Предыдущая часть:
Артём, не раздумывая, стянул с себя куртку, потом свитер, оставшись в одной футболке. Он прижал её к себе, делясь своим теплом, и укутал их обоих пледом.
В тесной кабине грузовика, посреди зимнего леса, он держал её, ощущая, как постепенно, хоть и мучительно медленно, к ней возвращается жизнь.
Она уткнулась носом в его плечо, и он почувствовал, как по его коже скатилась горячая слеза.
— Ты самая смелая женщина, которую я встречал, — прошептал он ей в волосы. — Мы прошли тот пост. Мы почти в городе.
Маша подняла на него взгляд. В нём больше не мелькал страх загнанного животного. Теперь там светилось безграничное доверие и признательность.
— Спасибо, — выдохнула она, и её рука коснулась его щеки.
Впереди на горизонте уже полыхали огни города, встречая их стеной света. Серый, промозглый рассвет тридцать первого декабря едва пробивался сквозь тяжёлые тучи.
Огромный синий грузовик, облепленный грязным снегом, свернул с объездной дороги и нырнул в лабиринт промышленной зоны.
Артём загнал машину в глухой тупик между забором теплоэлектроцентрали и рядом старых гаражей. Здесь царили тишина и безлюдье.
Дизель чихнул и умолк. В кабине повисла густая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов на панели. Семь десять.
Маша сидела, обхватив себя руками в огромном бушлате Артёма. Её колотила крупная дрожь — отход от ночной погони.
— Мы в городе, — глухо произнёс Артём, глядя перед собой. — Но что с того? Агеев здесь хозяин. Сунемся в полицию — нас выдадут дежурные. Пойдём в СМИ — охрана не пропустит.
Он с досадой хлопнул ладонью по рулю.
— У нас есть доказательства на этой проклятой флешке, но мы даже не можем её прослушать, — добавил он, качая головой. — Мы словно в каменном веке, Маша.
Маша подняла на него покрасневшие глаза.
— Который час? — спросила она тихо.
— Семь десять, — ответил Артём, взглянув на часы.
— У нас меньше часа, — прошептала она, и в её тоне зазвенела паника. — На записи он сказал: в восемь утра приедут санитары. Они заберут Наташу из дома, накачают препаратами и увезут в частную клинику. А Даню... Даню он спрячет. Если мы не успеем до восьми, я его больше никогда не увижу.
— Нам нужен кто-то посторонний, — жёстко сказал Артём. — Кто-то с техникой, с властью, кто не боится Агеева.
— Есть такие, — Маша лихорадочно перебирала в памяти имена, и вдруг одно всплыло ярко. — Дмитрий, — выдохнула она. — Дмитрий Соколов.
— Кто это? — спросил Артём, поворачиваясь к ней.
— Мы росли в одном дворе, — объяснила она, набираясь духу. — Он был влюблён в меня ещё в школе. Сейчас он следователь по особо важным делам в областной прокуратуре.
— Прокурорские не жалуют полицейских, — задумчиво кивнул Артём. — А областные вечно дерутся с городскими боссами. Это может сработать.
— Он поверит мне, — добавила Маша, убеждая скорее себя. — Ты же сейчас в розыске как похитительница.
— У меня нет выбора, — произнесла она, протягивая руку. — Дай телефон.
Она набирала номер по памяти. Пальцы не слушались. Гудки тянулись бесконечно.
— Да, — наконец раздался недовольный, сонный голос.
— Дмитрий, это Маша, — произнесла она, стараясь говорить твёрдо. — Маша Белова.
На том конце повисла пауза. Сон мгновенно слетел с собеседника.
— Белова? — переспросил Дмитрий с удивлением. — Ты где? Твоё фото во всех ориентировках. Кража колье, угроза жизни ребёнку. Ты понимаешь, что натворила?
— Дмитрий, замолчи и слушай, — перебила она, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я ничего не крала. Я спасла ребёнка. Агеев хочет сегодня утром упечь свою жену в психушку, чтобы она не мешала его выборам, а сына отправить в интернат.
— Серьёзное заявление, — сухо ответил следователь, но трубку не повесил.
— Доказательства есть, — продолжила Маша, торопясь. — Запись. Его голос. Он сам всё планирует.
— Дмитрий, я в промзоне у второй теплоэлектроцентрали, — добавила она, не давая ему вставить слово. — У нас нет компьютера. Мы не можем отправить файл. Приезжай. Возьми ноутбук, пожалуйста. Если я вру, наденешь наручники прямо здесь. Но если нет, ты должен успеть спасти их.
Пауза растянулась надолго. Артём напряжённо смотрел на Машу.
— Жди, — наконец бросил Дмитрий. — Диктуй точное место. Буду через двадцать минут.
Эти двадцать минут растянулись в вечность. Артём курил одну сигарету за другой, поглядывая в зеркало заднего вида. Маша молилась, уставившись на секундную стрелку.
В семь тридцать пять к тупику, шурша шинами по снегу, подъехала обычная Нива. Из неё вышел мужчина в очках и строгом пальто, с портфелем в руке.
Артём перехватил монтировку, но оставил её под сиденьем.
— Вроде один, — сказал он, открывая дверь. — Открывай.
Дмитрий забрался в кабину фуры. В салоне стало тесно. Он включил свет и внимательно, цепким взглядом осмотрел Машу: грязное платье, ссадины, явно не её свитер и чужой бушлат. В её глазах не было злобы преступницы, только усталость и страх.
— Показывай, — коротко сказал он, доставая служебный ноутбук.
Маша дрожащими руками вставила флешку.
Дмитрий запустил файл. В тишине кабины раздался голос Агеева, наглый, уверенный, страшный в своём цинизме.
— Наташу держите в доме до утра, — звучало с записи. — В восемь ноль-ноль приедет бригада. Диагноз я проплатил. Шизофрения в стадии агрессии. Пусть везут в "Тихие зори", там лишних вопросов не задают. А пацана? Найдите ему закрытую школу в области. Скажем, что мать сошла с ума, а нянька оказалась воровкой. Народ схавает, ещё и посочувствует мне.
Дмитрий слушал, и его лицо постепенно каменело. Желваки на скулах заходили ходуном.
Он захлопнул крышку ноутбука.
— Сто двадцать седьмая статья, часть вторая, — тихо проговорил он. — Плюс превышение, плюс клевета.
— Значит, говоришь, Даня и жена сейчас в городском доме, — добавил он, глядя на Машу.
— Да, — кивнула она. — В лесном квартале. Санитары будут с минуты на минуту.
Дмитрий посмотрел на часы. Семь сорок два.
— Я вызываю группу, но пока они соберутся, пока доедут, в городе уже пробки, — сказал он, хмурясь. — Мы не успеем.
— И что делать? — спросил Артём.
— Ехать самим, — ответил Дмитрий, пряча ноутбук в портфель. — Я на машине, вы на фуре следом. Таранить ворота не придётся. Я удостоверением открою. Главное — заблокировать выезд. Поехали.
Элитный лесной квартал только просыпался. Охранник на контрольно-пропускном пункте, увидев Ниву с включённой мигалкой и следующую за ней огромную фуру, растерялся, но шлагбаум поднял.
Они влетели во двор особняка в семь пятьдесят пять. У крыльца уже стоял белый микроавтобус.
Дверь дома распахнута настежь. Двое дюжих санитаров тащили под руки женщину в одном халате. Наталья упиралась, но силы были неравны.
Видимо, ей уже успели что-то вколоть. Агеев стоял рядом в пальто, нервно поглядывая на часы.
— Перекрывай! — крикнул Дмитрий в открытое окно.
Артём не нуждался в подсказках. Он вывернул руль, и многотонная машина с рёвом встала поперёк ворот, наглухо заблокировав выезд. Бампер фуры навис прямо над капотом микроавтобуса.
Агеев замер. Санитары остановились. Из Нивы выскочил Дмитрий. В руке — удостоверение, ладонь на кобуре.
— Всем стоять, — скомандовал он. — Прокуратура области. Руки от женщины убрали.
Из кабины грузовика выпрыгнула Маша. Она не смотрела на Агеева, не смотрела на врачей. Она смотрела на окно второго этажа.
— Даня! — закричала она.
Агеев, увидев её, побледнел.
— Ты... — прохрипел он. — Ты же должна была сдохнуть в лесу.
— Не вышло, Виктор Николаевич, — жёстко сказал Дмитрий, подходя к нему. — Руки за спину, вы задержаны.
В этот момент на втором этаже распахнулось окно.
— Маша! — раздался звонкий детский крик.
Через минуту входная дверь открылась, и на крыльцо вылетел Даня, босиком, в пижаме, растрёпанный. Он увидел отца, которого скручивал следователь, увидел плачущую маму, а потом увидел её.
Он сбежал по ступенькам и бросился к Маше.
Она опустилась на колени прямо в снег, ловя его в объятия. Мальчик врезался в неё, обхватив шею руками так сильно, что ей стало трудно дышать.
— Ты вернулась! Ты вернулась! — рыдал он.
— Ну конечно, маленький, — шептала Маша, целуя его макушку.
Санитары, поняв, что дело пахнет реальным сроком за соучастие в похищении, поспешно отпустили Наталью.
Она, шатаясь, подошла к Маше и сыну, опустилась рядом с ними на снег, обнимая обоих.
Вдали завыли сирены. Подъезжала оперативная группа.
Артём заглушил мотор. Он вышел из кабины, прикурил сигарету и устало прислонился к тёплому борту грузовика.
Он смотрел, как падает снег на мигалки полицейских машин, на счастливого Даню, на Машу, которая наконец-то улыбалась сквозь слёзы.
Самый долгий и важный рейс в его жизни завершился.
К полудню снегопад утих, уступив место морозному, ослепительному солнцу.
Двор особняка, ещё недавно похожий на поле боя, опустел.
Продолжение: