Пожили они после той истории с телефоном в прежней идиллии недолго. Стал Слава как-то сбоить. Не то чтобы сильно, а по мелочам, но в семейной жизни, как известно, мелочи-то и есть самое главное.
Начал он, понимаете ли, отдаляться. Сидит, бывало, уткнется в свой телефон и хмурится. Лена к нему: «Славочка, может, чаю?» А он ей в ответ: «Оставь ты меня, Лена, с твоим чаем, не до чаю.» И вздохнет так тяжко, будто не в уютной кухне сидит, а тяжелую работу выполняет.
Потом пошли придирки: то пирог недостаточно румяный, то занавески на кухне слишком пёстрые и нервы ему неприятно щекочут. Даже Кате, которая обычно вне критики, доставалось:
- Что это ты, дочка, топаешь, как слон? Ты полы не протопчи, а то у соседей окажешься.
Лена, натура тонкая и совестливая, думала, что на работе у него неприятности, начальник опять взъелся. Стала ещё тише, ещё услужливее: суп ему самый любимый, борщ, варила — а он ложкой по тарелке поскребёт, поморщится:
- Опять переперчила, вообще есть нельзя!
Хотя ел в три горла, но лицо корчил.
А Катя, отрок современный и в психологии человеческой подкованный, сразу смекнула. Как-то вечером, когда отца еще дома не было, она брякнула прямо:
— Да брось ты, мама, напрягаться, пытаться ему угодить. Ясное дело — другую нашел, у мужчин в этом возрасте – классика жанра.
Лена аж всплеснула руками:
- Катя, что ты такое говоришь, папа наш не такой.
Но семя, как говорится, было посеяно, и засело оно в голове у Лены тревожной занозой.
Катя же, девушка решительная, втихаря от всех провела, так сказать, оперативно-розыскные мероприятия. Дождалась, когда отец ноутбук дома забудет, а он рассеянный стал, частенько его на тумбочке оставлял. Села Катя, нашла его переписку с одной дамочкой, с работы, судя по всему, и принесла матери, как приговор, на блюдечке.
И началось, граждане, самое пикантное чтение. Лена глазам своим не верила. Оказывается, муж её, Святослав Игоревич, вёл за её спиной подробнейшую хронику их быта, прямо репортёр, а не муж. Лена потом подружке рассказывала:
- Обо мне он писал абсолютно всё. Реально всё. Даже то, что я в туалет хожу. Писал, что я ела, как я чавкала, что на ужин откусила. Если я на маникюр сходила — так тут же отчёт: «Сегодня Ленка когти подпилила, цвета «Кровь буржуя»». Если к косметологу — так сразу результат: «Морщину одну разгладила, но вторая, между бровей, всё ещё на месте, злющая». И про нашу, понимаете ли, супружескую близость — тоже всё, со всеми подробностями и новшествами. Мне хоть дневник не веди, всё у него запротоколировано.
Но это, как выяснилось, были ещё цветочки, главное было в оценках. Себя-то он выставлял этаким страдальцем, золотым человеком, пишет: «Я тут один весь в заботах. Если я не уберу, то мы в пыли сгинем, если не постираю — у нас гора белья грязного. И готовлю я, и с Катей уроки делаю, и работаю, не покладая рук. А она, королевишна моя, только сопит да приказы раздаёт. Совсем цены мне не знает!»
А новая любимая его, некая Клавдия Семёновна из бухгалтерии, только поддакивала:
- Ах, Славочка, да как же ты с такой неумехой живёшь, да ты просто святой человек. Ценю тебя, как никто другой.
Лена подруге признавалась:
- И знаешь, читаю я это и думаю: «Господи, а я-то и не знала, что у меня такой необыкновенный муж. Надо ж, какой трудяга, а я слепая!» Только вот одна нестыковочка мозолила глаз: в других сообщениях он же жаловался, что ужин я опять отвратительно приготовила, что он давился моей «стряпнёй». Я думаю: «Милый мой, как же так? То сам готовишь, то моей стряпнёй давишься? Нестыковочка выходит, голубчик!»
Но больше всего, конечно, ребёнка жалко. Писал он этой Клавдии, что, мол, нынешний ребёнок ему не нужен, что вот разведётся, они новых, общих, родят, и будут в полной гармонии. Только пусть, мол, Клавдия подождёт чуток.
А дома-то в это время настоящий тиран хозяйничал: Лене придирки сыпал как из дырявого мешка: и картошка не так пожарена, и полотенце не того цвета, и губка для посуды не той жёсткости. Настоящая, понимаете, бытовая экзекуция.
- А я, глупая, — вспоминала Лена, — всё терпела, молчала, думала, борец я за семью. А они, оказывается, в переписке-то моё молчание вдвоём обсуждали и недоумевали, почему я скандал не закатываю! Прямо огорчались, что реакция у меня неправильная.
И дошло тогда наконец до Лены, осенило её: да он просто-напросто хотел, чтобы она из семьи ушла, чтобы он жертвой выглядел.
- Ну что ж, — решила про себя Лена, когда первый шок прошёл. — Разводиться, так разводиться. Только уж я не по-глупому пойду это делать, с визгом и битьём посуды, а по-хозяйски, с умом.
И стала она, знаете ли, тихо, без лишнего шума, дела к разводу готовить: документики тут подшить, справки там собрать, чтобы потом, когда грянет, всё чин по чину было.
А Слава и не ведал, что его подробнейшие отчёты, эта бухгалтерия семейного быта, стали главным доказательством против него же. Так и жили они пока что под одной крышей: он — думая, что гениально манипулирует, а она — собирая чемоданчик, но не в отпуск, а в новую жизнь.
Ну и решила Лена, что хватит ей быть подопытным кроликом в этой семейной лаборатории. Созвала, значит, семейный совет, состоящий из неё самой и кота Васьки. При Васькиной поддержке она объявила Славе вердикт: развод да выселение. Мол, свободен, голубчик, лети к своей родственной душе, Клавдии Семёновне.
Тут Слава, конечно, опешил. Он-то рассчитывал на долгую осаду с приступами и капитуляцией, а тут такой стремительный штурм и полное поражение. Начал пытаться мириться, уговаривать простить. Даже, представьте, цветы купил. Правда, не букет, а одну-единственную гвоздичку, и то, кажется, подвядшую. Видимо, за десять лет первый поход в цветочный лавку так смутил его, что на большее духу не хватило. Но Лена была непреклонна, как скала.
- Нет уж, Святослав Игоревич, хватит. Свое решение я сформировала на основе вашей переписки.
И пошла она в суд. Дело, к счастью, было не хитрое. Квартира-то, хоть и куплена в браке, но Слава тогда бизнес мутил и, спасаясь от кредиторов, свою долю Лене подарил, бумагу оформил. Так что выставила она его со спокойной душой, из её же собственной жилплощади. И имущества у них общего не было, делить нечего, а дочка с Леной жить оставалась.
А теперь, граждане, позвольте вам представить выдержку из этого самого судебного действа, но не сухим канцелярским языком, а в переводе на человеческий, с комментариями. Итак, слушайте.
Обратилась, значит, Лена в суд с иском, пишет:
- Жили-были мы с ответчиком, Славой, как муж и жена, завели ребёнка, Катю. А теперь жить вместе не можем. Хозяйство у нас общее уже не ведется, делить нам, в общем-то, нечего. Прошу: брак расторгнуть, а ребёнка оставить со мной.
Судья кивает: дело, мол, житейское, ясное.
Но потом, в ходе заседания, Лена ещё одно заявление подала. Пишет:
- А насчёт ребёнка-то, пожалуй, спора и нет. Место жительства определять не надо, он и так со мной живёт. От этой части иска отказываюсь.
Видно, сообразила, что незачем суд понапрасну грузить, коли Слава на Катю и не претендует, он же в переписке ясно дал понять, что ребёнок ему «нынешний» не нужен.
И вот наступает день заседания. Судья в мантии, секретарь, ждут стороны, а в ответ тишина, никто не является.
Истец Лена — не явилась, прислала бумажку: «Рассмотрите без меня».
Ответчик Слава — и его нет, и данных по причине отсутствия нет.
Сидит судья в пустом зале, перебирает бумаги.
А в бумагах-то что? Свидетельство о браке – есть, свидетельство о рождении ребёнка – есть (даже копия Катиного паспорта приложена). Факт, что вместе не живут, установлен, факт, что хозяйство не ведут — тоже. Меры к примирению? А какие меры, если стороны не являются в суд?
И вынес судья решение: постановил, что поскольку жить вместе супруги не могут, не хотят и даже в суд приходить не желают, то и браку их — конец. Расторгнуть, так расторгнуть.
Получила Лена решение, оформила свидетельство о расторжении брака, сделала копию, вставила в рамочку. И стоит теперь эта бумага у Лены в серванте, рядом с фотографией молодожёнов. Две крайности, понимаете ли. На фото — он с гитарой, она в фате, глаза горят. А рядом свидетельство о расторжении брака.
Вот так и разошлись пути-дороги двух когда-то близких людей: тихо, без скандала. Без дележа телевизоров и сервизов. Он, надо полагать, к своей Клавдии Семёновне подался строить новую гармонию. А она, Лена, осталась в своей квартире, с дочкой Катей и котом Васькой. И, кажется, вздохнула впервые за долгие месяцы спокойно и свободно.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 2 сентября 2024 г. по делу № 2-1563/2024, Советский районный суд г.Тулы