К трем часам ночи температура в гостиной опустилась до +10 градусов. Изо рта шел пар. Великолепный дизайнерский камин оказался декоративным — он работал на биоэтаноле, канистру с которым Аня предусмотрительно убрала.
Родственники сидели, сбившись в кучу на кожаном диване, укрывшись дорогими шторами, которые Стасик сорвал с окон.
— Ты тварь, — стучала зубами Лариса, кутаясь в бархатную портьеру. — Ты просто мелкая мстительная дрянь. Мы на тебя в суд подадим. Это пытки!
Аня сидела в кресле напротив. На ней был теплый пуховик, в руках — термос с горячим чаем. Она не спала.
— Пытки? — переспросила она спокойно. — Пытки — это когда Глеб Андреевич лежал здесь со сломанной ногой два года назад, а вы, Лариса, сказали по телефону: «Мне некогда, у меня путевка в Египет горит». Пытки — это когда Тамара Ильинична просила денег на операцию, которой не было, а потом выкладывала фотки новой шубы в «Одноклассниках». Дядя всё видел. Он всё знал.
— Заткнись! — рыкнул Стасик. Он дрожал мелкой дрожью, то ли от холода, то ли от ломки без сигарет. — Дай пожрать. В холодильнике икра была, я видел. Открой, сука!
Он дернулся к ней, но Аня лишь подняла палец над кнопкой пульта. Стасик замер.
— Еще шаг, и ты уснешь, Стас. А когда проснешься, будешь бомжем официально.
Я, Денис, сидел на полу, прислонившись спиной к ледяной стене. Мне было стыдно. Стыдно за семью, стыдно за то, что я часть этого цирка.
— Аня, — тихо позвал я. — Возьми мой шарф. Тебе дует от окна.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Тебе самому холодно, Денис.
— Ничего. Я молодой, потерплю. А ты... ты здесь одна против стаи.
Тамара Ильинична злобно захихикала:
— Ишь, благородный выискался! Подлизываешься? Думаешь, она тебе кусочек кинет? Да кто она такая?! Приживалка! Постельная грелка!
Аня встала. Подошла к книжному шкафу, достала папку и бросила её на стол перед Тамарой.
— Читайте. Света от аварийки хватит.
Тетка схватила бумаги. Лариса подсветила телефоном, зарядки на котором оставалось 5%.
— «Свидетельство о рождении... Отец — Ковалев Глеб Андреевич... Мать — Тихонова Светлана...»
Повисла тишина, звенящая, как натянутая струна.
— Светка? — прошептала Тамара. — Та уборщица, что у нас в офисе полы мыла в 90-х?
— Моя мама, — кивнула Аня. — Он не знал обо мне 20 лет. Мама гордая была, ничего не просила. А когда она умерла, я пришла к нему. Не за деньгами. Я просто хотела увидеть отца.
— И конечно, сразу втерлась в доверие! — взвизгнула Лариса. — Аферистка! Гены пальцем не раздавишь, мать — поломойка, и дочь такая же!
— Я мыла здесь полы, — жестко ответила Аня. — И готовила. И счета вела. И уколы делала. Я пять лет была рядом. Я стала ему дочерью не по бумажке, а по жизни. А вы? Вы хоть раз спросили, как у него давление? Нет. Вы звонили только со словами «Дай».
— Это нечестно! — заорал Стасик. — Ты незаконная! Мы оспорим! ДНК, эксгумация, суды! Я тебя по миру пущу!
— Попробуй, — Аня устало потерла виски. — Осталось 4 часа.
Эти часы были самыми страшными.
Тамара Ильинична плакала и молилась. Лариса проклинала покойного Глеба, называя его импотентом и садистом. Стасик пытался выломать дверь стулом, но только сломал стул.
Когда таймер на стене показал «00:00:00», раздался мелодичный звон.
Зажглись лампы. Теплый свет залил гостиную. Загудели приводы на окнах, поднимая стальные жалюзи. В комнату ворвалось утреннее солнце.
Сейф в стене щелкнул и дверца приоткрылась.
Тамара и Стасик кинулись к нему, расталкивая друг друга локтями.
— Моё! Я старшая сестра!
— Я племянник!
Тамара выхватила плотный конверт с сургучной печатью. Дрожащими руками разорвала его. Вытащила лист гербовой бумаги.
— Читайте вслух, — сказала Аня. Она стояла у окна, глядя на сосны.
Тамара начала читать, запинаясь:
«Я, Ковалев Глеб Андреевич, находясь в здравом уме... всё своё движимое и недвижимое имущество, включая дом, счета в банках и акции компании...»
Она набрала воздуха в грудь, предвкушая триумф.
«...завещаю своей дочери, Анне Глебовне Тихоновой. При условии, что она не даст моей сестре Тамаре, племяннику Станиславу и бывшей жене Ларисе ни копейки из этих средств».
Лист выпал из рук Тамары.
— Как... А нам?
Стасик выхватил второй листок из конверта.
«Сестре Тамаре я завещаю прощение её долга передо мной в размере 3 миллионов рублей (расписки прилагаются). Живи спокойно, Тома, коллекторы от меня больше не придут. Но новых денег не дам».
«Бывшей жене Ларисе завещаю мою коллекцию виниловых пластинок. Ты всегда говорила, что это хлам. Теперь этот хлам твой. Можешь продать, на билет до Египта хватит».
«Племяннику Стасу...»
Стасик жадно впился глазами в строчки.
«...завещаю оплаченный курс лечения в клинике для зависимых от игромании. Сертификат действителен полгода. Воспользуйся им, парень, иначе закончишь в канаве».
— И это всё?! — взревел Стасик. — Лечение?! Да пошел ты, старый козел!
— Подождите, — вмешался я. — Там еще что-то есть? Про меня.
Аня подошла к столу, взяла третий листок.
— «Племяннику Денису. Ты единственный, кто прислал мне апельсины в больницу, когда я ломал ногу. И не просил денег взамен. Тебе, Ден, я оставляю свою старую "Волгу" (она в гараже, отреставрирована) и 5 миллионов рублей на открытие твоего автосервиса, о котором ты мечтал. Не просри их, как Стасик».
Я сел на диван. В горле стоял ком. Он помнил. Он всё помнил.
— Убирайтесь, — тихо сказала Аня.
— Мы оспорим! — визжала Лариса, пока Стасик тащил её к выходу. — Ты нас не выгонишь!
— У вас 10 минут, — Аня посмотрела на часы. — Потом я спущу собак. Охрана периметра уже отключена.
Когда за родственниками закрылась тяжелая дверь, в доме стало тихо.
Аня опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
Я подошел, неловко положил руку ей на плечо.
— Ты как?
— Устала, Ден. Господи, как я устала воевать.
Она подняла на меня глаза. В них больше не было стали. Была только боль потери отца, которого она обрела так поздно и потеряла так рано.
— Спасибо за шарф, — улыбнулась она уголком губ. — Ты, кажется, единственный нормальный в этом дурдоме.
— Генетический сбой, — усмехнулся я. — Слушай... Аня. Тебе помощь с машиной не нужна? "Волга" — капризная техника, а у меня руки откуда надо растут.
— Нужна, — просто сказала она. — И кофе. Очень нужен кофе. Нормальный, а не за 500 тысяч.
Мы пошли на кухню. За панорамным окном шумели сосны, и где-то вдалеке, у ворот, буксовал кредитный «Форд» Стасика, увязая в грязи, которую намесил вчерашний дождь.
«Умный дом» знал, кого выпускать, а кого удерживать. Но сегодня он открыл двери для тех, кто остался людьми.
КОНЕЦ ИСТОРИИ
Но остались вопросы
- Жестоко ли поступил Глеб? Мог бы кинуть родне хоть по миллиону, для него это копейки. Зачем было унижать их «квестом»?
- Аня — молодец или хищница? Она ведь правда «выслужила» наследство. Но не слишком ли жестко она обошлась с родней отца?
- Кровь — не водица? Должны ли родственники наследовать автоматически, даже если они подлецы? Или наследство нужно заслужить отношением?
Напишите, кому из героев вы сочувствуете, а кто получил по заслугам?