже из-за... Ну ты понимаешь.
- Нет, не понимаю. - Марина встала из-за стола. - Объясни мне, почему я должна прятаться в подвале собственного дома?
Роман наконец поднял глаза. Лицо у него было усталое, раздраженное.
- Не устраивай сцену. Я же сказал, временно.
Неделя-другая, пока мама не освоится. А там посмотрим.
- Я не пойду в подвал, - четко произнесла Марина.
Роман медленно поднялся. Он был выше ее на голову, и сейчас эта разница ощущалась особенно остро.
- Пойдешь, - сказал он тихо. - Потому что если маме станет плохо с сердцем, я тебя не прощу.
Он помолчал, словно подбирая слова.
- Марина, я тебя люблю. Но семья — это семья. Надо войти в положение. Я обязательно что-нибудь придумаю.
В его голосе была решимость, которую Марина знала. Именно так Роман говорил, когда принимал окончательное решение. Спорить было бесполезно. Она опустила глаза на разбросанные по столу хлебные крошки.
- Хорошо, - сказала очень тихо.
Свекровь приехала в 10:30.
Марина выглянула в окно и увидела, как из такси выгружают чемоданы. Много чемоданов. Больше, чем нужно для недельного визита. Кира Анатольевна вышла первой. Высокая, с прямой спиной, в строгом сером пальто. За ней выбралась Ангелина, худенькая девочка, в потертой куртке, с большими серыми глазами.
- Здравствуй, сыночка, - свекровь поцеловала Романа в щеку.
- Какой красивый дом. Жаль только, что территория не ухожена. Сорняки, видишь, разрослись.
Пока Роман с водителем заносили багаж, Марина накрывала на стол. Достала хрустальный сервиз, тот самый, который собирала по кусочкам пять лет. Каждая чашка стоила как продуктовая корзина на неделю, но Марина экономила, откладывала, покупала по одной штуке в месяц.
- Где блюдца? — раздался за спиной строгий голос.
Марина обернулась. Кира Анатольевна стояла рядом со столом, критически осматривая сервировку.
- Чай подают на блюдцах. И ложки не те, нужны маленькие, чайные.
Свекровь говорила тоном учительницы, объясняющей правила нерадивому ученику.
- В интеллигентных семьях это знают.
Марина покраснела. Она молча убрала большие ложки, достала маленькие. Поставила блюдца под чашки.
Кира Анатольевна наблюдала с видом эксперта, принимающего экзамен.
- Вот теперь правильно, - одобрила она. - Надо же соблюдать традиции.
Ангелина сидела в кресле у окна, листала старый журнал. Когда их взгляды встретились, девочка виновато улыбнулась.
Марина улыбнулась в ответ, не ее вина, что взрослые затеяли эту комедию.
День тянулся мучительно долго.
Кира Анатольевна обходила дом с видом инспектора, делая замечания.
Картины висят криво. Книги стоят не по алфавиту.
Цветы на кухне создают лишнюю влажность.
Марина соглашалась, кивала, переставляла предметы по указанию свекрови.
И с каждым часом чувствовала себя все более чужой в собственном доме.
К вечеру Кира Анатольевна объявила, что устала, и попросила спокойствия.
- Роман, — сказала она, — мне нужно отдохнуть. Дорога измотала.
Роман кивнул и повернулся к жене.
- Спускайся в подвал. Я принесу матрас.
Марина взглянула на него, надеясь увидеть в глазах хоть тень сомнения.
Но Роман смотрел мимо нее, словно обращался к пустому месту.
- Это ненадолго? — спросила она.
- Конечно, - слишком быстро ответил он. - Пока мама не поправиться.
Она собрала в сумку самое необходимое — белье, теплую кофту, тапочки.
Руки почему-то дрожали. Ангелина смотрела на нее с кресла, в детских глазах читалось недоумение.
Подвал встретил ее запахом сырости и задхлости. Голая лампочка под потолком давала тусклый желтый свет. В углах висела паутина, на полу валялись какие-то коробки с дачными заготовками. Роман принес старый матрас, серое одеяло и три огарка свечей.
- Электричество ночью не включай, - попросил он, не встречаясь с ней взглядом. И ушел, оставив ее наедине с сыростью и мышиным шорохом в углах.
Марина села на матрас, натянула одеяло на плечи. Сверху доносились звуки, стук каблуков по паркету, приглушенные голоса, музыка из телевизора. Жизнь продолжалась без нее. В собственном доме, который она покупала на собственные деньги. Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шел.
В голове крутилась одна мысль, как быстро человек может стать лишним в собственной жизни.
Роман спустился утром с завтраком, миска овсянки, стакан некрепкого чая.
- Как спалось? - Спросил он, ставя поднос на пол.
- Сыро здесь, — пожаловалась Марина. - Горло болит, кашель начинается.
- Ничего, привыкнешь, - равнодушно ответил муж.
- А крысы здесь водятся?
Она показала в угол, где всю ночь что-то шуршало.
- Мне страшно одной.
Роман промолчал. Развернулся и направился к лестнице.
- Когда я смогу подняться?
Крикнула Марина ему вслед.
- Посмотрим, - бросил он через плечо. - И не ной, от твоих жалоб голова раскалывается.
Дверь захлопнулась, и Марина снова осталась одна. К вечеру второго дня она поняла, это всерьез и надолго. Наверху готовили ужин, смотрели телевизор, смеялись.
А она сидела в каменном мешке, как нашкодившая собака в собственном доме.
Что-то внутри нее медленно ломалось.
На третий день в подвале, Марина проснулась от собственного кашля. Горло саднило, в груди что-то хрипело.
Она натянула затхлое одеяло на плечи и закрыла воспаленные глаза. Сырость пронизывала до костей, но еще глубже въедалось чувство несправедливости.
Как она дошла до этого?
Как женщина, которая собственными руками заработала на дом, оказалась заперта в подвале как преступница?
Память вернула ее в детство, коммунальная квартира на окраине города, где семь семей делили одну кухню и один туалет.
Мама варила борщ, а соседка тетя Галя тут же жарила рыбу. Вечные ссоры из-за очереди к плите, из-за грязной посуды в раковине, из-за детей, которые бегали по коридору. Невозможно было уединиться даже на минуту, за тонкими перегородками слышался каждый разговор, каждый вздох.
- Вот заработаем денег, купим свой дом, - мечтала мама, развешивая белье на веревке в коридоре.
- Будет у нас своя кухня, свой двор. Никто не будет указывать, где стоять, где сидеть.
Мама умерла, так и не дождавшись собственного угла.
А Марина эту мечту унаследовала вместе с ее швейной машинкой и железной копилкой в виде поросенка.
продолжение