Глеба Андреевича хоронили в закрытом гробу.
— Упал со скалы. Снимал пейзажи, поскользнулся — и всё, — шептались в толпе. — А ведь какой мужик был! Миллионами ворочал, а жил как бирюк в лесу.
На кладбище собралась пестрая толпа. В первом ряду, промокая сухие глаза кружевным платком, стояла сестра покойного, Тамара Ильинична. Рядом переминался с ноги на ногу её сын, Стасик — 30-летний детина с бегающими глазками, который должен был всем банкам города. Чуть поодаль, в черных очках, стояла бывшая жена Глеба, Лариса, с новым мужем.
Я, племянник Денис, стоял в стороне. Мне было жаль дядю. Странный он был, тяжелый, но справедливый. Когда мне нужны были деньги на операцию матери, он молча перевел всю сумму. Без лишних вопросов и расписок. Просто прислал смс: «Выздоравливайте».
— Ну что, — громко выдохнула Тамара, когда первый ком земли упал на крышку. — Отмучился Глебушка. Поехали? Нотариус сказал, ключи у него. Ждать в доме велел.
В её глазах не было скорби. В них горел алчный огонь. Там, в лесной глуши, стоял «Черный Куб» — легендарный дом дяди Глеба, который, по слухам, стоил как половина нашего города.
Дом впечатлял и пугал одновременно. Огромный куб из черного стекла и бетона, нависающий над рекой. Никаких грядок, никаких клумб. Только идеально ровный газон, высокие сосны и камеры видеонаблюдения на каждом углу.
— Вот это хоромы... — присвистнул Стасик, пиная колесо своего кредитного «Форда». — Мать, да тут одной земли на десять лямов! А если дом загнать... Я ж тогда... Я ж тогда вообще королем стану!
— Тише ты, дурень, — шикнула Тамара. — Сначала получить надо. Лариска-то, вон, уже с рулеткой ходит, стерва.
Мы вошли внутрь. Дверь открылась сама, бесшумно отъехав в сторону.
Внутри было прохладно и стерильно чисто. Мебель в стиле хай-тек, панорамные окна в пол, за которыми шумел лес.
Посреди огромной гостиной стоял длинный стол. А за ним сидел не нотариус.
Там сидела девушка. Совсем молодая, лет двадцати пяти. В простых джинсах и толстовке. Она пила чай из дядиной любимой кружки.
— Ты кто такая? — визгливо спросила Лариса, входя первой. — Прислуга? А ну, поди отсюда! У нас тут семейный совет. И приберись тут, натоптали.
Девушка подняла глаза. Спокойные, серые. Очень знакомые.
— Я не прислуга. Я Аня. Живу здесь.
— Живешь? — Тамара Ильинична побагровела. — Любовница, что ли? Глеб на старости лет совсем с ума сошел, молодуху пригрел! Так, милочка. Собирай манатки. Глеб умер. Теперь здесь хозяйка я. Ну, или мы, — она кивнула на Ларису. — Родственники первой очереди! А ты никто. Пшла вон!
Стасик гыгыкнул и по-хозяйски плюхнулся на белый кожаный диван, закинув ноги на журнальный столик.
— Слышь, малая, ты если хорошая, можешь остаться. Покажешь, где тут бар, баньку организуешь...
Денис почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
— Перестаньте, — сказал он. — Человек только что близкого потерял. Имейте совесть.
— Совесть, Деня, в карман не положишь, — огрызнулась тетка. — Аня, ты не поняла? Вон отсюда! И чтобы через пять минут духу твоего не было, а то полицию вызовем, скажем, что воровка!
Аня медленно поставила кружку на стол.
— Я бы на вашем месте не торопилась, — тихо сказала она. — Дом сложный. Вы без меня не справитесь.
— Ой, напугала! — рассмеялась Лариса. — «Умный дом», тоже мне невидаль. У меня на даче тоже свет по хлопку включается. Вали давай!
В этот момент входная дверь бесшумно закрылась. Щелкнули тяжелые магнитные замки. На окнах с тихим жужжанием опустились стальные роллеты, погрузив гостиную в полумрак. Вспыхнула аварийная красная подсветка.
— Что за фокусы?! — взвизгнул Стасик, вскакивая с дивана.
На огромной плазме, висевшей на стене, загорелся экран. Появилось лицо Глеба Андреевича. Он выглядел уставшим, но в уголках губ играла его фирменная, саркастическая усмешка.
— Приветствую вас, дорогие родственники, — голос дяди, усиленный акустикой, заполнил комнату. — Если вы смотрите это видео, значит, я уже мертв. А вы, как стервятники, уже сидите в моей гостиной и делите шкуру неубитого медведя.
Тамара Ильинична осела на стул. Лариса схватилась за сердце.
— Я знал, что вы придете. Тамара, которой нужны деньги на очередную аферу сыночка. Лариса, которая вспомнила обо мне, только когда я попал в список Forbes. И даже ты, Денис... Надеюсь, ты здесь не ради денег, но кто знает, жизнь ломает всех.
Дядя на экране сделал паузу, отпил воды.
— Этот дом — не просто стены. Это мой главный проект. «Ковчег». Он полностью автономен. И он... очень не любит чужих. Сейчас система безопасности активировала протокол «Осада». Двери заблокированы. Связи нет — глушилки работают автоматически. Окна выбить не пытайтесь, там бронестекло.
Стасик судорожно достал телефон.
— Сети нет! Мама, сети нет!
— Завещание лежит в сейфе, в моем кабинете, — продолжал Глеб с экрана. — Но сейф откроется только через 24 часа. И только при одном условии: вы должны продержаться эти сутки вместе. Не поубивав друг друга.
Лицо дяди стало жестким.
— Но есть нюанс. Система жизнеобеспечения дома настроена на мой биоритм. Сейчас она поняла, что хозяина нет. Через час температура начнет падать. Вода отключится. Свет погаснет. Еда... ну, холодильник тоже заблокирован.
— Псих! — заорала Лариса. — Он же псих был! Выпустите нас!
— Единственный человек, которого «Ковчег» слушается — это Аня, — Глеб кивнул куда-то в сторону (видимо, в то время, когда записывал видео). — У неё есть код доступа к ручному управлению. Но код она вам не скажет. Потому что я запретил.
Видео моргнуло.
— А теперь самое интересное. Я оставил завещание с подвохом. Наследником станет тот, кто докажет, что он человек, а не животное. У вас сутки. И помните: Аня — не прислуга. Аня — это ключ. Обидите её — умрете здесь от холода. Удачи.
Экран погас.
В комнате воцарилась гробовая тишина, которую нарушил только тихий гул вентиляции — кондиционеры начали нагнетать холодный воздух.
Все медленно повернулись к девушке.
Тамара Ильинична, которая пять минут назад выгоняла её «пинком под зад», теперь растянула губы в заискивающей, кривой улыбке.
— Анечка... Деточка... Ты же не дашь нам тут замерзнуть? Мы же пошутили. Нервы, сама понимаешь...
Аня посмотрела на них. Взяла со стола пульт, нажала кнопку.
Свет в гостиной погас окончательно. Осталась гореть только одна тусклая лампа над её головой.
— Дядя Глеб предупреждал, что вы будете жалкими, — сказала она. — Протокол запущен. Хотите тепла? Тогда слушайте правила. Первое правило: никто не смеет на меня повышать голос.
Стасик сжал кулаки.
— Слышь, ты... Да я тебе сейчас этот пульт...
— Не советую, — спокойно ответила Аня. — Пульт считывает мой отпечаток пальца. Если пульс участится от страха или боли — система пустит в комнату усыпляющий газ. Вы проспите 24 часа, а когда проснетесь — нотариус уже оформит отказ от наследства в пользу благотворительного фонда. Так тоже можно.
Она обвела взглядом замерших родственников.
— Ну что, дорогие гости. Добро пожаловать в игру. Кто хочет чаю? Кипяток теперь стоит... скажем, пятьсот тысяч рублей за чашку. В счет будущей доли, разумеется.
Конец первой части.