💡 ЭТО 70 ЧАСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЯ НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Тяжёлое молчание, повисшее после предупреждения Смирнова, казалось, вот-вот достигнет предела прочности. Глафира сидела, сгорбившись, её пальцы белели от напряжения, вцепившись в ручки сумки. Кирилл видел, как энергетические потоки вокруг неё колыхались, словно грязная вода в луже, в которую бросили камень. Она металась между страхом перед Смирновым, который видел ложь насквозь, и ужасом перед магической сущностью Никлауса, чей исполинский образ, хоть и уменьшившийся до размеров крупной собаки, всё ещё пылал немой, сконцентрированной яростью. Это был не просто гнев — это была холодная, почти научная ярость существа, чей покой был нарушен, и теперь оно требовало отчёт.
Наконец, её плечи обмякли. Казалось, из неё выпустили весь воздух. Она проиграла, и понимала это. Тень промелькнула в её глазах — последняя попытка оценить риски. Но, видимо, поразмыслив, она поняла, что последствия лжи будут куда страшнее и непредсказуемее, чем горькая правда.
Она глубоко, с надрывом вздохнула, подняла голову и посмотрела на Смирнова, стараясь не встречаться взглядом с горящими зелёными углями, пристально наблюдающими за ней с края стола.
— Родилась я... — её голос прозвучал хрипло и тихо, она прочистила горло. — Родилась я в Тобольской губернии. Детство моё прошло там же.
Она говорила медленно, с расстановкой, словно перебирая в памяти старые, пожелтевшие фотографии.
— В нашем ковене была ведьма... Акулина. Занимала высокое положение. Доводилась она мне какой-то дальней родственницей. — Глафира слегка помотала головой, словно и сама не могла этого понять. — Как и все старшие, она близко к себе никого не подпускала. А вот меня... меня она почему-то привечала. Выделяла среди других пацанок.
Она на мгновение замолчала, её взгляд стал отрешённым, устремлённым в прошлое.
— Конфетами одаривала, пряниками... Иногда — одеждой, со своего плеча. Эту привязанность я никогда объяснить не могла. Да и не задавалась таким вопросом. Была рада вниманию.
Кирилл слушал, затаив дыхание. Он видел, как энергетические узлы вокруг её горла начали понемногу распутываться. В этом месте она говорила чистую правду, и её аура текла более плавно, хотя фоном всё равно вибрировал страх. Он посмотрел на Никлауса. Тот сидел неподвижно, но его магический образ слегка наклонил голову, словно учёный, слушающий доклад о интересном, но незначительном эксперименте. Смирнов же не проявлял никаких эмоций, его лицо было маской беспристрастного слушателя, впитывающего информацию. История только начиналась, и все понимали — самое главное было впереди.
Глафира сделала паузу, её взгляд скользнул по лицам слушателей, будто оценивая, насколько её история их цепляет. Увидев неизменное внимание, она продолжила, её голос приобрёл чуть более уверенные, почти ностальгические нотки.
— К началу Революции я была уже молодой девушкой. Полной сил и... амбиций. — Она произнесла это слово с лёгким презрением к самой себе той, давней. — Восемнадцатого ноября 1918 года в Омске произошёл переворот. Колчака провозгласили Верховным правителем. Омск стал столицей Белого движения.
Она выпрямила спину, и в её позе на мгновение мелькнула тень той самой девушки, рвавшейся к карьере.
— Я решила — моё место там. При штабе. Я поступила на службу в войска Колчака. А когда в конце декабря того же года Пермь заняли белые... я попала сюда.
В её голосе прозвучала странная смесь триумфа и горечи. Она смогла, она добилась своего, оказалась в большом городе, при штабе. Но затем её лицо снова помрачнело, а аура снова закрутилась в беспокойные вихри.
— Здесь... со мной случились определённые личные обстоятельства, — она произнесла это быстро, почти проглатывая слова, и махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — О которых я не хочу говорить. К делу они не относятся. Фактически, я так здесь и осталась. До настоящего момента.
— Естественно, я вошла в один из местных ковенов, — продолжила она, возвращаясь к основной нити повествования. — За свою жизнь я несколько раз наведывалась на родину. По делам, погостить... И каждый раз Акулина встречала меня как родную. Тепло. И снова выделяла среди всех прочих родственников.
Она покачала головой, и на её лице появилось недоумение.
— Сколько ей было лет... я не знаю. Полагаю, несколько сотен. Так что близкой родственницей я ей приходиться не могу. Скорее, я кто-то из её дальних потомков.
Смирнов молча кивнул, как бы подтверждая, что такая практика среди долгоживущих магических существ — обычное дело. Никлаус же на столе лишь медленно моргнул, и в его бездонных зелёных глазах читалось полное безразличие к внутриведьмовским родственным связям. Для него всё это было лишь предысторией, подводкой к главному преступлению. Предысторией, которая, судя по всему, подходила к концу.
Глафира замолчала, её взгляд стал тяжёлым, устремлённым вглубь самой себя, в тот переломный момент её жизни.
— А потом... в девяносто втором... меня известили. Акулина умерла.
Она произнесла это без особой печали, скорее с оттенком досады и недоумения. Казалось, она до сих пор не могла поверить, что эта древняя, казавшаяся вечной, опора её жизни могла просто исчезнуть.
— И оставила мне наследство. — На её лице на мгновение вспыхнула жадная искорка, тут же погашенная последующим разочарованием. — Я съездила в Омск. Одна из тамошних ведьм, товарка Акулины, передала мне шкатулку. Небольшую, деревянную, с инкрустацией. И на ней было наложено заклятие. Невозможности вскрыть её кем-то другим, кроме меня.
Она умолкла, и в тишине комнаты был слышен лишь её прерывистый вздох. Кирилл чувствовал, как её аура пульсирует, вспоминая то смешение надежды и досады.
— Акулина, видимо, воспользовалась моей кровью, чтобы наложить это заклятие, — продолжила она, и в её голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Откуда она её взяла? Не знаю. Может, я где-то поранилась в её присутствии... Может, бинт с кровью сохранила... — Она пожала плечами, как бы говоря, что это уже не важно. — И, конечно, она хорошо заплатила той ведьме за передачу. И взяла с неё нерушимую клятву. После смерти Акулины та не смогла бы нарушить слово и оставить шкатулку себе, даже если бы очень захотела. Вот и всё наследство, которое мне досталось. Всё остальное имущество Акулина, видимо, раздала другим или завещала ковену.
Она снова замолчала, и на её лице отразилась целая гамма чувств, которые она пережила тогда: разочарование, что не получила ничего более существенного, и жгучее любопытство, что же скрывается в этой проклятой шкатулке.
Подписываемся и читаем дальше…
#фэнтези #фантастика #мистика #городскоефэнтези #рассказ #история #детектив #роман #магия #ведьма #ведьмак #домовой #оборотень #вампир #лесовик