Хирургия
Я шёл на звуки выстрелов. На высокий человеческий крик. Но я опоздал. Сталкера по имени Сонный настигли не слуги Зоны. Он попал в ловушку бандитов.
Я смотрел, как мёртвое тело Сонного обыскивают грязные жадные руки. Потрошат рюкзак, срезают с шеи амулет «везунчик». Как главарь бандитов по кличке Косматый радостно разглядывает контейнер с артефактами. Многочисленные шрамы на бородатой физиономии покраснели от удовольствия, губы растянулись в усмешке. Я не слышал, что он сказал своим подручным, но те громко расхохотались.
Они стояли над мёртвым телом и ржали. А ведь у Сонного были жена и сын. Он обещал вернуться, когда найдёт дорогие артефакты. Не получилось.
Семь негодяев, которым плевать на человеческие жизни. Даже мутанты нападают только когда голодны. Эти же голодны всегда. Раковая опухоль Зоны отчуждения. Гниль от которой трудно избавиться. Но нужно…
Я поднял автомат и дал короткую очередь. Целился в Косматого. Но он звериным чутьём ощутил опасность и упал в траву за долю секунды от выстрела.
Их осталось пятеро. Шумных, жадных, глупых, озверевших от ярости. Они думали, что Зона — это просто место, где можно отнимать. Как на большой дороге. Они не видели узоров на ржавчине, не слышали ритма в тишине. Их мир был плоским: сталкер — добыча, артефакт — деньги, пуля — аргумент. И эта добыча осмелилась поднять на них руку.
Они гнались за мной по «Железному лесу», где ветер поёт в дырявых трубах похоронный марш. Я не бежал. Я вёл их. Как зевак на экскурсию. Первого завёл в «Жарку» — он даже не вскрикнул, просто сложился пополам, почернел и рассыпался, как тлеющая бумага. Второй и третий полезли за моим рюкзаком прямо в невидимую «Мягкую кочку». Земля обняла их, будто мать непутёвых детей. Тихо, беззвучно.
Остались двое. Молодой щенок с трясущимися руками и он –Косматый. Лицо, изъеденное шрамами и злобой, как кислотами. Щенка настиг «Полтергейст» — невидимая сила швырнула его на арматуру с такой яростью, что железо вышло между рёбер. Мне было жаль его. В других обстоятельствах я бы всё сделал, чтобы увести его со скользкой дороги. Но для него авторитет Косматого был много весомее авторитета сталкера с жалкой кличкой Тронутый.
Косматый остался один. Он понял, что я сильнее. И, как и все глупцы, в панике побежал туда, где казалось безопасно — в тихую, залитую странным золотистым светом ложбину. «Сонный газ». Аномалия, которая не убивает. Она просто убаюкивает. Навсегда.
Я стоял на краю и смотрел, как он барахтается в этой сияющей трясине. Его движения становились медленнее, лицо разглаживалось, злоба таяла, уступая место детскому недоумению. Он тонул в безмятежности.
И тут… мои ноги сами понесли меня вниз. Пальцы вцепились в чужую куртку. Мускулы напряглись в знакомой, тяжёлой работе — работе тяги. Вытаскивать из трясины — труднее, чем убить. Он хлюпал, бормотал что-то невнятное, благодарное. Когда мы выкатились на твёрдую землю, он лежал, всхлипывая и смеясь одновременно, и смотрел на меня мокрыми от слёз или от яда глазами.
– Ты… ты меня… – он давился словами. – Я… век не забуду. Я всё понял. Я уйду. Отдам всё. Клянусь.
Он говорил. А я смотрел на него. Не на человека. На явление. На ходячую, дышащую инфекцию. Он был воплощением того самого плоского, шумного, жадного принципа, который как плесень портит хрупкое равновесие Зоны. Он не видел её души. Он только грабил её тело. И его раскаяние было такой же ложью, как его злоба — временным, ситуативным, рождённым страхом и удобным случаем. Я не верил ему.
Он бы ушёл. И через неделю, оправившись, снова взял бы в руки калаш. Потому что он не мог иначе. Он был носителем иной, чуждой Зоне болезни — болезни бессмысленной жадности.
Я поднялся на ноги. Он, улыбаясь сквозь слёзы, потянулся, чтобы пожать руку, или обнять, я не понял.
Я достал «Макарова». Металл был холодным и невероятно лёгким после тяжести его тела.
Он не успел понять. Только успел увидеть дуло, и в его глазах мелькнуло злое и обидное недоумение. За что? Ведь я же всё понял...
Выстрел прозвучал негромко. Сухо. Как щелчок выключателя.
Он рухнул. Тишина вернулась, но теперь она была чистой. Без шума его голоса, его мыслей, его будущих преступлений.
Я не убил человека. Я удалил опухоль. Провёл санитарную обработку местности. Спасение из аномалии было анестезией. Чтобы он не мучился. Чтобы акт был… клиническим.
Зона не судит. Она просто принимает или отторгает. Я лишь помог ей с отторжением. Иногда милосердие выглядит как пуля. А долг сталкера – не только выживать самому, но и охранять тишину от тех, кто способен оценить лишь громкость выстрела и хруст денежных бумажек.
Я повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь на тело. В кармане лежал его «счастливый» свинцовый жетон. Я бросил его в ближайшую «Электру». Пусть почистит.
Философия проста: в мире, где всё взаимосвязано, где аномалии – это нервные узлы, а тишина – речь, бандит — это грязь на линзе восприятия. И её нужно стирать. Без злобы. Без сожаления. Как хирург режет плоть, чтобы спасти тело.
Я – Тронутый. И моё помешательство в том, что я вижу организм Зоны. А врач не испытывает ненависти к раковой опухоли. Он её устраняет. Вот и всё.