— Тань, я серьёзно. Он такой....идеальный.
Подруга посмотрела на меня так, будто я только что призналась, что верю в плоскую Землю и рептилоидов в правительстве.
— Лен, ты сейчас про того, который вчера заказал устриц на четыре тысячи и потом «забыл» карту в другой куртке?
— Ну... он действительно забыл!
— В пятый раз за две недели? — Танька отставила свой капучино и впилась в меня взглядом. — Лена, миленькая, открой глаза. У него что, пять курток, и ни в одной нет карты?
Я отпила кофе, чтобы не отвечать сразу. Танька права, конечно. Но она не видела, как Артём смотрит на меня. Как целует мою руку, когда мы идём по улице. Как читает мне стихи Бродского на ночь, лёжа в моей постели, в моей квартире, после ужина, который я оплатила. Как говорит комплименты, от которых я таю, как мороженое в июле.
— Он особенный, — пробормотала я. — У него тонкая душевная организация.
— Да-да. И толстый аппетит за чужой счёт.
Впрочем, начну по порядку. Потому что эта история заслуживает того, чтобы быть рассказанной полностью. Хотя бы для того, чтобы другие женщины не наступали на те же грабли, на которые с разбегу наступила я.
Познакомились мы три месяца назад в книжном магазине на Тверской. Я тянулась за томиком Ремарка «Три товарища», а он — за тем же самым. Руки столкнулись. Искра. Банально до невозможности, но что поделать — иногда жизнь пишет сценарии хуже плохого турецкого сериала.
— Берите, — сказал он, улыбнувшись ослепительной улыбкой. — Я уже читал.
Я посмотрела на него и поняла: попала. Высокий, темноволосый, с этой лёгкой небритостью, которая делает мужчину похожим на героя французского кино. Глаза карие, умные. Свитер кашемировый, явно дорогой. Джинсы сидят идеально.
— Но вы хотели взять...
— Хотел перечитать. Но встреча с красивой женщиной важнее встречи со старым знакомым, — он наклонил голову, и я увидела ямочку на подбородке.
Господи, ямочка. Мне тридцать восемь лет, я начальник отдела в крупной IT-компании, у меня две вышки и квартира в центре Москвы, а я реагирую на дешёвый комплимент и ямочку на подбородке, как школьница на первую любовь.
— Спасибо, — пробормотала я, пряча глаза.
— Артём, — представился он, протягивая руку.
— Лена.
— Очень приятно, Лена. А знаете что? Давайте я искуплю свою вину за то, что помешал вам выбрать книгу, и угощу вас кофе? В соседнем кафе делают потрясающий эспрессо.
Через пять минут мы сидели в уютном кафе напротив книжного. Через час я знала, что он журналист-фрилансер, пишет статьи о культуре для разных изданий, обожает Феллини и джаз, вырос в интеллигентной семье, где отец — профессор филологии, а мать — искусствовед.
— Понимаете, Лена, я не могу работать в офисе, — объяснял он, помешивая свой третий капучино. — Творческому человеку нужна свобода. Я пишу, когда чувствую вдохновение. Когда муза целует в макушку.
— А как же дедлайны? — практично спросила я.
— О, дедлайны... — он махнул рукой. — Это для офисного планктона. Настоящее искусство не терпит рамок.
Должна была насторожиться уже тогда. Но нет. Я слушала, открыв рот, как он рассказывает о последней выставке Серова, о новом фильме Сорентино, о том, как важно в современном мире оставаться человеком чувствующим, а не биороботом.
— А вы интересная, Лена, — говорил он, глядя мне в глаза так, что у меня перехватывало дыхание. — Успешная, умная, самостоятельная. Редкое сочетание в наше время.
— И одинокая, — вырвалось у меня.
— Пока, — улыбнулся он, накрывая мою руку своей.
Когда официант принёс счёт, Артём полез за кошельком, изобразив лёгкую панику:
— Чёрт, кажется, я взял не ту карту...
— Позвольте, я угощу, — выпалила я быстрее, чем успела подумать. — В честь знакомства.
— О нет, я не могу допустить...
— Настаиваю!
Он поблагодарил так тепло, с такой искренней благодарностью в глазах, что я почувствовала себя королевой благотворительности. Вот же я молодец, какая независимая, современная женщина. Сама зарабатываю, сама плачу, никому ничего не должна.
Дура набитая.
Первый месяц был сказкой, выплывшей из глянцевого журнала. Артём водил меня в театры — на «Чайку» в МХТ, на балет в Большой. Правда, билеты покупала я, потому что «у него сейчас задержка с оплатой большого материала для "Коммерсанта"».
Мы ужинали в ресторанах — он выбирал самые изысканные места, рассказывал истории о каждом блюде, заказывал вино, которое я никогда не решилась бы попробовать из-за цены. И каждый раз, когда приносили счёт, у него случалась маленькая катастрофа.
— Лен, прости, карта заблокировалась! Банки совсем обнаглели, технический сбой какой-то!
— Ничего страшного, — улыбалась я, доставая свою.
— Ты потрясающая. Я обязательно верну, как только...
— Не нужно, правда!
Он переночевал у меня после первого же свидания. Было страстно, романтично, он шептал мне на ухо такие слова, что я чувствовала себя богиней. Утром приготовил завтрак — яичницу с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок.
— Из продуктов, которые нашёл в твоём холодильнике, — признался он. — Надеюсь, не против?
Конечно, не против! Он же так старался!
Через неделю у него появилась зубная щётка в моей ванной. Ещё через три дня — пара рубашек в моём шкафу. Потом целый пакет вещей.
— Милая, ты не против, если я останусь ещё на пару дней? — спросил он как-то вечером, обнимая меня на кухне, пока я готовила ужин. — У меня с соседом конфликт разгорелся, невыносимо там находиться. Он круглосуточно репетирует на барабанах.
— Конечно, оставайся, — сказала я, целуя его в щёку.
Пара дней превратилась в неделю. Неделя — в месяц. Артём окончательно переехал ко мне, не спросив разрешения. Просто в один прекрасный день я обнаружила, что половина моего гардероба занята его вещами, в холодильнике стоит его любимый крафтовый лимонад по триста рублей за бутылку, а на полке в ванной красуется его дорогущий швейцарский крем для лица.
— Лена, ты его кормишь, поишь, одеваешь, обуваешь, — говорила Танька, когда я всё-таки решилась поделиться. — Открой глаза! Это же классический альфонс!
— Он просто переживает сложный период! — защищалась я. — У творческих людей так бывает! Кризис, понимаешь, творческий кризис!
— Творческих людей полно. Альфонсов тоже хватает. Твой — из второй категории.
— Ты его не знаешь! Он добрый, внимательный, заботливый!
— На твои деньги заботливый, — отрезала Танька.
Я обиделась и неделю не брала трубку. Зато Артём готовил мне завтраки (из продуктов, которые я покупала в дорогом супермаркете на углу), делал комплименты, рассказывал, как я важна для него, читал мне вслух Бродского и Пастернака.
— Ты моя муза, Ленок, — шептал он, целуя мои пальцы. — Без тебя я бы не написал ни строчки. Ты вдохновляешь меня.
— Покажешь, что написал? — робко спросила я как-то.
— Обязательно покажу. Когда закончу. Это должно быть идеально. Я не могу явить миру незавершённое произведение.
Прозрение пришло в субботу. Обычное утро выходного дня. Я встала пораньше, сходила в спортзал, потом в магазин — закупилась продуктами на неделю. Тащила пакеты на пятый этаж (лифт, как назло, сломался), думала о том, что вечером надо доделать презентацию для понедельника.
Открыла дверь — Артём сидел на моём диване, в моём шёлковом халате, который я купила себе в Италии за двадцать тысяч, пил мой кофе из моей новой кофемашины и листал что-то в телефоне. На журнальном столике валялись крошки от круассанов (которые я купила вчера в дорогой французской булочной) и стояла недопитая бутылка крафтового пива.
— Привет, милая! — бодро сказал он, не вставая. — Как прогулка?
— Нормально. Я в магазин ходила.
— О, отлично! Что купила вкусненького?
Я молча поставила пакеты на кухне и начала раскладывать продукты. Артём материализовался рядом, заглянул в пакет.
— Ого, хамон! Обожаю. И сыр с плесенью... Ты меня балуешь.
— Это на всю неделю, — буркнула я.
— Лен, смотри какая красота! — он внезапно повернул ко мне экран телефона.
Мерседес. Чёрный, сверкающий, как отполированный оникс, с салоном цвета слоновой кости. Я узнала модель — GLE Coupe. Видела такие в автосалоне, когда меняла свою машину.
— Красиво, — осторожно согласилась я, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное.
— Правда? Мне тоже нравится! — глаза его загорелись. — Знаешь, я тут подумал... Мне такой нужен. Для работы.
— Для работы? —я медленно закрыла холодильник.
— Ну да! Журналисту моего уровня надо выглядеть соответственно. Понимаешь, когда едешь на встречи с редакторами крупных изданий, на интервью с важными людьми — имидж решает. На метро как-то несолидно. Даже на такси как-то... не то.
Я поставила пакет молока на стол. Медленно. Очень медленно. Чтобы не швырнуть его в стену.
— Артём, эта машина стоит около трёх миллионов рублей.
— Два восемьсот, если брать в кредит, — поправил он. — Я уже консультировался в автосалоне. Первоначальный взнос — процентов тридцать, остальное в рассрочку. А ты как раз говорила, что тебе зарплату подняли. На сколько там, на сорок тысяч?
Мир качнулся. Или нет — он просто встал на место, как картинка в калейдоскопе.
— Ты... — я облизнула пересохшие губы. — Ты хочешь, чтобы я купила тебе машину? За три миллиона?
— Ну, купила бы насовсем — это было бы, конечно, классно, — он улыбнулся той своей обезоруживающей улыбкой. — Но я же понимаю, что это дорого. Может, поможешь хотя бы с первым взносом? Восемьсот тысяч. Я потом верну, как только продам ту большую статью. Помнишь, я рассказывал? Про культурный код современной России. Там гонорар обещают приличный.
— Какую статью, Артём? — голос мой прозвучал странно, словно чужой. — За четыре месяца, что мы вместе, я не видела ни одного твоего текста. Ни одного. Зато я видела, как ты лежишь на диване и смотришь сериалы. Как играешь в PlayStation, которую я тебе подарила на день рождения. Как ешь мою еду, носишь мою одежду, спишь в моей постели.
Он нахмурился, и обаяние мгновенно слетело с лица, как маска:
— Лена, творческий процесс так не работает. Нельзя писать по расписанию, как офисному хомячку отчёты строчить. Я жду вдохновения. Настоящий художник не может творить по щелчку пальцев.
— Четыре месяца? Ты ждал вдохновения четыре месяца?
— Ты меня не понимаешь, — он отвернулся, и в голосе появились обиженные нотки. — Я так и знал, что ты в итоге окажешься такой же меркантильной, как все остальные. Думал, ты другая.
— Я?! — я рассмеялась. Истерически, наверное, потому что Артём вздрогнул и отступил на шаг. — Я меркантильная?! Я, которая четыре месяца тебя содержит?!
— Вот видишь! Всё сводишь к деньгам! — он повысил голос. — Это же так мелочно, так пошло! Я думал, между нами что-то большее, чем бытовуха и подсчёт чеков! А ты оказалась... обычной.
— Знаешь что, дорогой, — я подошла к нему вплотную. — Собирай вещи. Прямо сейчас. И проваливай из моей квартиры.
— Что? — он опешил. — Лена, ты о чём?
— Собирай свои шмотки и вали. Немедленно. Жри устриц за чужой счёт, носи чужие халаты, спи в чужих постелях, мечтай о чужих машинах — только не в моей квартире больше. Всё. Финита ля комедия.
— Ты серьёзно? Из-за какой-то машины?! — в его голосе появились истерические нотки. — Лена, я думал, ты меня любишь!
— Не из-за машины, — я открыла шкаф, достала его сумку и швырнула на пол. — Из-за того, что я идиотка, которая четыре месяца кормила, поила и одевала обыкновенного альфонса. Который даже не удосужился хорошо играть свою роль. Вон отсюда!
— Ты пожалеешь! — он начал судорожно запихивать вещи в сумку. — Ещё как пожалеешь! Думаешь, легко найдёшь мужика в твоём возрасте? Да тебе повезло, что я вообще на тебя внимание обратил!
— Проваливай, — я открыла дверь. — И забери свой гребаный крем для лица.
Он ушёл через двадцать минут, хлопнув дверью и выкрикнув напоследок что-то оскорбительное про старых дур. Я дождалась, когда стихнут шаги на лестнице, закрыла дверь на все замки, прошла в комнату, легла на диван лицом в подушку и разревелась. Ревела долго, громко, некрасиво. От обиды, от стыда, от того, что так долго и упорно обманывала саму себя.
Таньке позвонила поздно вечером, когда закончились слёзы и началось злое отрезвление.
— Ты была права, — сказала я вместо приветствия.
— Знаю, — отозвалась подруга. — Я всегда права. Что случилось?
Я рассказала. Всё. Про машину, про скандал, про то, как он ушёл. Танька слушала молча, только иногда вздыхала. А потом сказала:
— Лен, ты же умная женщина. Красивая, успешная, самодостаточная. Нахрена тебе мужик, которому нужна не ты, а твой кошелёк?
— Просто...— я шмыгнула носом. — Просто хотелось быть нужной кому-то. Не начальником, не подчинённой, не дочерью. Просто женщиной, которую любят.
— Ты и так нужна. Мне, например. Твоей компании, которая без тебя развалится за месяц. Твоей маме, которая постоянно звонит. Твоему псу, который воет, когда ты задерживаешься.
Я усмехнулась сквозь слёзы:
— У меня кот.
— Какая разница. Суть в том, что настоящий мужик не будет тянуть из тебя деньги как вампир кровь. Он будет уважать тебя. Ценить. Любить. Вкладываться в отношения, а не только потреблять. Понимаешь?
— Понимаю, — прошептала я.
— Вот и отлично. А теперь иди, выпей вина, прими ванну и ложись спать. Завтра начнёшь новую жизнь. Без паразитов.
Новая жизнь оказалась на удивление... легче. Я будто сбросила тяжёлый рюкзак, который незаметно давил на плечи. Холодильник опустошался медленнее. Счета в ресторанах стали в три раза меньше. Горячая вода не заканчивалась среди дня, потому что некому было принимать получасовой душ, пока я на работе.
Через неделю Артём написал. Длинное сообщение, полное извинений, обещаний измениться, клятв в любви. Писал, что осознал ошибку, что я единственная, кто его понимал, что без меня жизнь не имеет смысла.
Я прочитала, усмехнулась и заблокировала номер. Потом заблокировала в соцсетях. Потом выбросила его зубную щётку, которую он зачем-то оставил, и флакон того самого швейцарского крема. С удовольствием швырнула в мусорный бак.
Танька была горда мной:
— Вот это правильно! Никакого второго шанса придуркам!
— Знаешь, что самое обидное? — призналась я за бокалом вина. — Он даже не пытался хорошо играть. Не старался скрывать. А я всё равно велась.
— Потому что хотела верить. Мы все хотим верить в красивую сказку. Это нормально.
— Но надо же иметь хоть немного здравого смысла!
— Когда влюблена — какой там здравый смысл. Он в отпуск уходит.
А ещё через месяц случайно увидела его. В том же книжном магазине, где мы познакомились. Судьба иронична — иногда слишком.
Я зашла за новым детективом — люблю читать перед сном. Бродила между стеллажами, выбирала между Кинг и Петросян, и вдруг услышала знакомый голос:
— Берите, я уже читал.
Обернулась — и увидела его. Артём стоял у полки с классикой и протягивал книгу девушке лет двадцати пяти. Хорошенькая, с длинными светлыми волосами, в недорогом, но аккуратном пальто. Она смотрела на него с обожанием, которое мне было так знакомо.
— Но вы хотели взять... — лепетала она.
— Хотел перечитать. Но встреча с красивой женщиной важнее встречи со старым знакомым.
Та же фраза. Слово в слово. Даже интонация та же. Я стояла в трёх метрах, за стеллажом, и смотрела на эту сцену, как на дежавю.
— Знаете что? — продолжил Артём. — Давайте я угощу вас кофе? Искуплю вину за то, что помешал выбирать.
Девушка закивала, зарделась. Они пошли к выходу. Артём придержал дверь, положил руку ей на спину. Джентльмен, мать его.
Я вышла следом, на расстоянии. Видела, как они зашли в то самое кафе. Как сели за столик у окна — за тот самый столик, где когда-то сидели мы. Как официант принёс меню.
Мне стало почти смешно. И немного грустно. Не за себя — за эту девочку, которая сейчас слушает про Феллини и джаз, про творческую свободу и поиски вдохновения. Которая через месяц будет оплачивать ужины в ресторанах. Через два — покупать ему одежду. Через три — обнаружит его вещи в своей квартире.
Или не обнаружит. Может, она окажется умнее. Прозорливее. Может, пошлёт его куда подальше уже на втором свидании, когда он в третий раз "забудет" карту.
Я развернулась и пошла прочь. Предупреждать её? Глупо. Не поверит. Скажет, что я бывшая, которая мстит. Да и какое мне дело? Пусть учится на своих ошибках, как училась я.
Прошло ещё полтора месяца. Я погрузилась в работу с головой — мы запускали новый проект, и времени на рефлексии почти не оставалось. Танька периодически вытаскивала меня на девичники, где я честно рассказывала свою историю другим подругам. Они ахали, сочувствовали, делились своими похожими историями. Оказывается, альфонсов в Москве пруд пруди. Или мы, женщины, слишком наивны.
В один из таких вечеров, когда мы сидели в баре и обсуждали мужскую подлость, ко мне подошёл мужчина.
— Простите, это место свободно? — он кивнул на стул рядом.
— Да, садитесь.
Присмотрелась — симпатичный. Высокий, спортивный, в очках, с приятной улыбкой. Обычный. Нормальный. Не похож на героя французского кино, зато надёжный такой, что ли.
— Павел, — представился он. — Работаю в вашей компании, в соседнем отделе. Программист. Мы пару раз пересекались на планёрках.
— Лена, — улыбнулась я. — Извините, не помню.
— Ничего страшного. У вас обычно такой сосредоточенный вид — сразу видно, что работа в голове.
Мы разговорились. Оказалось, у нас куча общих знакомых, мы обсуждаем одни и те же проекты, ездим на одном метро. Он рассказывал про свою работу без пафоса, с юмором. Интересовался моим мнением. Спорил, но уважительно.
— Вы знаете, — сказал он через час, — а давайте как-нибудь выпьем кофе? Без коллег, без разговоров о работе. Просто так.
Я замялась:
— Я недавно... в общем, мне не очень хочется сейчас.
— Понимаю, — кивнул он. — Но если передумаете — вот моя визитка. Без обязательств.
Через неделю я всё-таки позвонила. Мы встретились в кафе — не в том, где я была с Артёмом, в другом, на другом конце города. Говорили о книгах, фильмах, путешествиях. Павел был спокойным, адекватным, без понтов и пафоса.
Когда официант принёс счёт, он потянулся за карманом. Я по привычке полезла в сумку за кошельком, но он остановил:
— Позвольте, я приглашал.
— Давай пополам? — предложила я осторожно.
— Зачем? Я же приглашал вас на свидание. Или это не свидание? — он улыбнулся.
— Свидание, — призналась я.
Я смотрела на него и понимала: вот это и есть норма.
Вот так и должно быть.
Без пафоса, без игр, без манипуляций. Просто два взрослых человека, которым интересно вместе и которые уважают друг друга.