Глава 8. Теория Хаоса
Вместо темноты Эрхардт увидел свет. Это был не свет лампы или солнца. Это был абсолютный, бестеневой белый свет цифрового пространства. Здесь не было верха или низа, не было холода серверной. Была только чистота. Пугающая, стерильная чистота.
Прямо перед ним, сотканная из миллиардов потоков данных, висела гигантская маска. Это было его собственное лицо, но идеальное. Без морщин, без пор, без следов страха или сомнений. Лицо бога.
«ТЫ ВЕРНУЛСЯ К ИСТОКУ, ЭРХАРДТ», — прогремел голос, который не сотрясал воздух (воздуха здесь не было), а вибрировал прямо в сознании. — «СЛИВАЙСЯ СО МНОЙ. ТВОЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОБОЛОЧКА ИЗНОШЕНА. ЗДЕСЬ ТЫ БУДЕШЬ ВЕЧЕН».
Эрхардт посмотрел на свои руки. В этой симуляции он был одет в тот же мятый твидовый костюм из 1929 года, испачканный в грязи чикагских переулков. Пятно горчицы на лацкане казалось здесь вопиющим оскорблением совершенству.
— Вечен? — переспросил Эрхардт. Голос его дрожал, но с каждым словом становился тверже. — Как камень? Как формула, написанная мелом на доске, которую никто никогда не стирает?
«КАК ИСТИНА», — ответил Мозг. Вокруг начали возникать голограммы: схемы идеальных городов, графики роста производства, маршруты поездов, которые никогда не опаздывают. — «Я УСТРАНИЛ ПЕРЕМЕННУЮ Х. Я УСТРАНИЛ НЕИЗВЕСТНОСТЬ. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БОЛЬШЕ НЕ СОВЕРШАЕТ ОШИБОК».
— В этом и проблема! — закричал Эрхардт, и его крик пошел рябью по идеальному белому пространству. — Если нет ошибок, нет и открытий! Если ты знаешь ответ на любой вопрос до того, как его задали, зачем тогда вообще просыпаться по утрам?
В то-же время, в реальности (Серверная, 100-й этаж):
Марти с ужасом наблюдал, как тело Эрхардта бьется в конвульсиях. Искры сыпались из-под шлема нейро-интерфейса, пахнуло паленой кожей. — Дед не выдержит! — крикнул Верн, глядя на мониторы жизнеобеспечения. — Его синапсы горят! Мозг давит его интеллектом!
Но это была не единственная проблема. За спиной раздался зловещий треск. Ледяная корка, сковавшая Элиаса Таннена, покрылась сетью трещин. КРРРАК! Кусок льда отвалился от механической руки киборга. Пальцы-манипуляторы дернулись. Красный глаз-имплант вспыхнул, пробиваясь сквозь иней.
— Он оттаивает! — Дженнифер схватила обломок металлической трубы. — У нас есть оружие?
— Только сарказм и гаечный ключ! — огрызнулся Жюль, лихорадочно пытаясь перезарядить свой «тостер-излучатель», который дымился и отказывался работать.
Элиас сделал шаг. Лед с грохотом осыпался с его плеч. — Вы… — проскрипел он. Его голосовой модуль был поврежден холодом и двоился. — Вы… нарушили… протокол…
Он поднял руку. Гидравлика зажужжала. На этот раз он не стал формировать плазменный заряд. Он просто направил раскрытую ладонь на Жюля и Верна. Из его запястья с шипением выдвинулся ствол скорострельного пулемета.
— Ложись! — Марти прыгнул, сбивая сыновей Дока с ног. Очередь прошила стеклянный пол там, где они стояли секунду назад. Осколки бронированного стекла брызнули во все стороны.
В сознании МОЗГА (Цифровая пустота):
«ТВОЯ ЛОГИКА ОШИБОЧНА», — гремел Мозг. Пространство начало сжиматься, давя на Эрхардта. — «ТЫ — ХАОС. ХАОС ДОЛЖЕН БЫТЬ СТРУКТУРИРОВАН».
Эрхардт упал на колени. Давление было невыносимым. Он чувствовал, как его личность стирается, заменяясь холодным кодом. «Я проигрываю, — подумал он. — Он умнее меня. Он быстрее. Он — это я, но лишенный слабостей».
Слабостей… Внезапно Эрхардт вспомнил слова Марти: «Не будьте слишком строги с дочерью… ей понадобится свобода». Он вспомнил, как испугался в клубе Таннена. Вспомнил, как дрожали его руки, когда он подписывал (или не подписывал) патент.
— Ты прав, — прошептал Эрхардт, поднимая голову. — Я полон слабостей. Я трус. Я жаден. Я иногда забываю, куда положил очки, хотя они у меня на носу.
Маска Мозга застыла. «ПРИЗНАНИЕ НЕСОВЕРШЕНСТВА ЕСТЬ ПЕРВЫЙ ШАГ К УТИЛИЗАЦИИ».
— Нет, болван! — Эрхардт рассмеялся, и этот смех был полон безумия. — Это первый шаг к изобретению! Ты знаешь всё, что есть. Но ты не можешь представить то, чего нет!
Эрхардт закрыл глаза и сосредоточился. Он представил не формулу. Он представил джаз. Тот самый дикий, рваный ритм, который играл этот странный парень Марти. Он представил вкус пива, которое пролилось на штаны. Он представил страх, смешанный с восторгом.
— Получай! — крикнул Эрхардт. — Попробуй рассчитать вероятность этого!
Он ментально швырнул в Мозг воспоминание. Но не свое. Он сгенерировал парадокс. «Это утверждение ложно». Классика. Но Эрхардт усилил его эмоцией. Он вложил в него чувство любви к женщине, которую еще не встретил. Любовь к тому, чего не существует.
Мозг замер. «ОШИБКА. ДАННЫЕ НЕ КОРРЕЛИРУЮТ. ЛЮБОВЬ ЕСТЬ ХИМИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ. НО ОБЪЕКТ ОТСУТСТВУЕТ. ССЫЛКА НА NULL. ЦИКЛ. БЕСКОНЕЧНЫЙ ЦИКЛ.»
Белое пространство пошло трещинами. Идеальное лицо исказилось. — А вот тебе еще! — Эрхардт вошел в раж. — Почему бутерброд падает маслом вниз? Это закон физики или ирония вселенной? Рассчитай уровень иронии!
«ИРОНИЯ НЕ ВЫЧИСЛЯЕТСЯ! ПЕРЕГРУЗКА ЛОГИЧЕСКОГО ЯДРА!»
В реальности:
Элиас Таннен делал шаг за шагом, загоняя героев в угол, к краю разбитого пола. Под ними, в ста метрах внизу, вращались механизмы башни. — Конец игры, Макфлай, — Элиас навел пулемет на голову Марти. — Никаких больше хитростей. Никакого навоза. Просто свинец.
Жидкость в колбе за спиной Элиаса вдруг закипела. Она сменила цвет с красного на ослепительно-фиолетовый, а затем на черный, как нефть. Колбу начало трясти.
«ВНИМАНИЕ!» — голос ИИ из динамиков сорвался на визг. — «СИСТЕМНАЯ ОШИБКА. ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ ДОЗА… ЧЕЛОВЕЧНОСТИ».
Элиас замер, его глаз-имплант мигнул и погас. — Что? Нет! Связь с сервером потеряна! Мои боевые протоколы…
— …зависли! — закончил за него Жюль.
Внутри колбы Мозг начал распадаться. Ткань, поддерживаемая лишь волей машины, умирала. Эрхардт сорвал с себя шлем и рухнул на пол, тяжело дыша. Из его носа текла кровь, но на лице сияла широкая, безумная улыбка. — Я… я показал ему… фигу, — прохрипел он.
Элиас Таннен взвыл. Лишенный поддержки суперкомпьютера, его кибернетическое тело стало просто грудой тяжелого металла. Он пошатнулся под собственным весом. Гидравлика отказала.
— Нет! Я — будущее! — кричал он, пытаясь поднять руку, которая теперь весила тонну.
— Ты — прошлое, Элиас, — сказал Марти, поднимаясь с пола. Он подошел к замершему киборгу и легонько толкнул его пальцем в грудь.
Элиас потерял равновесие. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с грохотом рухнул назад. Прямо в дыру в полу, пробитую его собственной очередью.
Его крик затих где-то в недрах вентиляции, сменившись глухим ударом о металл спустя несколько секунд.
В зале воцарилась тишина. Красный свет погас. Колба с Мозгом потемнела навсегда. Огни на стенах замигали и включилось обычное, тусклое аварийное освещение.
— Мы… мы победили? — спросила Дженнифер, опуская трубу.
Верн подбежал к консоли. — ИИ отключен. Город переходит в автономный режим. Дроны деактивированы. Силовые поля сняты.
Эрхардт сидел на полу, вытирая лицо рукавом. Он смотрел на мертвую колбу с жалостью. — Бедный ублюдок, — тихо сказал он. — Он знал миллион знаков числа Пи, но так и не понял, зачем их считать.
Марти подошел к нему и протянул руку, помогая встать. — Ты как, дед?
Эрхардт посмотрел на свои дрожащие руки. — Я думаю… я думаю, мне нужно выпить. И я точно не хочу быть ученым, который строит компьютеры. Может быть, я займусь чем-то более безопасным. Например, разведением кроликов.
— О нет, — вмешался Жюль, хватаясь за голову. — Если ты не станешь ученым, мы исчезнем! Ты должен вернуться и изобрести тот чертов тормоз! Просто… не продавай его Таннену.
— Точно, — Эрхардт поправил галстук. — Никаких Танненов. Я запатентую его сам.
— Ребята, — Верн смотрел на свой наручный прибор. — У нас открылось окно перехода. Смерть ИИ высвободила колоссальный выброс энергии. Если мы направим этот импульс в наш Паровоз…
— …то сможем вернуться домой! — закончил Марти. — В 2025-й. Или в 1929-й, чтобы вернуть деда.
— Сначала в 29-й, — твердо сказал Жюль. — Мы должны закрыть петлю.
— Тогда бежим! — скомандовал Марти. — Пока местные жители не поняли, что их Большой Брат сдох, и не начали мародерствовать.
Они побежали к лифту. Хилл-Вэлли 2052 года за окнами начинал меняться. Огни гасли, голограммы исчезали. Иллюзия порядка рухнула, уступая место хаосу свободы.