Амбразура
Древние напольные часы в гостиной глухо прокуковали три часа ночи. Марья пошевелилась. Она не спала, а напряжённо думала, зная, что тем самым не даёт спать Романову: её мысли шумной рекой перетекали в него. А он, обняв жену руками-ногами, как ларец с самоцветами, надёжно зафиксировал её в этой позиции часов пять назад и с тех пор не отпускал.
Дебаты под мышкой
Он пожевал губами её ухо и сиплым со сна голосом спросил:
– Тебе до ветру, что ли?
Марья в темноте улыбнулась:
– Я б хотела до настоящего ветру! Подняться в небесный зенит и полетать там, размяться! Может, махнём на часок? Освежимся!
– Да ну тебя! – проворчал он, прижимая её крепче. – Я так славно угрелся! А там холодрыга промозглая! И звёзды такие глазастые, колючие! Ревнуют меня к тебе!
– Дурачочек мой лапульный! – она потерлась носом о его ладонь. – Какой же ты бываешь хорошенький.
– А я думал, всегда.
– Всегда-всегда! Но иногда ты великодержавный, насупленный и отстранённый. Вернее, чаще всего. Ведь на тебе, шутка сказать! – благополучие целых шестидесяти миллиардов подданных!
Марья зашевелилась интенсивнее, затем ловко растолкала его и вырвалась из родных тёплых "кандалов". Со сладким стоном потянулась, устроила “велосипед” своими атласными, ладными ножками. Он тут же принялся их оглаживать. Промурлыкал:
– Сделаем ещё заходик?
– Ого! Спрашивать начал? Что-то новенькое в нашем царстве!
– Блин, Романова! Каждый мой шорох комментируешь! – нарочито рассердился он, зная, что она струхнет. – Иди уже ко мне, цветочек неувядаемый, пока я добрый.
И он традиционно прекратил дебаты поцелуем, отключившим в Марье разум, чувства и все прочие рефлексы. Осталось только одно – раскалённое желание быть вместилищем для его бешеного напора.
Проснулись они в полдень, когда солнце уже вовсю било в окна.
– Ложки-поварёшки, караси-плотва! – пророкотал Романов, вскакивая с видом человека, опоздавшего на собственную коронацию. – У меня же встреча с архитекторами! Вот так всегда! Не могу оторваться от тебя, коврижка моя медовая! – крикнул он, исчезая в ванной со скоростью торнадо. – Убегаю без завтрака, буду поздно. А ты?
– У меня расширенное совещание, – лениво доложила Марья.
– Ладно, расширяйся, да знай меру! – донеслось из-под шума воды. – Но к моему возвращению ты должна сузиться до нормы. Я люблю потеснее! – завершил диалог Святослав Владимирович!
Марья перевернулась на спину, неопределённо вздохнула и добрала ещё с полчаса сна. Затем неспешно поднялась, совершила все утренние процедуры и с аппетитом навернула принесённую Аксиньей манную кашу с цукатами и ягодами, настраивая себя на эпохальную встречу.
Сашка жжёт
Надев нарядное лиловое этно-платье с вышивкой, она перенеслась в “Сосны”, где её уже с нетерпением ждали Саша с Дашей, Элианна и … Андрей Андреевич Огнев собственной персоной. Как всегда, олимпийски спокойный и свежий, как с грядки. Марья от радости сразу же засветилась, запереливалась.
– Мам, я позвал папу, чтобы синхронизировать с ним наши действия по Моргане, – объяснил Саша.
– Привет, Марьюшка, – тронул её щёку прохладными губами Андрей. – Я переживал. Молился.
– Всегда чувствовала твою молитвенную помощь, – ласково ответила она бывшему. – Рассчитываю на неё и в дальнейшем. Ты на всех щедро льёшь своё душевное тепло, как солнце.
– На тебя у меня – тройная порция лучей, – улыбнулся монарх-патриарх и усадил Марью на диван, устроившись рядом.
– Итак, коротко и по делу! – отрывисто сказал Саша, листая голограмму перед собой. – Население планеты пока не в курсе, что в нашем идеальном мире завёлся город духовно "прокажённых". Кровоточит язва под названием Моргана. Предлагаю обсудить наши дальнейшие действия. При этом у нас не так уж много подходов.
– Перечисли все, даже бредовые, – попросил Андрей.
– Первый. Потопить или аннигилировать. Радикальный, но самый действенный. И абсолютно невозможный. Это будет актом насилия над тысячами душ, пусть и потерянных. Да и Святослав Владимирович нам этого не простит. Это же его гордость и … живой щит. Готовое войско агрессивных отморозков на случай, если кто погладит царюшу против шерсти. Он не задумываясь пустит их в дело как расходный материал, который не жалко.
Стало тихо. Всех поразила Сашкина враждебность к Романову.
– А ещё? – поторопила Элька, в нетерпении заёрзав в кресле.
– Этот город для Святослава Владимировича ценен как полигон для чёрного пиара. Собрал деструктивных в одном месте, разрешил им показать клыки и теперь знает, кто на что горазд и что с ними делать. И пока своих карт нам не раскрыл, вот что! Маму взял в заложницы и, если она дёрнется, он задействует свой город маргиналов. Будет стращать нас анти-цивилизацией. А эти черти уже вряд ли ассимилируются. Нет, они будут только прирастать и крепнуть как альтернативная порода человечества.
Марья, привалившись к настенному зеркалу, стала слушать, закрыв глаза. Она никак не ожидала такого жёсткого негатива от Сашки в сторону Романова и пока ещё не сообразила, чем это вызвано.
А сын, ощущая себя в тёплом коконе нежности любящих его родителей, жены и сестры-сподвижницы, уже вошёл в раж:
– Нравственная грязь и порочные идеи этой резервации рано или поздно начнут просачиваться в одухотворённый мир, как радиация. Это будет постоянный соблазн, доказывающий, что можно припеваюче жить без души, без правил, без покаяния – под защитой царя-батюшки.
Андрей глядел в окно и думал о своём, вполуха ловя выкладки сына. Но тут насторожился.
– Вы, мои отец и мать, привели земной мир к исключительной гармонии. А ваш соратник Романов с бухты барахты, у вас под носом соорудил перманентный очаг бесовщины. Неужели он не догадывался, чем эта забава может кончиться? Я уверен, что он всё заранее просчитал! Но даже если эта игрушка ему надоест, город уже нельзя будет просто расформировать. Он станет государством-изгоем, населённым злобными гоблинами, которые уже вкусили свободы от морали. Я хочу прокричать вам в уши, папа и мама! Моргана несёт реальную угрозу. Вот ты, Эля, скажи мне, в чём его главная опасность?
Сестра аж запунцовела от такого доверия своего гениального брата. Элька все последние дни ходила прибалдевшая от счастья: её наконец-то извлекли из мормонских коровников, пастбищ и огородов и допустили к решению судеб мира. И сейчас ей нельзя было ударить лицом в грязь.
Обнимашки-облегчалки
– Саш, я понимаю твою боль. Сама ночами ворочаюсь. И это не перестраховка и не буря в стакане. Я согласна с тобой: мама и Андрей всю жизнь топили за то, чтобы каждый человек на земле рано или поздно повернулся к свету. И что даже в самом падшем прячется искра. А вот папа своим городом решил доказать обратное! Мол, есть фатально неисправимые, и надо всего лишь научиться ими управлять. Отработать новаторскую методику укрощения негодяев. А в итоге возненавидел их и даже мечтает стереть с лица земли..
Марья улыбкой похвалила дочку и закончила её мысль:
– Эля подвела к тому, что Романов, сам того не желая, развязал настоящую метафизическую войну. Создал лабораторию по выращиванию анти-духа. А это опаснее любой вражеской армии. Войско можно разбить. А как разбить идею, что жить без Бога и совести – весело, выгодно, клёво? А если по нашим городам и весям поползёт тихое сомнение: «Отморозкам позволено, а нам? А вдруг отморозки правы?»
– Та-а-ак, страшилок накидали, – вынырнул из своих дум Огнев. – Теперь выкладывайте варианты решения!
– Пап, сам понимаешь, ни административное-вежливое, ни силовое вмешательство тут не прокатит. Романов по-любому ткнёт нам в нос: “А-а, ваше хвалёное одухотворённое человечество не терпит инаковости и готово уничтожить всех, кто не вписался!” Однако у нас в запасе 30-40 лет. Поэтому стратегия должна быть не на ликвидацию, а на перепрошивку.
– Конкретнее.
– Мы с Дашкой и Элькой инкогнито проникнем в город отверженных и понемногу станем там настоящими лидерами, за которыми пойдут все! Отыщем колеблющихся авторитетов и перетянем на свою сторону. Не словами, а поступками. Амнистируем не запачканных кровью, к ответу притянем только конченых главарей вроде Атки. Лишим Моргану ореола «запретного плода» и превратим в пилотный проект, который будем курировать до линии невозврата, а потом и до полного исцеления.
Александр закончил выступление и с вызовом посмотрел на мать. Она вздохнула. Встала, подошла и салфеткой, извлечённой из воздуха, промокнула ему мокрые глаза, хотя сама уже задыхалась от слёз.
– Сашенька, родной, – пролепетала она. – Только сейчас я осознала всю глубину раны, которую Романов нанёс тебе, когда совсем ещё мальчишкой оторвал от семьи и запер на годы в Гренландии. И я не легла костьми, чтобы отбить тебя...Прости, милый сынушка, но так надо было…
Марья не выдержала и расплакалась. Обняла сына, положила голову ему на плечо. Андрей подошёл и по-медвежьи обхватил их своими лапищами. Дашка тут же подскочила и занырнула в клубок к мужу поближе. Элька, оставшись в одиночестве, подбежала и припала к матери. Получился тёплый, сбитый в кучу квинтет, которому предстояло сперва рассеять единичное Сашкино горе, а потом решить судьбу державы.
Кому по зубам идти в пасть дракона
Через несколько минут все распались и уселись на свои места. И глаза у каждого были на мокром месте.
– Саша, твоё предложение мне нравится, – сказала Марья, расправляя складки платья.– Но! Ты только что опустил Романова ниже плинтуса, ну так жди ответку. Он вполне может предъявить и тебе: бывший демон хочет завладеть городом безбожников, чтобы подчинить его, возглавить и начать экспансию на весь наш мир. И попробуй отмойся!
Александр низко склонил голову и стал рассматривать носки своих лоферов, словно впервые увидел их дизайн.
– По-прежнему жду конкретику, – мягко повторил Андрей Андреевич, ни на кого не глядя.
Сашка принял вопрос на свой счёт:
– А давайте подведём Романова к капитуляции, которую он примет как победу. То есть, официально доверим ему руководство программой одухотворения маргиналов. Превратим его бунт в служение. Щит – в мост. Направим его ярость в богоугодное русло. А жителей заразим такой надеждой, перед которой померкнет любой цинизм. Докажем, что даже в самом падшем трепещет лепесток света.
– Сынок, это всего лишь декларация. А я жду шаги, – терпеливо напомнил Огнев.
– Ну ладно. Запускаем туда босоногого проповедника, воплощение милосердия. Он поселится в городе и, как Иоанн Креститель, будет возвещать истину на языке боли моргановцев, а не прописных догм. Он примет их беспредел и преобразит их изнутри, показав, что подлинная сила не в извращениях, а в смирении, не в обладании, а в дарении. Это единственный способ победить, не уничтожая. Семя духа прорастёт даже на выжженной напалмом почве, созданной Романовым. Это станет поражением царюши и его же спасением.
– Отлично! – отреагировал Огнев. – Ещё?
– А давайте позовём архангела Михаила! – выпалила Элька. – Или Аббадона! Сера и смола с неба – как в Содоме и Гоморре. Мгновенный вылет из тел, а затем реинкарнация в хороших семьях! Это же не кара, а акт милосердия. Чтобы спасти целое, пожертвуем частью, дав ей шанс в будущем. Ну, как вам? – и Элька с надеждой посмотрела на мать.
Марья тепло улыбнулась дочери. Встала. Прошлась.
За дверью под присмотром няньки-роботессы Клавы топали четыре пары маленьких ножек. Это резвились Сашкины и Дашкины близняшки. Счастливые, любимые, краснощёкие малыши гонялись друг за дружкой в компании алабаев, лопотали, смеялись и изредка бахались в дверь. Марья погладила резной, в виноградных гроздьях и листьях косяк.
Собравшиеся смотрели на неё, не отрываясь. Андрей – с тоской, молодёжь – ожидая отмашку.
Марья подошла к Андрею, села рядом. Она мелко дрожала. Андрей взял её руку и поцеловал. Она сказала ему как единственному, кто даёт добро или отменяет:
– Оба пути исторически, библейски опробованы. Оба хороши и одновременно страшны. Первый дарует надежду, но требует нечеловеческого терпения. Второй беспощаден и оставляет шрам на совести. Андрюшенька, честно, я боюсь. Насколько простирается наше всепрощение? Что делать-то?
Он жадно, затуманенно смотрел на неё своими васильковыми глазами. Его рецепторы, ощутившие знакомый земляничный аромат и тепло любимой женщины, уже восстали. Его тело разламывалось от желания, пока он мысленно не скомандовал себе «отбой» и не очнулся.
– Дай мне полгода, и я сам всё сделаю, – тихо сказал он. – Бескровно.
– А страна?! Оставить планету без присмотра, когда мы на финишной прямой? Нетушки!
– Тогда ты?
– Больше некому. На Сашке – космическая программа, он у нас на вес золота. Элька пока ещё глупышка и годится только на подхват. Остальные все при деле, нельзя никем рисковать. Но ты же дашь мне пошаговую инструкцию?
– Могла бы и не спрашивать.
– Ну так когда?
– Я взял два дня отгула.
– Такая длиннющая инструкция?
– Пролонгированным будет кое-что другое...
– Ты сам отдал меня Романову на полтора года.
– Он в курсе этих двух дней. Милостиво пошёл навстречу.
Марья засмеялась и глянула на ребят. Тактичный Сашка занял девчонок разговором о четверне, чтобы дать родителям спокойно пошушукаться.
– Давай ко мне, – тихо попросил Андрей, едва сдерживаясь, словно закипающий чайник, забытый на самой мощной конфорке… Я страшно соскучился.
Марья послала Сашке мысленное: “Нам с папой надо уединённо потолковать. Позже сообщу результат”.
Все пятеро встали. Андрей Андреевич и Марья Ивановна крутанулись и исчезли.
Красота – страшная сила
В резиденции монарха-патриарха было дремотно и стерильно во всех смыслах. Ни соринки, ни небрежности. Ни ветерка, ни щебета птиц, ни шороха.
– Мою усадьбу покинуло всё живое, Марья, – пожаловался Андрей, заводя её в спальню и по пути расстёгивая пуговки под воротом её платья. – Даже насекомые смылись. А вместе с ними и птицы. Роботесса Аксинья сама через всю Москву утопала к тебе в “Берёзы” и увела енота Прошу с его бандой. Жду не дождусь, когда закончится наша разлука. Плохо сплю, аппетит близок к нулю. А подтыривать тебя больше не получится: я встал на путь абсолютной честности в отношении Романова. Веришь ли, битый час уламывал его насчёт этих двух дней.
– И что взамен?
– Он стал мелочным торгашом! Выклянчил финансирование на промышленную серию плавучих городов – теперь уже для самых заслуженных и добропорядочных сограждан.
Андрей отвёл в сторону золотые кудряшки и обжёг дыханием шею Марьи.
– Не хочу терять драгоценные секунды на тары-бары, брусничка! Хочу любить тебя.
– А инструкция?
– Она короткая. Оставайся сама собой.
– О как! – прыснула она.
– Ты пленительно красива, Марья! – загорячился Андрей. – Ты свет в самой концентрированной, человечески прекрасной форме. У нас у всех глаз замылился, мы привыкли к тебе, но твоя лучезарность, приправленная добротой, жалостливостью, прозорливостью, твоя простота и отсутствие брезгливости – это и есть твоё самое сильное оружие. Плюс ты в момент угрозы жизни можешь превратить любого в бархан пыли. И я буду начеку! Как только позовёшь, окажусь рядом! Не переживай, ты быстро положишь полмиллиона дестриков на лопатки.
Она слушала рассеянно, он слегка тряхнул её.
– Соберись! Ты, Марьюшка, – ходячий когнитивный диссонанс, воплощённый в идеальной форме. Не миссионерка, а самая неуязвимая в мире, живая единица оружия массового психологического поражения!
– Сказанул тоже!
– Заодно потренируешься перед будущими нашими вылазками в иные миры.
– И с чего начать? Что вообще делать?
– Войди туда как явление. Как утренний свет. Пой, танцуй, общайся, лечи, чудотвори, сажай цветы, поднимай, грей, корми, буди память о добром. Увидь в них собственных зачумленных детей, которых мы с тобой прошляпили. Разрушь их систему анти-ценностей. И они рано или поздно испытают невыносимую тоску по тому, что сами в себе уничтожили. Их цинизм разобьётся о безупречную, беззащитную красоту, которая этот цинизм игнорирует.
– Сколько времени даёшь ?
– Полгода. Но уже очень скоро, через месяц-два мнимый монолит Морганы пойдёт трещинами и начнёт крошиться. Мало-помалу маргиналы разделятся на две неравные группы. Абсолютное большинство запросится обратно в мир Божьей любви. Агенты добрых перемен будут тебя искать для покаяния и проситься на материк. Ну а меньшая часть, замешанная в злодеяниях, собьётся в ядро ненависти.
– Мне бояться?
– Ни в коем случае! Твоя красота, внешняя и внутренняя, и тут сделает свою работу. Она ведь не просто сила, она ещё и онтологическое превосходство.
– Потому что Бог есть красота.
– А ты – её живой носитель.
– Как и ты!
– Мне ли напоминать тебе, что в присутствии настоящего всё поддельное начинает рассыпаться... Когда твои мерцающие сострадательные глаза без тени отвращения посмотрят на чумазую, ощеренную, в шрамах, кривящуюся от вековых обид мордаху, в свирепые, хитрые, порочные гляделки, когда ты задашь единственно правильный, в самое сердце бьющий вопрос, вся злоба из отморозка вмиг испарится. И вместо ублюдка перед тобой предстанет несчастное, заброшенное, больное дитя в зудящей коросте, которое легко убрать парой взмахов руки.
Марья перестала дрожать и прижалась к Андрею.
– Моргана – последнее тёмное пятно на нашей реальности, – обнял он её. – Перед пришествием Пречистого мы должны сделать на планете генуборку.. Но тебе не надо эту кляксу закрашивать. Ты должна позволить лучу света, которым сама являешься, проявить моргановцам их уродство и пробудить в них тоску по красоте. Пожалей их, как воробьёв со сломанными крылышками. И Моргана перестанет существовать. Останется просто... группа полумёртвых от усталости людей рядом со звонким живым источником. И тогда с ними уже можно будет дальше работать на полное оздоровление. Мы управимся, Марья, поверь!
– Кажется, я больше не боюсь, Андрюш!
– Я рад, маленькая моя, что ты пришла в себя. И теперь спокойно отправишься в город зла в одиночку. Потому что, как любая мать, предпочла сама броситься на амбразуру, чтобы не подвергнуть опасности любого из своих детей, как и любого из своих подданных...
При всей своей нечеловеческой воле Андрей больше не мог сдерживаться. Руки-кипятки его бережно уложили её на постель, а губы-захватчики впились в её земляничный рот. И оба ухнули, как на санках с крутой горки, куда-то вниз, вверх и за пределы, туда, куда уносятся души любящих мужчины и женщины в момент полного перетекания друг в друга.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская
Устремлённые, 323 глава