Алиса вернулась с работы раньше обычного. Начальник отпустил всех пораньше — в офисе отключили воду, и работать стало невозможно. Она ехала в автобусе, думая о том, что успеет приготовить нормальный ужин, а не разогревать вчерашнее. Может, даже посмотрит сериал, который откладывала уже неделю.
Квартира была её гордостью. Однокомнатная, но светлая, с большим окном на юг и ремонтом, который она делала сама — выбирала каждую деталь, каждый оттенок краски. Покупала пять лет назад, когда получила повышение в отделе логистики транспортной компании. Копила три года, отказывая себе во всём, но добилась своего. Оформила на себя, без долей, без созаемщиков. Её квартира. Её дом.
Поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж, Алиса заметила, что дверь её квартиры приоткрыта. Она замедлила шаг, прислушалась. Из-за двери доносились голоса — женские, незнакомые.
Алиса толкнула дверь и вошла в прихожую. Звуки шли из гостиной. Она сняла туфли, повесила сумку на крючок и тихо прошла вперёд.
В гостиной стояла её мать, Галина Викторовна, и рядом с ней — незнакомая женщина лет сорока, в строгом костюме, с папкой в руках. Обе смотрели на окна, на мебель, на потолок.
— Квартира в хорошем состоянии, — говорила незнакомка, записывая что-то в блокнот. — Ремонт свежий, без влажности, коммуникации в порядке. Продадим быстро, спрос на такие однушки всегда есть.
— Вот и я так думаю, — кивнула Галина Викторовна. — Это наша семейная квартира, и я хочу, чтобы всё прошло как можно быстрее. Алиса пока не в курсе, но она поймёт. Мы продадим, купим что-то попроще, а остальные деньги вложим в дело.
Алиса замерла в дверном проёме. Она молча стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на мать.
Незнакомка продолжала:
— Понимаете, для продажи нужны документы. Выписка из ЕГРН, паспорт собственника, согласие всех прописанных, если таковые имеются. У вас есть доверенность на распоряжение жильём?
— Да какая доверенность, — отмахнулась Галина Викторовна. — Я её мать. Алиса послушная девочка, она всё подпишет, что надо. Главное, чтобы вы покупателя нашли.
Алиса медленно вошла в комнату. Обе женщины обернулись.
— Алисочка! — воскликнула мать с широкой улыбкой. — Ты уже дома? Как рано! Вот, познакомься, это Оксана Ивановна, риэлтор. Мы с ней обсуждаем продажу квартиры.
— Добрый день, — вежливо кивнула Оксана Ивановна. — Вы Алиса?
— Да, — коротко ответила Алиса, не двигаясь с места.
— Отлично, — риэлтор открыла папку. — Тогда давайте сразу обсудим детали. Ваша мама сказала, что вы готовы продать квартиру в ближайшее время. Мы можем провести оценку, выставить объявления, организовать показы. Обычно такие квартиры уходят за месяц-полтора.
Алиса прошла к столу, опустила сумку на стул и села. Она смотрела на риэлтора спокойным, ровным взглядом.
— Я ничего продавать не собираюсь, — сказала она тихо.
Оксана Ивановна растерялась.
— Простите?
— Я не собираюсь продавать квартиру, — повторила Алиса. — И не понимаю, кто вас сюда пригласил.
Галина Викторовна нервно рассмеялась.
— Алисочка, ну что ты такое говоришь? Мы же договаривались! Помнишь, я тебе на прошлой неделе звонила, говорила про возможность вложить деньги в бизнес брата? Это отличный шанс!
— Мы ни о чём не договаривались, — Алиса не повысила голоса. — Ты говорила о каком-то бизнесе, но я ни слова не сказала про продажу квартиры.
— Ну так я думала, ты согласна! — мать развела руками. — Ты же не возражала!
— Молчание не значит согласие, — ответила Алиса.
Оксана Ивановна неловко переступила с ноги на ногу.
— Галина Викторовна, вы говорили, что дочь в курсе...
— Она в курсе! — перебила её мать. — Просто она всегда такая... Молчаливая. Но она понимает, что семья важнее, чем какая-то квартира!
Алиса встала, подошла к комоду у стены и открыла верхний ящик. Достала оттуда толстую папку с бумагами. Положила её на стол перед риэлтором.
— Садитесь, пожалуйста, — сказала она.
Оксана Ивановна неуверенно опустилась на стул. Галина Викторовна осталась стоять.
Алиса открыла папку и выложила на стол несколько листов.
— Договор купли-продажи, — она указала на первый документ. — Дата — пять лет назад. Покупатель — я, Алиса Игоревна Соколова. Продавец — гражданка Петрова Надежда Сергеевна. Квартира куплена на мои личные средства, без использования материнского капитала, без ипотеки, без помощи родственников.
Оксана Ивановна молча изучала документ.
— Выписка из ЕГРН, — Алиса положила следующий лист. — Единственный собственник — я. Других собственников, долей, обременений нет. Прописана я одна. Квартира находится в моей собственности с момента покупки.
Риэлтор кивнула, внимательно читая бумаги.
— Галина Викторовна, — Алиса обернулась к матери, — ты не имеешь никакого отношения к этой квартире. Ты никогда здесь не была прописана, не вкладывала в неё денег, не оплачивала счета. Это моя собственность. И только я имею право решать, что с ней делать.
Мать побледнела.
— Алиса, ты что это такое устроила? — голос её дрожал. — Я твоя мать! Как ты можешь так со мной разговаривать при посторонних?
— Ты привела постороннего человека в мою квартиру без моего согласия, — спокойно ответила Алиса. — И пыталась продать моё жильё. Я просто объясняю ситуацию.
— Это не просто твоё жильё! — Галина Викторовна повысила голос. — Это семейное! Я твоя мать, я тебя родила, вырастила! У меня есть моральное право на эту квартиру!
— Морального права на чужую собственность не существует, — Алиса сложила руки на столе. — Есть только юридическое. А по закону эта квартира принадлежит мне, и никому больше.
Оксана Ивановна поднялась со стула.
— Галина Викторовна, извините, но я не могу работать в такой ситуации. Вы сказали, что являетесь сособственником и имеете право распоряжаться квартирой. Это оказалось неправдой.
— Я не говорила, что я сособственник! — возмутилась мать. — Я сказала, что это семейная квартира!
— Семейная квартира — это не юридический термин, — вежливо заметила риэлтор. — Собственник здесь один — ваша дочь. И без её согласия никакой сделки быть не может.
Она собрала свои бумаги и сунула их в папку.
— Алиса Игоревна, извините за беспокойство. Я не знала, что меня пригласили без вашего ведома. Если решите продавать квартиру, можете позвонить мне сами, вот моя визитка.
Она протянула карточку, но Алиса не взяла её.
— Спасибо, но я не собираюсь ничего продавать, — сказала она.
Оксана Ивановна кивнула и направилась к выходу. Алиса проводила её до двери.
— Ещё раз извините, — тихо сказала риэлтор в прихожей. — Такие случаи бывают, но редко. Обычно родственники хотя бы предупреждают.
— Ничего страшного, — ответила Алиса и открыла дверь.
Когда риэлтор ушла, Алиса вернулась в комнату. Галина Викторовна стояла у окна, скрестив руки на груди.
— Ты меня опозорила, — сказала она глухо.
— Ты опозорила себя сама, — Алиса прислонилась к дверному косяку. — Ты привела постороннего человека в мою квартиру и пыталась продать её без моего согласия.
— Я не пыталась продать! — крикнула мать. — Я просто консультировалась! Хотела узнать, сколько она стоит!
— Риэлтор говорила про документы и доверенность, — спокойно возразила Алиса. — Это не консультация. Это подготовка к продаже.
Галина Викторовна резко обернулась.
— И что с того? Я хотела помочь брату! У него сложная ситуация, ему нужны деньги на развитие бизнеса! А ты здесь одна сидишь в своей квартире, как в крепости! Тебе же не нужны такие большие метры!
— Сорок квадратных метров — это не "большие метры", — сухо заметила Алиса. — И да, мне они нужны. Я здесь живу.
— Могла бы и потесниться! — мать шагнула к ней. — Продать эту квартиру, купить что-то поменьше, в спальном районе! А на разницу помочь семье!
— Я уже помогла семье, — ответила Алиса. — Три года назад, когда брат открывал свою первую точку, я дала ему денег. Он обещал вернуть через полгода. Прошло три года, а он даже не вспоминает об этом долге.
— Это не долг! — возмутилась Галина Викторовна. — Это помощь родственнику!
— Это долг, — твёрдо сказала Алиса. — Я дала ему деньги в долг, и он должен их вернуть. Но вместо этого он снова просит денег. И снова через тебя.
— Он не просит! — мать топнула ногой. — Это я решила ему помочь! Я его мать, и я вижу, как ему тяжело!
— А я его сестра, — Алиса выпрямилась. — И я вижу, как он не умеет распоряжаться деньгами. Сколько раз он уже открывал и закрывал свои "бизнесы"? Пять? Шесть?
— Это не твоё дело!
— Моё, — Алиса подошла ближе. — Потому что ты пытаешься продать мою квартиру, чтобы дать ему деньги. Значит, это очень даже моё дело.
Галина Викторовна шумно выдохнула.
— Ты стала чужой, — тихо сказала она. — Эгоисткой. Тебе плевать на семью.
— Мне не плевать на семью, — Алиса села на диван. — Мне плевать на бесконечные просьбы денег, которые никто не возвращает. На манипуляции. На попытки заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я живу в своей квартире и не хочу её продавать.
— Ты обязана помогать брату! — мать подалась вперёд. — Он твой единственный родственник, кроме меня!
— Я никому ничего не обязана, — спокойно ответила Алиса. — Я помогаю, когда вижу, что помощь нужна. Но я не собираюсь отдавать последнее ради того, чтобы брат открыл очередной бизнес, который прогорит через полгода.
— Откуда ты знаешь, что он прогорит?!
— Потому что так было каждый раз, — Алиса откинулась на спинку дивана. — Кафе, магазин автозапчастей, пункт выдачи. Всё закрылось. Всё съело деньги. И каждый раз ты приходила ко мне и просила помочь.
Галина Викторовна молчала, сжав губы.
— Я дала ему денег один раз, — продолжила Алиса. — Больше не дам. И тем более не продам свою квартиру. Это моя жизнь, мой дом. И я имею право жить в нём так, как хочу.
— Значит, ты отказываешься помогать родному брату? — голос матери дрожал.
— Я отказываюсь продавать свою квартиру, — поправила Алиса. — Это разные вещи.
— Для меня это одно и то же! — крикнула Галина Викторовна. — Если ты не хочешь продавать, значит, ты не хочешь помогать!
— Мама, — Алиса встала. — Послушай меня внимательно. Я работаю шесть дней в неделю. Я плачу за эту квартиру коммунальные платежи, налоги, ремонт. Я копила три года на первоначальный взнос. Я не просила у тебя денег, не просила у брата. Я сделала всё сама. И теперь ты хочешь, чтобы я продала результат пяти лет своей жизни ради того, чтобы дать брату деньги на очередную авантюру. Ты правда думаешь, что это справедливо?
Мать молчала. Лицо её было бледным, губы сжаты.
— Я не продам квартиру, — повторила Алиса. — Никогда. Даже если брат будет умолять на коленях. Даже если ты будешь плакать. Это моя собственность, и я имею право распоряжаться ею так, как считаю нужным.
— Тогда не жди от меня помощи, когда тебе понадобится, — холодно бросила Галина Викторовна.
— Я и не жду, — спокойно ответила Алиса. — Я давно привыкла рассчитывать только на себя.
Мать схватила сумку, которая лежала на кресле, и направилась к выходу. Алиса проводила её до двери, открыла и молча стояла, держась за ручку.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала Галина Викторовна на пороге. — Когда останешься одна, без семьи, без поддержки, ты пожалеешь.
— Возможно, — Алиса пожала плечами. — Но пока я не жалею.
Мать вышла в подъезд, и Алиса закрыла дверь. Замок щёлкнул тихо, почти незаметно. Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
Впервые за много лет она не чувствовала вины. Не чувствовала, что должна оправдываться или объясняться. Она просто защитила своё. Своё жильё, свою жизнь, своё право решать.
Алиса прошла на кухню, налила себе воды и села у окна. За стеклом медленно опускались сумерки, на улице зажигались фонари. Она смотрела на город и думала о том, что сегодня что-то изменилось. Не во внешнем мире, а внутри неё.
Она больше не боялась сказать "нет". Не боялась поставить границы. Не боялась защитить то, что принадлежит ей по праву.
На следующий день брат позвонил ей рано утром.
— Алиса, ты что творишь? — начал он без приветствия. — Мама в слезах! Говорит, ты выгнала её из квартиры!
— Я не выгоняла, — спокойно ответила Алиса, наливая себе кофе. — Я попросила её уйти после того, как она привела риэлтора и попыталась продать мою квартиру без моего согласия.
— Она не пыталась продать! Она просто узнавала цену!
— Риэлтор говорила про доверенность и документы, — Алиса сделала глоток. — Это не "узнавала цену". Это подготовка к продаже.
Брат замолчал.
— Слушай, Алиса, — начал он через некоторое время, уже мягче. — Мне правда нужны деньги. Я нашёл отличное помещение, хочу открыть кофейню. Это будет моё дело, я всё просчитал...
— Стоп, — перебила Алиса. — Ты помнишь, что должен мне триста тысяч?
— Какие триста тысяч?
— Которые я дала тебе три года назад на магазин автозапчастей.
— А... Ну это... — брат неуверенно замялся. — Слушай, ну это же было давно. И магазин закрылся не по моей вине, там конкуренция была жёсткая...
— Ты обещал вернуть через полгода, — напомнила Алиса. — Прошло три года.
— Ну так я же не специально! — возмутился брат. — Обстоятельства так сложились!
— Верни мне триста тысяч, и тогда поговорим о новом займе, — сказала Алиса.
— Откуда у меня триста тысяч?! — брат чуть не закричал. — Если бы у меня были деньги, я бы не просил!
— Тогда и разговор окончен, — Алиса допила кофе. — Я не дам тебе денег, пока ты не вернёшь старый долг.
— Ты серьёзно? — голос брата стал жёстким. — То есть ты откажешь родному брату из-за каких-то денег?
— Из-за того, что ты не держишь слово, — поправила Алиса. — Ты обещал вернуть долг, но не вернул. Обещал, что магазин будет успешным, но он прогорел. Обещал, что больше не будешь просить, но снова просишь. Почему я должна тебе верить?
— Потому что я твой брат!
— Это не аргумент, — Алиса поставила чашку в раковину. — Родство не даёт права на мои деньги.
— Хорошо, — брат резко выдохнул. — Понял. Значит, так. Тогда не обижайся, если я перестану с тобой общаться.
— Не обижусь, — спокойно ответила Алиса.
Он повесил трубку. Алиса посмотрела на телефон, затем положила его на стол. Ей не было больно. Не было жаль. Она просто чувствовала облегчение.
Впервые за много лет она не поддалась манипуляциям. Не согласилась из чувства вины. Не отдала последнее ради призрачной "семейной гармонии". Она просто сказала правду — и этого оказалось достаточно.
Прошло две недели. Мать больше не звонила. Брат тоже молчал. Алиса жила своей обычной жизнью — работала, гуляла по вечерам, встречалась с подругами. Квартира казалась ей ещё уютнее, чем раньше. Может быть, потому что теперь она знала точно: это её территория, и никто не имеет права распоряжаться ею без её согласия.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Алиса открыла и увидела на пороге мать. Галина Викторовна стояла с опущенной головой, держа в руках пакет с продуктами.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Алиса молча посторонилась. Мать прошла в прихожую, сняла куртку и прошла на кухню. Поставила пакет на стол.
— Я принесла твои любимые пельмени, — сказала она, не поднимая глаз. — Сама лепила.
Алиса села за стол.
— Спасибо.
Мать села напротив. Они молчали несколько минут.
— Я хотела извиниться, — наконец произнесла Галина Викторовна. — За риэлтора. За то, что не спросила твоего согласия. Это было неправильно.
Алиса кивнула.
— Было.
— Я просто... — мать подняла голову. Глаза у неё были красными. — Я просто хотела помочь сыну. Он мой ребёнок, понимаешь? Мне больно видеть, как у него ничего не получается. И я подумала... Подумала, что если продать твою квартиру, купить что-то поменьше, то разницы хватит на его бизнес. А ты бы просто переехала. Ничего страшного.
— Ничего страшного? — переспросила Алиса. — Продать мою квартиру, которую я покупала на свои деньги, без моего согласия — это "ничего страшного"?
— Ну я же не думала, что ты так воспримешь! — мать всплеснула руками. — Я думала, ты поймёшь. Ты ведь всегда такая разумная...
— Разумная не значит безвольная, — Алиса скрестила руки на груди. — И не значит, что я должна отдавать своё ради того, чтобы брату было легче.
Галина Викторовна опустила голову.
— Я понимаю. Прости.
Алиса смотрела на мать и чувствовала странную смесь жалости и твёрдости. Ей было жаль женщину, которая всю жизнь жертвовала собой ради детей. Но она не собиралась повторять её ошибки.
— Мам, — тихо сказала Алиса. — Я люблю тебя. И люблю брата. Но это не значит, что я должна отдавать ему всё, что у меня есть. У меня тоже есть своя жизнь. Свои планы. И я имею право защищать их.
— Я знаю, — прошептала мать. — Просто мне трудно это принять. Я всю жизнь думала, что семья — это когда все помогают друг другу. Когда делятся всем.
— Семья — это когда уважают границы друг друга, — ответила Алиса. — Когда спрашивают разрешения. Когда не пытаются продать чужую квартиру.
Галина Викторовна кивнула.
— Ты права. Я поняла. Прости меня.
Алиса встала, подошла к матери и обняла её.
— Я прощаю. Но больше так не делай.
— Не буду, — пообещала мать.
Они сидели на кухне, пили чай и говорили о пустяках — о погоде, о соседях, о работе. Алиса чувствовала, что что-то изменилось между ними. Не исчезло, не разрушилось, а просто стало другим. Более честным. Более взрослым.
Когда мать уходила, Алиса проводила её до двери.
— Приходи ещё, — сказала она. — Только предупреждай заранее. И без риэлторов.
Галина Викторовна улыбнулась.
— Обещаю.
Дверь закрылась, и Алиса осталась одна в своей квартире. Она прошла в комнату, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни мерцали, где-то внизу ехали машины, шли люди.
Алиса улыбнулась. Она защитила своё. Не ссорой, не скандалом, а просто фактом. Просто правдой. И этого оказалось достаточно.