В декабре 2025 года знаменитый актер и режиссер, а по совместительству болельщик футбольного ЦСКА Андрей Смирнов дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — воспоминания Смирнова о родителях.
Отец
— Какая вещь в вашем доме особенно напоминает об отце?
— Две фотографии. На одной ему за 50. Вторая сделана 9 мая 1945-го в австрийском Граце у пограничного столба. Там отца застало окончание войны. Автор снимка — тот самый Сидоренко, благодаря которому я попал на матч с Бразилией.
А мой брат Костя много лет хранил в своей квартире отцовский письменный стол. Но теперь он в Бресте, в мемориальном комплексе, где папе посвящен отдельный уголок.
— Что передали туда, помимо стола?
— Кресло, пишущую машинку, еще что-то... Я уже не помню, этим мама распоряжалась. В Бресте в честь отца и улицу назвали.
— Вы как-то сказали об отце: «Выросло поколение, которое понятия не имеет о том, что был такой человек. И книгу «Брестская крепость» забыли».
— Ничего подобного я не говорил! Ни-ког-да! Даже если бы находился без сознания, не произнес бы таких слов. Книга, за которую отец получил Ленинскую премию, — это навсегда! Последнее издание — уже в начале 90-х — редактировал я. Единственное, что убрал, — мелькавшие дифирамбы в адрес партии и правительства. Остальное не тронул. Там каждое слово как из камня высечено.
— Прославился ваш отец еще до выхода книги...
— Впервые об обороне Брестской крепости и ее защитниках он рассказал по радио в 1956-м. Вышла серия передач, их потом неоднократно повторяли. Успех был немыслимый!
А уж когда на телевидении начал вести еженедельную программу о неизвестных героях, в Москве на проспекте Мира движение останавливалось, представляете?! Вечером, в будний день! Я видел это своими глазами из окна нашей квартиры.
— Летчик Маресьев и писатель Полевой рассорились, не поделив славу. Ваш отец тоже прошел через конфликты со своими героями?
— Что вы! Они готовы были носить его на руках! Когда приезжали в Москву, часто останавливались у нас, привозили какие-то подарки.
— Например?
— Один вручил настольные часы, другой — картину. Про фрукты, копченую рыбу и прочие разносолы уже не говорю. При этом надо понимать, что почти все они жили в полной нищете. Потому что плен прошли — а в те годы в СССР такие люди считались изгоями. Были поражены в правах, не имели пенсий, льгот...
Я помню старенького полуграмотного татарина, майора Гаврилова. Это настоящий герой! Был ранен, в крепости лежал уже беспомощный, даже глотать не мог. Но когда фашисты приблизились, хватило сил выстрелить из пистолета и бросить гранату. Немцы его не расстреляли. Взяли в плен, отвезли в госпиталь, вылечили. Показывали своим солдатам как образец мужества. А наши посадили Гаврилова как предателя, лишили звания и наград.
— Где ваш отец его разыскал?
— На окраине Краснодара, тот жил в самодельной хаточке из самана, бедствовал. Все изменилось с выходом книги «Брестская крепость». Гаврилов стал Героем Советского Союза, депутатом Верховного Совета... Взлетел!
Крепость
— Ваш отец не только автор «Брестской крепости», но и человек, переломивший в СССР отношение к солдатам, которые побывали в немецком плену.
— Да, он вернул им доброе имя и добился, чтобы их уравняли в правах с другими фронтовиками. Соответствующее постановление вышло в 1965-м. Лишь тогда, через 20 лет после окончания войны, те, кто был в плену, получили пенсии и льготы. А это около пяти миллионов! Отец вытащил их из жуткой нищеты. Вот почему они были так ему благодарны, просто боготворили его.
— Он же еще поспособствовал появлению Дня Победы.
— Верно, это дело рук отца, написавшего несколько писем в ЦК. В итоге в 1965-м в том же постановлении, приуроченном к 20-летию Победы, 9 мая объявили выходным. А раньше — обычный рабочий день, ничего не отмечали.
— Когда вы впервые побывали в Брестской крепости?
— В 1955-м, в 14 лет. Отец там сидел и работал. Никакого мемориального комплекса еще не существовало. Я навсегда запомнил гигантскую воронку от фугасной бомбы весом 1800 килограммов. Немцы сбросили ее августе 1941-го, устав от очагов сопротивления внутри крепости. Хотя фронт был уже за Смоленском, люди не сдавались, прятались и продолжали убивать фашистов. Воронка от этой фугаски за 14 лет заросла травой, но все равно впечатляла диаметром.
— Сколько?
— Метров 25, если не 30! Никогда не забуду и мостик через реку Мухавец. Вместо перил — две металлические трубы. Так они от пуль и осколков превратились в сплошное кружево! Вы представьте, что там творилось, если был прострелян каждый сантиметр этих перил! А знаете, что самое обидное?
— Что?
— Их не догадались сохранить для истории. Какие-то кретины заменили на новые. Я не понимаю, о чем люди думали. Да эти перила, иссеченные пулями, лучше любого экскурсовода говорили о войне! Достаточно увидеть — и сразу своей шкурой ощущаешь весь ужас.
— Наткнулись тут на передачу по каналу «Культура» — ваш отец в гостях у Ираклия Андроникова. Моложавый, бодрый человек рассказывает, как собирается в Австралию. Начали выяснять, долго ли он после этого прожил. Год!
— Папа рано умер, в 60. Скоротечный рак легких.
— Врачи прямо сказали, что жить ему осталось четыре месяца?
— Ну, сообщили об этом не отцу, а нам, ближайшим родственникам. Но он, конечно, осознавал, что умирает. Последние полтора месяца провел в больнице, мама сидела с ним днем, а мы с братом — ночью, по очереди. Я записал на камеру наш прощальный разговор, голова у отца тогда еще работала. Ой, тяжело вспоминать...
— Ваша мама на много лет его пережила?
— Умерла в 2011-м. Было ей 96 — но соображала отлично.
— Кто живет в той самой квартире на проспекте Мира, где сейчас мемориальная доска?
— Квартира уже давно не наша. Она громадная, пятикомнатная. Но у нас и семья была большая, когда туда переехали. А потом остались только мы с братом. Вот и решили продать.