Муж упрекал Надю в том, что она слишком много времени посвящает дочери. Странное, казалось бы, мнение. Ведь обычно женщин хвалят за то, что они погружены в семью, что хорошие хозяйки. Но Алексей, супруг Надежды, считал, что его жена способна на большее. Поэтому и ругал ее, что та излишне вовлечена в проблемы взрослой дочери, слишком щепетильно ее опекает.
— Катюша уже взрослая, — увещевал Алексей. — Скоро сама замуж выйдет. А ты с ней — точно с младенцем. Где это видано? Оставь девочку в покое.
— Чем же мне заниматься? — спрашивала Надя. — Я всю жизнь вам посвятила: тебе и дочери. И, кажется, ты раньше никогда не жаловался.
— Я и теперь не жалуюсь, радость моя. Просто жалко мне тебя. Ведь у всякого человека должны быть увлечения, интересы. А ты даже с подругами не встречаешься.
— А с кем видеться-то? Мои подружки со студенчества разъехались, а новых заводить в нашем возрасте сложно. Да и не люблю я попусту разговоры разговаривать. Всегда найду чем заняться. Дома вон сколько работы. Когда у меня дела переделаны, на душе делается спокойно. Да и люблю я сама всю ту домашнюю работу, мне в радость. Другие женщины жалуются да вздыхают, а я их не понимаю. Как можно не любить заботиться о своих близких людях? Говорят так, будто готовить да стирать так уж невыносимо сложно. Тем более в наш век: положил в стиралку все, что надо, нажал кнопочку — красота. Нет, надо из всего делать проблему. И готовить я люблю. Дом в чистоте держать люблю. Мне нравится выбирать в магазине всякие салфеточки, скатерти, полотенца. Я прямо душой отдыхаю.
— Я это понимаю. Это замечательно, родная, что ты такая ответственная хозяйка. Ко всему подходишь с умом. Но ты попробуй, поищи что-то. Нельзя же запираться в четырех стенах.
— Если бы поехать куда-нибудь… Всей семьей. Мир посмотреть!
— Поедем. В отпуск. Но это будет летом.
Иногда Надя жалела о том, что ее Алеша не так много зарабатывает. Можно было бы поехать отдохнуть хотя бы в столицу. Но он был простым водителем в такси, а сама Надя никогда не работала. Вот и оправдывала свое бездействие отсутствием финансовых возможностей. В самом деле, куда поедешь-то без денег? Возможно, ей стоило бы самой проявить инициативу: найти на какую-то работу, глядишь, и увлекло бы ее что-то другое, помимо домашних забот.
Но Надю все устраивало. Не хотелось ничего менять. Во-первых, страшно. Во-вторых, рискованно. А если ничего не получится? Она не работала с тех пор, как пошла в декрет… Двадцать лет назад. Куда идти через столько лет? Наде казалось, что и не умеет она ничего большего, кроме как хлопотать по хозяйству да следить за домом. Знания с неоконченного экономического за это время, разумеется, выветрились.
Надо сказать, что дочка Катя — ближайший и самый дорогой для матери человечек на свете. Надя в девочке буквально души не чаяла. Она родила ее в девятнадцать лет, с тех пор нигде не училась и не работала. Нельзя сказать, что ребенок сильно ограничивал ее. Просто Надя и сама не стремилась к какому-то развитию, не хотела и не старалась достичь большего. И мужа, казалось, все эти годы все устраивало. В самом деле, чем плох ее выбор? Алексей придет с работы — все убрано, постирано, наготовлено. Благодать! Чудо, а не жена. И только совсем недавно он мягко стал поговаривать о каких-то упущенных возможностях, о том, что хочет видеть ее другой — изменившейся, более интересной, воодушевленной. Говорил, что спустя годы она и сама может пожалеть, что так и не решилась ничего изменить в жизни.
Однако Надя сама не собиралась ничего предпринимать. Когда у них заходили беседы о переменах, то она обычно прямо заявляла, что ее все устраивает. Причем делала это с улыбкой на губах. Прямо-таки закостенелый домосед.
— Я счастлива с тобой и нашей дочерью. Мне ничего большего не надо.