Вячеслав Шилов весьма оригинальный художник. Он словно смотрит на нас через чуть треснувшее, заляпанное, но удивительно честное увеличительное стекло иронии. Помните, как в детстве нам говорили, что смех без причины — признак дурачины? Так вот, я с годами пришёл к выводу, что смех — это единственная адекватная реакция на то безумие, которое мы гордо именуем «взрослой жизнью». Без такой защитной реакции мы бы все давно сошли с ума от серьезности и пафоса, которым накачивают нас новости и совещания.
Вячеслав Шилов — один из самых «академичных» хулиганов, которых я знаю. Судите сами: много вы видели карикатуристов, которые защищали диплом по теме карикатуры? Не в художественном училище, а на факультете журналистики, да еще в Санкт-Петербургском государственном университете.
В середине девяностых, когда страна бурлила и менялась каждый день, Шилов сидел и писал научную работу: «Карикатура: история, стилистика жанра, современный творческий опыт». А это, знаете ли, подход.
Такой метод говорит о том, что перед нами не просто ремесленник, а исследователь, который препарирует смех, как биолог лягушку — только лягушка у него в итоге остается живой и даже начинает рассказывать анекдоты.
Кстати, о серьезности. У меня был приятель, назовем его Игорь. Человек старой закалки, инженер, с лицом, на котором всегда было написано: «Не влезай — убьет». Игорь ненавидел современное искусство и считал, что карикатура — это «мазня для газетенки».
Мы часто спорили. Я пытался доказать, что пара линий может сказать больше, чем том «Войны и мира», а он требовал реализма и «чтобы было красиво». Однажды я, уже отчаявшись, просто молча положил перед ним альбом с работами питерских карикатуристов, открытый на странице Шилова.
Там был рисунок без слов. Абсурдная бытовая сценка, что-то про наши вечные грабли и желание на них наступать. Игорь посмотрел. Хмыкнул. Потом взял книгу в руки. Минут десять он молчал, листая страницы.
А потом выдал фразу, которую я запомнил навсегда: «Слушай, а ведь он не кривляется. Он просто убрал всё лишнее». С тех пор Игорь перестал ворчать на «мазню». Шилов пробил броню там, где не справились бы тысячи слов.
В этом, мне кажется, и есть главное волшебство стиля Вячеслава. Он не тратит время на прорисовку обоев на заднем плане или пуговиц на пиджаке, если эти пуговицы не несут смысловой нагрузки.
В карикатурах Шилова главное передать замысел, а не художественные украшательство. Думаю, это отпечаток многолетней практики. Не зря он столько лет отпахал в ежедневных газетах — в «Невском времени», в «Вечернем Петербурге». Газета — жестокий учитель.
У тебя нет месяца на вдохновение. У тебя есть номер, который уходит в печать вечером, и тема, которая случилась утром. Нужно реагировать мгновенно, бить точно и так, чтобы читатель, пробегая глазами полосу в метро, зацепился, улыбнулся и понял всё за полсекунды. Шилов прошел эту школу виртуозно.
Его стиль часто называют «интеллектуальным примитивизмом», но я бы поспорил. Это не примитивизм, это лаконичность и точность.
Он берет ситуацию, отсекает от неё всю шелуху, весь информационный шум, и оставляет голый, звенящий нерв абсурда. Часто его герои — странноватые, нелепые человечки с неправильными пропорциями, живущие в мире, где телевизор может врать на соревнованиях, а коты читают сказки.
Но в этом гротеске больше правды, чем в фотографии на паспорт. Потому что фотография фиксирует внешность, а Шилов фиксирует суть нашего поведения.
Что меня всегда подкупало в его работах — полное отсутствие злобы. Сатира бывает разной. Бывает такая, что после неё хочется пойти и помыть руки — столько в ней желчи.
А у Шилова юмор теплый, даже когда он кусачий. Он не стоит на пьедестале в белом пальто, тыкая пальцем в «этих глупых людей». Нет, он стоит рядом с нами, в той же луже, и говорит: «Ребята, посмотрите, как забавно мы тут все барахтаемся».
Это смех соучастника, а не судьи. Именно поэтому его работы так легко разлетаются по сети, оседают в телефонах и становятся аргументами в спорах. Люди чувствуют: автор — свой. Он тоже видит эту нелепость, и ему тоже от неё смешно и грустно одновременно.