Тамара проснулась за минуту до будильника. Так было всегда. Тело не доверяло технике, не доверяло вообще ничему, кроме себя. В пять утра за окном стояла кромешная тьма. И в этой тьме отражалась ее комната: шкаф, стул, угол кровати.
Тамара слушала тишину. За стеной доносился Лешин храп, характерный такой, с присвистом на выдохе. В детстве Тамара так же лежала и слушала, как он сопит в соседней кровати. Ему было пять, ей - десять.
Родители ругались на кухне, а она считала его вдохи, чтобы не слышать всего остального.
Тамара встала, стараясь не скрипеть пружинами кровати. Зачем - непонятно. Можно было греметь, хлопать дверьми, это и ее квартира тоже. Ее и Лешина на двоих, досталась по наследству. Но последние два года она ходила на цыпочках, последние два года она чувствовала себя здесь гостьей.
В коридоре пахло жареной рыбой. Света жарила минтай через день, дешевый, костлявый. Его запах въелся в стены, в одежду, в волосы. Пока Тамара собирала сумку, она старалась дышать ртом.
Она положила шаль в целлофане, коробку конфет. Еще нужно было засунуть в сумку книгу, большую, тяжелую, с глянцевыми фотографиями английских садов.
- Ты чего так рано?
Из двери кухни показалась Света, кутаясь в бордовый мамин халат с потертыми локтями. Тамара помнила, как мама накидывала его по утрам, когда пила кофе. Теперь халат пах иначе, сладковатой туалетной водой, которую Света покупала всегда по акции.
- У меня автобус в семь, - сказала Тамара
- А, ну да, - поддакнула Светка. - К тетке собралась?
Тамара кивнула. Раньше она всегда поправляла: «К тете Вале. Маминой сестре». Потом перестала. А какой смысл?
Света смотрела на нее и не уходила.
- Леша вчера говорил... - она помялась. - Может, хватит уже туда мотаться? Каждый год одно и то же. Она все равно не молодеет.
Тамара подняла сумку.
- Это моя тетя, - сказала она.
- Да я понимаю. Просто... - Света перевела взгляд на шаль в целлофане. - Тратишься на подарки, на дорогу. А она, небось, и не помнит, что ты привезла в прошлый раз.
Но тетя все помнила. Это Света не помнила, когда у Тамары день рождения, как зовут ее начальницу, что она не ест грибы.
Тамара подумала об этом, но вместо этого сказала:
- Я поехала, - и вышла.
На лестнице она остановилась, прислонилась к стене. Перила были холодные, краска на них облупилась. Тамара знала наизусть каждую ступеньку в этом подъезде: вот эта скрипит, эта шатается, на этой она чуть не сломала ногу в девяносто втором.
Много лет она прожила в этом доме. И вот сейчас она тащит сумку к автобусу. А в ее квартире хозяйничает чужая женщина, носит мамин халат.
Три года назад Леша позвонил поздно вечером, голос у него был виноватый.
- Том, я тут... с Ириной развелся. Жить негде. Можно пока у тебя? Временно.
- Можно. Конечно, можно, - сказала Тамара. - Это же и твоя квартира тоже.
Она даже не думала тогда, чем все обернется. Все-таки брат же, родной, единственный.
А через два месяца появилась Света.
- Это Света, мы недавно познакомились, - сказал тогда Леша. - Ты не против, если она поживет временно?
«Временно» - слово, которое ничего не значит. Это Тамара поняла уже давно. Это слово-паразит. Его говорят, когда не хватает честности сказать: «Навсегда, смирись».
На улице было сыро и темно. Декабрьский Питер - город-губка. Все влажное, все серое, небо висит так низко, что хочется втянуть голову в плечи. Автобус пришел вовремя, Тамара села у окна, прижалась виском к стеклу и закрыла глаза.
Тетя Валя была маминой сестрой, младше матери на два года. Мама умерла восемь лет назад, быстро и страшно. Тетя приехала на похороны, обняла Тамару и сказала:
- Ты теперь мне как дочь.
Тамара тогда не услышала, слишком много было боли.
Потом она стала к ней ездить. Сначала на Новый год. Потом - на майские, на тетин день рождения в сентябре. Тетя радовалась так, будто Тамара приносила ей солнце в пасмурный день. Она всегда накрывала стол, пекла пироги, доставала альбомы с фотографиями.
- А это мы с Ниной, смотри, ей тут семь...
Нина - так звали маму. На фотографии она была еще маленькой девочкой в платье с оборками, с косичками и очаровательной улыбкой.
Тамара ездила туда, потому что чувствовала себя нужной. Там ее ждали, радовались ее приезду. А что в Питере? Квартира, где она всем мешает. Работа, где она - мебель. Брат, который даже словечко замолвить за нее не может.
С этими мыслями Тамара заснула.
Проснулась она от толчка. Выборг, конечная. Здесь на вокзале было светлее, чем в Питере. Небо было белое, высокое, пахло снегом и выхлопными газами.
Тамара закинула сумку на плечо и пошла к тетиному дому. На полпути остановилась, ее вдруг осенило, что она забыла книгу, которую хотела привезти тетке, на тумбочке в прихожей. Она положила ее туда вчера вечером, чтобы не забыть. И забыла.
Тамара стояла посреди улицы и чувствовала себя растяпой. Она специально ее заказывала, две недели ждала и забыла.
Можно, конечно, было купить что-нибудь здесь, но эта книга была специально для тети. Она любила именно такие.
Тамара достала телефон.
- Алло? Томочка? - раздался в трубке теткин голос.
- Теть Валь, я растяпа, - сказала Тамара. - Я забыла подарок. Вернусь, возьму и приеду вечером. Ты не обижайся.
- Господи, да брось ты, приезжай так, - сказала тетка.
- Не могу. Это важно, - ответила Тамара.
Тетя помолчала, а потом сказала:
- Ну как хочешь. Жду.
Тамара вернулась на вокзал, купила обратный билет. Следующий автобус шел через полтора часа. Она выпила горький невкусный кофе из автомата и подумала: «Зачем мне эта книга? Потому что тетя любит? Или потому что я хочу быть той, кто привозит идеальные подарки? Хорошей племянницей. Внимательной. Заботливой».
Или потому что где-то в голове, очень глубоко, там, куда неприятно смотреть, сидит мысль: «Квартира в Выборге. Дача двенадцать соток. Тетя старая. Кому все достанется? Нет. Я не такая. Я езжу, потому что люблю ее. Потому что она единственная, кто остался по линии мамы».
Но голос в голове был неубедительный. Домой она добралась к двум. Тамара вошла, стянула ботинок, потянулась ко второму и услышала из кухни:
- Нотариус говорит, нужны справки.
Тамара замерла в одном ботинке.
- Какие справки? - спросил Леша.
- Из поликлиники от психиатра, - ответила Светка. - Что она не в себе. Что не может сама решения принимать.
- И что потом? - снова спросил Леша.
- Потом оформляется опека, - сказала Светка. - И тогда ее квартира и дача переходят под управление опекуна.
Тамара не двигалась, она даже дышать боялась. Посмотрела на тумбочку. Книга лежала там, где она ее оставила.
- А Тамара? - голос Леши был тихий и неуверенный.
- Что Тамара? - с раздражением ответила Света.
- Ну... она же тоже племянница, - ответил Леша. - Она к ней ездит.
- Тамара не в счет.
Света говорила спокойно, буднично, как о погоде.
- Она не замужем, денег нет, зарплата копеечная. Кто ее назначит опекуном? А тебя без проблем. У тебя семья, стабильность.
Тамара слушала и думала: сейчас. Сейчас он скажет: «Ты что, с ума сошла? Это же тетя Валя. Это же мамина сестра».
Но Леша молчал.
- Ты сама откуда про это узнала? - спросил он наконец.
- Подруга так свекровь оформила, - ответила Света. - Все законно. Нотариус свой, он поможет.
- А если тетка откажется? - заартачился Леша.
- Она старая, - усмехнулась Светка. - Она и не поймет, что происходит. Приедем, поговорим ласково, она и подпишет.
Тамара стояла и понимала: Леша никогда не говорил «нет». Он кивал, соглашался, делал вид, что все хорошо. Она всю жизнь его прикрывала, а он всю жизнь молчал. И вот сейчас он снова молчит.
- Я не знаю, - сказал он. - Это как-то...
- Что как-то? - голос Светы стал жестче. - Она все равно скоро умрет. Хочешь, чтобы все досталось государству? Или сестре твоей?
Тамара взяла книгу и на цыпочках пошла к выходу.
- Тамара моя сестра, - сказал Леша.
- И что? - снова усмехнулась Светка.
Тамара открыла дверь, петли предательски скрипнули.
- Кто там? - испуганно крикнула Света.
Тамара не ответила и вышла.
***
На лестнице подъезда было холодно, пахло кошками. Она бессильно села на ступеньку. Юбка задралась, колготки порвались о шершавый бетон, она сидела и смотрела на книгу в руках. «Тамара мне сестра» - крутилось в голове.
Он не встал на защиту, не крикнул: «Хватит!»
Не сказал: «Я не буду в этом участвовать».
И от этого было еще хуже. Потому что Тамара поняла, он знает, что это неправильно. Знает, но все равно будет делать. Потому что Света сказала, потому что проще согласиться.
Она встала. Колени болели, на колготках расползалась стрелка.
Тамара медленно поплелась вниз на улицу, к метро. В голове было пусто, ни злости, ни обиды.
В автобусе она сидела у окна и смотрела, как город накрывают сумерки. Тамара думала о Леше, но не о сегодняшнем. А о том маленьком, пятилетнем мальчике со светлыми кудряшками и оттопыренными смешными ушами. Он приходил к ней ночью, когда родители ругались. Залезал под одеяло, прижимался, сопел в шею.
- Тома, а они не разведутся?
- Нет, не разведутся, - отвечала она.
- А если да? - испуганно шептал Лешка.
- То я тебя не брошу, - отвечала она и обнимала его.
Она врала, хотя и не специально. Тамара просто не знала, что отец уйдет через три года, что мама запьет. Что она будет тащить на себе институт, работу и Лешу заодно.
Он не виноват, думала она тогда. Он маленький, ему трудно.
Потом она оправдывала его, потому что ему восемнадцать, он только начинает жить. Потом - потому что неудачно женился. Потом развелся, ему негде жить. Сейчас ему сорок девять лет. И он в ее глазах снова не виноват. Хотя сегодня он сидел и молчал, пока его жена планировала облапошить пожилую тетушку.
Тамара прислонилась лбом к холодному, гладкому стеклу. Виноват ли он или просто слабый? Есть ли разница? Она не знала. Знала только, что слушать это было больно.
Автобус качало. За окном мелькали фонари, деревья и снег. Тамара закрыла глаза. «Тете Вале надо рассказать. Надо предупредить».
А потом что? Она не думала про «потом». Не было сил.
Маленький город, темные улицы с редкими фонарями встретил ее тишиной. Снег хрустел под ногами. Тамара пошла к тетиному дому, поднялась на третий этаж, позвонила, дверь открылась сразу.
- Томочка!
Тетя стояла на пороге, маленькая, сухонькая, в вязаной кофте. Она обняла ее. От тетки пахло пирогами и лекарствами.
- Замерзла вся, - сказала тетка. - Проходи скорее.
Тамара вошла. В квартире было тепло и светло, в углу стояла старая искусственная елка с игрушками из детства. Она села за стол, взяла чашку чая с мятой. Пирог с капустой был еще теплый.
- Теть Валь, - начала Тамара хриплым чужим голосом. - Мне надо тебе кое-что рассказать.
Тетя отставила чайник и села напротив. Лицо ее не изменилось, только глаза стали внимательнее.
- Рассказывай.
И Тамара рассказала все про справки, про опеку, про «она старая, не поймет». Говорила и смотрела на тетю. Ждала, что сейчас та расплачется или закричит. Или...
Тетя слушала молча, кивала. Когда Тамара замолчала, она тоже долго молчала, но потом сказала:
- Я знала. Ну, не это конкретно. Но что-то такое. Леша последний год звонит часто. Раньше раз в полгода, а тут: «Как здоровье, как дела?» Про документы спрашивал, где лежат. Я думала, может, совесть проснулась. А это не совесть, оказывается. Это его Света.
Тетя встала, подошла к окну.
- Тома. Я тебе скажу кое-что. Только ты не обижайся.
Тамара молчала, ждала.
- Ты ведь тоже... - Тетя не обернулась и говорила в окно. - Не так, конечно. Не так грубо. Но думала. Где-то в голове, мол, умрет тетка, что-то достанется. Ведь так?
Тамара опешила. Вранье застряло комом в горле. Потому что да. Она думала, не формулировала, не признавала, но думала, кому-то же все достанется. Почему не ей?
- Я не... - промычала Тамара.
- Не ври.
Тетя обернулась, глаза ее были сухие, острые.
- Я не осуждаю. Это нормально. Все так думают. Просто одни ждут, а другие торопят.
Она подошла, села напротив.
- Ты меня любишь. Не только меня, себя тоже, и это правильно. Но ты все-таки любишь. А они нет. Им просто нужно мое наследство.
Тамара растерялась, откуда она знает? А потом подумала, что тетка всю жизнь видела людей насквозь.
- Я хочу предложить тебе сделку, - сказала тетя.
- Сделку? - растерялась Тамара.
- Да, - тетя подалась вперед. - Переезжай ко мне жить. Ухаживай за мной. Я уже плохо хожу, скоро совсем перестану. Мне нужен кто-то в помощь. Ты понимаешь?
Тамара понимала, что это значит, готовить, убирать, водить по врачам. Вставать ночью, если плохо, менять белье, если совсем туго. И смотреть, как человек угасает.
- А взамен, - тетя взяла ее за руку, - я перепишу на тебя все. Сейчас, пока я в своем уме. Перепишу официально, у нотариуса.
- Теть Валь, это же... - снова промямлила Тамара.
- Это не подарок, - сказала тетя, но уже жестче. - Это работа. Тяжелая. Я буду капризничать, болеть, может, в конце вообще соображать перестану. Ты готова?
Тамара думала: «А какой у меня выбор? Вернуться в квартиру, где я как чужая? К брату, который молчит? К работе, которая ничего не дает?»
Или сюда. В чужой город, к больной старухе, в жизнь, которая будет состоять из лекарств, врачей и ожидания конца. Но здесь ее ждут, здесь она нужна. И да, здесь квартира, дача, двенадцать соток.
Она думала про это, и ей было стыдно. Но тетя права, все так думают, просто не все признаются.
- Мне надо подумать, - сказала Тамара.
- До завтра, - согласилась тетя и встала. - Больше ждать не могу. Если они всерьез это затеяли, надо действовать быстро.
Тамара легла спать в маленькой комнате на старом диване. Она лежала и думала, что ничем не лучше, Света хочет получить квартиру, так и она хочет. Света готова ухаживать за старухой ради денег, и она тоже.
Разница только в методах. Света хочет все провернуть через опеку и справки. А она - через переезд и заботу. Но результат-то один.
- Нет. Нет. Не один, - с отчаянием подумала Тамара. - Я люблю ее. Я правда люблю ее.
Под утро она уснула, а когда проснулась, сказала «да».
Вскоре они пошли к нотариусу. Тамара ставила подписи, тетя смотрела на нее поверх очков и улыбалась.
Вечером она посмотрела свой телефон. Там было одиннадцать пропущенных от Леши и сообщения:
«Ты где»?
«Перезвони».
«Что случилось»?
«Мы волнуемся».
Тамара усмехнулась и перезвонила.
- Я у тети, - сказала она.
В голосе ее не было ни вины, ни страха, как будто ничего не произошло.
- Леша, я слышала ваш разговор про опеку.
Брат запнулся и долго молчал, она слышала, как он дышит.
- Тамара, это... Это Света. Я вообще ни при чем. Я ей сказал, что это бред...
- Нет, не сказал, - возразила Тамара. - Это я тоже слышала. Я не вернусь. Я остаюсь здесь насовсем. Квартиру бери себе. На свою долю я потом приеду и оформлю дарственную.
- Тамара, ты... - голос брата срывался. - Ты что, из-за этого разговора? Да Света просто болтала, мы бы никогда...
- Леша, - Тамара перебила его. - Ты молчал. Ты сидел и молчал. Она говорила, а ты молчал.
- Я не... Я просто не знал, что ей сказать... - растерянно мямлил брат.
- Вот именно, - сказала Тамара и нажала на отбой.
Телефон зазвонил снова. Она сбросила звонок, а потом вообще выключила телефон.
- Можно ли любить и одновременно хотеть квартиру? Заботиться и ждать наследства? Быть хорошей и думать о выгоде? - часто теперь думала Тамара.
Но тетка сказала, что «правильно» - это когда честно. Мы все немножко корыстные. Просто одни это признают, а другие - нет 🔔