С тихим стоном Ксения очнулась. Зрение ещё плыло, но постепенно прояснялось. Перед глазами — кислородная маска, светлые стены палаты, белый потолок. В ушах мерно звучали сигналы системы жизнеобеспечения.
Дыша с трудом, она ощутила, как чья‑то рука крепко сжимает её правую ладонь. Левая рука была туго перевязана и зафиксирована почти до запястья — попытка снять маску лишь напомнила об ограничении. Осторожно, боясь спровоцировать новую волну боли, Ксения повернула голову. Рядом с кроватью, в тусклом свете ночника, стоявшего на тумбочке, сидел Евгений. Он провёл у её постели всю ночь и теперь дремал в кресле, не отпуская руки той, кто была ему дорога.
Ксения долго смотрела на него, впитывая каждую черту. Спящий Евгений выглядел непривычно беззащитным — исчезли привычная собранность и напряжённый взгляд, всегда готовый оценить ситуацию. Сейчас его лицо было расслабленным, а дыхание — ровным и спокойным.
Она попыталась сглотнуть — горло пересохло, а в груди всё ещё саднило при каждом вдохе. Тихое шуршание привлекло её внимание: на тумбочке рядом с ночником лежал смятый платок и раскрытая книга. Похоже, Евгений читал, пока ждал, когда она очнётся.
Медленно, стараясь не разбудить его, Ксения сжала его руку в ответ. Пальцы едва дрогнули, но этого хватило — Евгений тут же распахнул глаза. На мгновение в его взгляде читалось недоумение, но уже через секунду он узнал её, и лицо озарилось такой неподдельной радостью, что у Ксении на глаза навернулись слёзы.
Боль пульсировала, пронзая каждый нерв, словно кто‑то вкручивал в тело раскалённый винт. Ксения медленно перевела взгляд сначала на монитор, ритмично отображающий пульс и давление, затем на окно. Было не понять — ещё ночь или уже снова стемнело.
— Эй, Ксюнь… — Он протёр глаза и взглянул на девушку. Она высвободила руку и осторожно смахнула горячие капли, стараясь не задеть иглу капельницы. — Всё в порядке… Всё закончилось… Я здесь. — Достав из кармана камуфляжных брюк упаковку салфеток, он сам аккуратно вытер её лицо.
Ксения попыталась улыбнуться, но губы дрожали, а в горле стоял ком.
— Сколько… Сколько я здесь? - Девушка с трудом сглотнула.
— Трое суток. - Евгений на секунду замешкался, подбирая слова. - Врачи говорили, что ты держишься… Крепче, чем они ожидали.
В палате царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь мерным пощёлкиванием аппаратуры. Ксения снова посмотрела на окно — за стеклом расплывались неясные огни, то ли городские фонари, то ли отблески фар проезжающих машин. Время словно застыло, потеряло смысл.
— Ты не уходил? — Спросила она, едва шевеля губами.
— Нет. — Он сжал её ладонь, стараясь передать тепло, которого так не хватало. — Ни на минуту.
Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания наплывали волнами — обрывочные, болезненные, словно осколки разбитого зеркала. Взрыв, крики, ослепляющий свет… И его голос, пробивающийся сквозь хаос: «Держись, Ксюнь! Я здесь!»
За дверью послышались шаги, приглушённые голоса медперсонала. Он выпрямился, готовясь встретить врача, но не отпустил её руку. Ксения почувствовала, как в груди, несмотря на боль, зарождается слабый, но тёплый огонёк надежды.
— Всё будет хорошо, — повторил он, глядя ей в глаза. — Обещаю.
***
— А, уже проснулись! — В палату вошла молодая медсестра, улыбнувшись при виде пришедшей в себя Ксении. — Он уже несколько дней рядом с вами… Ни на шаг не отходит… — Тихо добавила она.
— Не будите его… — Прошептала Ксения, наконец сняв кислородную маску.
— Хорошо. — Улыбнувшись, кивнула медсестра, аккуратно поправив одеяло на кровати Ксении. — Но вам нужно поесть и принять лекарства. -Напомнила она девушке. - Я сейчас принесу бульон и всё необходимое.
— Я не сплю, — отозвался Евгений, потянулся и улыбнулся напарнице. — Я только притворялся, чтобы лишний раз не говорить с этой болтушкой в розовом халате! — Тихо сказал он, пододвигая стул ближе к кровати.
Его глаза, уставшие и покрасневшие, теперь светились таким облегчением, что Ксении стало щемяще больно в груди. Он взял её руку, осторожно, будто боясь сломать, и прижал к своим губам. Ладонь была холодной, а его дыхание — тёплым.
— Три дня, Ксень… — Голос его сорвался. Он замолчал, сглотнул ком, тщетно пытаясь собраться. — Три дня я думал, что… Что… - Он не договорил, просто положил её руку себе на щеку и закрыл глаза. Под её пальцами она ощутила влагу. Он плакал. Молча, почти беззвучно. Этот тихий тремор сильных плеч ранил её больше, чем все воспоминания о взрыве, о грохоте, о летящих на нее обломках.
— Жень… — Хрипло прошептала она, пытаясь шевельнуть онемевшими пальцами, чтобы коснуться его кожи. — Всё хорошо. Я же здесь.
***
Ксения восстанавливалась быстро, и это радовало не только Евгения, но и всю команду. Товарищи навещали её, будто пытаясь искупить вину за то, что случилось на той злополучной игре.
— Ты всех сильно напугала в тот день… — сказал Евгений, помогая Ксении подняться по лестнице к двери квартиры. — Ты вообще помнишь, что‑нибудь с той игры? — осторожно спросил он. — Прости, не хотел будить воспоминания… - Парень одёрнул сам себя.
Ксения на мгновение остановилась, опираясь на его руку. Её лицо, обычно такое живое, стало задумчивым и чуть отстранённым.
— Ммм… — Девушка задумалась на несколько секунд. — Помню, только обрывки... Как добрались до старой заброшки на полигоне… А дальше — как в тумане. - Ответила она. - А потом... Тишина и запах больницы. — Внезапно, Ксения улыбнулась. — Ничего, всё в порядке. Открыв дверь, она шагнула в прихожую.
Евгений молчал, не зная, что сказать. Он сам боялся этих воспоминаний, а она, оказывается, хранила их.
— Женя... — Ксения положила свободную руку ему на запястье. — Все ходят вокруг да около, смотрят как на хрустальную вазу. Команда винит себя... - Проговорила девушка. - Но я же не сломалась. - Она произнесла это с такой твёрдостью, что Евгений невольно улыбнулся. Это была та самая Ксюша, несгибаемая и целеустремлённая.
— Сядь, я помогу. — Евгений вошёл следом и помог ей разуться. — Тебе нужен полный покой. Так что — на диван, а я что‑нибудь придумаю. — Улыбнувшись, он дождался, пока Ксения переоденется и устроится на диване, а затем отправился на кухню.
Евгений быстро сориентировался на кухне. Он нашёл в холодильнике овощи, яйца и молоко — самое то для лёгкого омлета. Пока разогревалась сковорода, он включил негромкую музыку: знал, что Ксения любит ненавязчивые мелодии в стиле лаунж.
Ксения прислушалась к доносящимся с кухни звукам: равномерному шипению масла на сковороде, тихой музыке, лёгкому звону посуды. Она укуталась в плед, и напряжение последних часов начало медленно отступать, уступая место тёплой, почти сонной усталости. Было так странно и непривычно — позволить кому-то позаботиться о себе, особенно после стольких лет самостоятельной жизни.
Когда по квартире разнеслись аппетитные ароматы чего-то жареного, Евгений вернулся позвать её к столу. Но Ксения уже крепко спала. Не желая тревожить девушку, он бережно накрыл её пледом, лежавшим в ногах, и нежно поцеловал в лоб. Затем сел рядом и достал телефон.
По привычке открыл галерею и стал пересматривать фотографии, подмечая детали. Он любил её… Без памяти, как никто другой. Любил такой, какая она есть — безбашенную, своенравную, с пронзительным взглядом голубых, словно бескрайнее небо, глаз. Евгений задержал взгляд на снимке, где Ксения смеётся, запрокинув голову, а ветер играет её распущенными волосами. На этом фото она была особенно прекрасна — естественна, без тени притворства. Он провёл пальцем по экрану, словно пытаясь коснуться её лица, и тихо вздохнул.
В кухне остывала еда, а за окном медленно сгущались сумерки, раскрашивая небо в оттенки лилового и золотого. Евгений знал: такие моменты — тихие, почти незаметные — и есть настоящее счастье. Не громкие признания, не пышные жесты, а вот это: её спокойный сон, аромат жареного лука, смешивающийся с запахом её духов, тёплый плед, укрывающий хрупкую фигуру. Он отложил телефон и снова посмотрел на Ксению. Её дыхание было ровным, ресницы чуть подрагивали — наверное, видела какой‑то сон. Евгению вдруг захотелось запомнить каждую черту: лёгкий изгиб губ, тонкую линию бровей, едва заметную морщинку между ними, которая появлялась, когда она всерьёз о чём‑то задумывалась.
- Как же так вышло, что ты стала для меня всем? — Мысленно спросил он, хотя и не ждал ответа.
На кухне он погасил конфорку — яичница с помидорами уже готова, но будить девушку ему не хотелось. Вместо этого он налил себе едва теплый чай и сел у окна, погрузившись в раздумья.
В голове снова и снова прокручивались кадры той злополучной игры. Заброшенная постройка на полигоне, резкие команды, подзатыльник, который он отвесил девушке... Глухой стук ботинок по бетонным плитам… Потом — крик, вспышка и падение. Он помнил, как рванулся к ней сквозь пыль и обломки, как прощупывал пульс на холодной коже, как трясущимися руками пытался запустить остановившееся сердце...
- Почему она ничего не помнит? — Эта мысль сверлила сознание. - Врачи говорили о защитной реакции психики, о том, что воспоминания могут вернуться постепенно. Но что, если нет? Что, если она никогда не узнает, как он, рискуя собой, вытаскивал её из‑под завала? - Он все ещё кормил себя за случившееся.
Он отставил чашку, не пригубив чая. Взгляд скользнул по кухонному столу — там лежала её записная книжка с потрёпанной обложкой. Невольно потянулся к ней, но тут же одёрнул руку. Не его дело рыться в чужих записях, даже если за этой обложкой, возможно, спрятаны осколки её памяти.
За окном медленно светало. Евгений провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Он не спал нормально уже неделю — то дежурил в больнице, то метался между работой и домом, передавая приветы на смене от Ксении, то проверял каждую деталь той игры, пытаясь найти зацепки. Ровное дыхание девушки внезапно сменилось короткими и прерывистыми вздохами, а лицо нахмурилось.
- Мама... - Все ещё спя, тихо произнесла девушка, нахмурив брови.
- Ксюша... Ксюнь... - Евгений, до этого сидевший на кухне, тут же подошёл к спящей девушке и тихо лёг рядом, притянул её к себе. - Я здесь... Я рядом... Все хорошо... - Шептал он, до тех пор, пока девушка снова не расслабилась.
Ксюша медленно приоткрыла глаза, всё ещё находясь в полудрёме. В сумраке комнаты черты лица Евгения казались размытыми, но она безошибочно узнала его по теплому прикосновению и знакомому запаху — смеси свежего белья и едва уловимых нот его одеколона.
— Ты… Здесь? — прошептала она, проводя ладонью по его щеке, словно проверяя, не сон ли это.
— Здесь, — тихо подтвердил он, прижимая её чуть крепче. — И никуда не уйду.
Ксюша глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти невесомое ощущение счастья. Она прижалась к нему ближе, уткнувшись носом в плечо, и на мгновение ей показалось, что весь мир остановился — остались только они двое, тихое дыхание и мерное биение сердец.
— Я боялась, что ты исчезнешь... — Призналась она чуть слышно, словно боясь нарушить хрупкую тишину.
Евгений нежно провёл рукой по её волосам, собирая рассыпавшиеся пряди.
— Глупая. — Прошептал он с тёплой улыбкой. — Разве я когда‑нибудь оставлял тебя?
Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого девушка лишь крепче обхватила парня руками, будто пытаясь навсегда запечатлеть это мгновение в памяти. В комнате по‑прежнему царил полумрак, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в шторах, вырисовывая на стене причудливые узоры. Повисшая тишина, нарушалась лишь тиканьем часов и далёким шумом проезжающих по ночному городу машин. Ксюша прижалась к нему ещё ближе, вдыхая успокаивающий аромат. Постепенно дыхание выровнялось, а напряжение, сковывавшее тело, начало отпускать.
— Опять тот же сон? — мягко спросил Евгений, не ожидая ответа, но зная, что ей нужно выговориться.
- Нет... Но... - Девушка покачала головой из стороны в сторону. - Я видела маму... Она что-то говорила мне... Только я не совсем поняла, что конкретно... - Девушка перевела взгляд на фотографию, висящую над её столом, на которой были изображены женщина, выглядевшая на вид около пятидесяти лет, с коротко стриженными светлыми волосами, и голубыми глазами, такими же, как у дочери... И маленькая девочка, лет двенадцати на вид. - Она выглядела… спокойной. — Продолжила Ксюша, не отводя взгляда от фотографии. — Даже улыбалась. Но слова… Они словно растворялись, стоило мне попытаться их уловить.
Евгений молча потянулся к прикроватной лампе и включил приглушённый свет. Тёплый круг света упал на их лица, смягчая тени в углах комнаты.
— Может, это просто память играет с тобой, — осторожно предположил он. — Ты часто вспоминаешь её в последнее время?
Ксюша кивнула, проводя пальцем по краю одеяла.
— Да. Особенно после того, как нашла тот старый альбом… Помнишь, я показывала тебе? С фотографиями с моря, где мы втроём — мама, папа и я. Тогда мне было лет десять. - Она замолчала, словно заново переживая те мгновения.
В памяти всплывали детали: запах соли и солнцезащитного крема, смех мамы, когда волна окатила её по колено, отцовская рука, крепко держащая её за плечо.
— Мне кажется, она хотела, что‑то сказать... — Тихо добавила Ксюша. — Что‑то важное. Но я не смогла разобрать.
Евгений осторожно взял её руку в свою.
— Знаешь, иногда сны — это просто сны. Но если тебе кажется, что это что‑то большее… Может, стоит попробовать записать всё, что помнишь? Детали, образы, ощущения. Иногда, когда мы переносим мысли на бумагу, они становятся яснее.
Ксюша задумчиво посмотрела на него.
— Ты правда думаешь, что это поможет? - Она с надеждой взглянула на парня.
— Не уверен... — Честно ответил он. — Но это способ дать выход тому, что тебя тревожит. А ещё… Если хочешь, мы можем вместе посмотреть тот альбом. Вспомнить хорошие моменты. - Он аккуратно обнял девушку, которая тут же закрылась носиком в его грудь.
— Спасибо, Женя. Не знаю, что бы я делала без тебя. - Девчонка благодарность вздохнула.
— Давай попробуем уснуть? А завтра, если захочешь, достанем альбом. - Парень улыбнулся.
Ксюша кивнула и выключила лампу. В темноте она ещё долго смотрела на едва различимый контур фотографии на стене, пытаясь удержать в памяти образ матери. Но теперь страх отступил, оставив место тихой грусти и тёплому ощущению, что она не одна.