— Ты, Алинка, мыслишь категориями гречки по акции, а я — категориями рыночной экономики! Вот поэтому у тебя спина и болит, что ты носом в землю смотришь, а надо — в перспективу!
Анатолий эффектно затянулся сигаретой, стряхивая пепел в щербатую пепельницу на балконе. Он стоял в одних трусах и растянутой майке, но вид имел такой, будто только что закрыл сделку по слиянию корпораций, а не допил остатки вчерашнего пива.
Алина молчала. Сил спорить не было. Смена в аптеке сегодня выдалась адской: сезон простуд, люди злые, всем дай таблетку от всего и сразу, да подешевле. А потом ещё полы там же мыть — санитарка заболела, заведующая попросила подменить. Лишняя копейка не помешает. В прямом смысле копейка, но если сложить эти копейки в стопку, получится мечта.
Окна.
Старые деревянные рамы, рассохшиеся ещё при Брежневе, этой зимой обещали окончательно сдаться. Из щелей дуло так, что шторы шевелились, как живые. Каждую осень Алина заклеивала их бумажными полосками на мыльном растворе, затыкала ватой, поролоном, старыми тряпками, но холод, этот наглый квартирант, всё равно пролезал внутрь. Спали под двумя одеялами. Толя, правда, спал крепко, похрапывая так, что стены дрожали, а Алина мёрзла. У неё суставы крутило на погоду.
— Толь, закрой балкон, дует же, — тихо попросила она, ставя чайник.
— Закаляться надо, мать! — хохотнул муж, но дверь прикрыл. — Кстати, насчёт холода. Я тут подумал... Твоя затея с фирмой оконной — это грабёж средь бела дня. Я сегодня с Петровичем перетёр, ну, с тем, что на складе строительном старшим. Есть вариант.
Алина напряглась. Внутри, где-то в районе желудка, сжался привычный комок тревоги. Любые «варианты» Анатолия обычно заканчивались либо потерей денег, либо скандалом, либо и тем и другим.
— Какой вариант? — спросила она, не оборачиваясь.
— Короче, партия пластика пришла. Профиль немецкий, фурнитура — сказка, не чета тому ширпотребу, что тебе в офисе насчитали. Но там партия отказная, надо выкупать налом и срочно. За полцены отдают! Представляешь? Мы не только зал и кухню, мы и спальню закроем!
Алина обернулась. Глаза у мужа горели. Этот блеск она знала. Так он смотрел на неё тридцать лет назад, когда обещал золотые горы. Так он смотрел, когда вложился в «МММ». Так он смотрел, когда покупал какие-то чудо-приборы для экономии электричества, которые в итоге чуть не спалили проводку.
— Толь, у меня деньги отложены целевые. Я уже замерщика хотела вызывать. Не надо мне твоих схем.
— Вот! — Толя всплеснул руками, чуть не опрокинув пустую банку. — Вот она, твоя бабская упёртость! Я тебе реальную экономию предлагаю, мужик, можно сказать, договорился, связи поднял, позорился, просил... А ты? «Замерщика»... Ну вызывай! Переплатишь тридцатку, зато сама! А на эти деньги могли бы... не знаю, пальто тебе купить. Или маме моей лекарств.
Упоминание Зинаиды Николаевны было запрещённым приёмом. Свекровь, женщина властная и вечно всем недовольная, жила на другом конце города и считала, что Алина недостаточно ценит её «золотого мальчика».
— При чём тут твоя мама? — устало вздохнула Алина.
— При том, что семья — это сообщающиеся сосуды! — философски изрёк Толя. — Короче. Давай деньги. Завтра утром поеду на базу, всё оформлю. Чеки, накладные — всё будет, не бойся. Я ж не пропивать их еду. Обидно даже, Алин. Тридцать лет живём, а доверия — ноль.
Он состроил такую обиженную мину, так по-детски надул губы, что Алина дрогнула. А вдруг правда? Ну не может же он совсем совести не иметь. Всё-таки мёрзнут оба. Да и Петрович этот, вроде, мужик серьёзный, она его видела пару раз.
— Толя, смотри мне. Это всё, что есть. Если прогорим — зиму будем с плёнкой на окнах жить.
— Обижаешь, начальник! — Толя сгрёб деньги, чмокнул её в щёку (от него пахло табаком и вчерашним перегаром) и весело подмигнул. — Всё будет в ажуре! Через неделю у нас Ташкент будет, а не квартира.
Если бы она знала тогда, какой именно «Ташкент» он устроит, она бы эти деньги лучше в печке сожгла.
Следующие два дня Толя был деловит и загадочен.
— Ну что? — спрашивала Алина, встречая его в коридоре.
— В процессе, — бросал Толя, разуваясь. — Там на складе бюрократия, хуже чем в паспортном столе. Накладную выписывают, печать у главного, главный на объекте... Не дёргай, Алина. Деньги уплачены, товар забронирован. Логистика — дело тонкое.
Он пах не складом и пылью, а чем-то сладковатым — то ли дешёвым коньяком, то ли женскими духами, то ли просто чужим домом. Но Алина гнала от себя дурные мысли. «Наверное, с мужиками обмывали сделку, вот и пахнет», — успокаивала она себя, заклеивая очередной сквозняк малярным скотчем. Ночью скотч отваливался с сухим шелестом, будто осенние листья.
На третий день у Алины в коридоре перегорела лампочка. Мелочь, а неприятно. В потёмках она чуть не наступила на кота.
— Толь, вкрути лампочку, — попросила она утром.
— Алин, ну я же занят! У меня сегодня отгрузка! Я весь на нервах, а ты с лампочкой. Сама купи, вечером вкручу.
После работы Алина, кутаясь в старый пуховик, побрела в магазин бытовой техники и хозтоваров «Электрон». Он был ближе всего к дому. Ей нужны были всего лишь лампочка и батарейки для пульта, который Толя уже неделю тряс и бил об ладонь, вместо того чтобы поменять питание.
В магазине было тепло и ярко. Играла музыка, пахло новым пластиком. Алина любила этот запах — запах некупленных, но возможных вещей.
— Ой, Алина Сергеевна! Здравствуйте! — окликнул её звонкий голос.
За кассой сидела Людочка, дочка её бывшей соседки. Девочка хорошая, болтливая, но добрая.
— Привет, Люда. Мне бы лампочку.
— Да без проблем! — Люда ловко пробила товар. — А вы что, ещё что-то забыли? Или так, по мелочи докупаете?
— В смысле? — не поняла Алина, доставая кошелёк.
— Ну... — Люда заговорщически понизила голос и улыбнулась во весь рот. — Муж ваш, Анатолий Борисович, позавчера у нас был. Такой молодец! Я прям позавидовала по-белому. Кризис, все жалуются, а он — бах! И такую покупку.
Рука Алины с кошельком замерла в воздухе.
— Какую... покупку?
— Да вы не скромничайте! — рассмеялась Люда. — Телевизор же! И холодильник серебристый, с этой... с зоной свежести. Сказал, сюрприз жене и маме делает. Оформил доставку, всё чин по чину. Я ему ещё скидку пробила как своему.
Мир вокруг Алины качнулся. Стеллажи с чайниками и утюгами поплыли.
— И куда... куда доставку оформили? — голос звучал глухо, будто из бочки.
Люда на секунду замялась, заметив, что лицо Алины стало цвета старой больничной простыни.
— Так это... На Ленина, 14. Квартира 5. Я ещё подумала — вы же на Гагарина живёте. А он говорит: «Мама приболела, ей нужнее, а мы себе ещё заработаем». Ну, я подумала, вы в курсе... Золотой мужик, маму так любит.
Ленина, 14. Квартира Зинаиды Николаевны.
Восемьдесят тысяч. Её колени, стёртые о полы аптеки. Её спина. Её холодные ночи. Её надежда на тепло. Всё это превратилось в телевизор и холодильник для женщины, которая даже чаю ей не наливала, когда Алина приходила в гости.
Дома было тихо и привычно холодно. Алина не стала разуваться. Она прошла в спальню, открыла шкаф. Вещей у Толи было немного. Он любил говорить, что мужчине много не надо, хотя на пиво и сигареты уходило полбюджета.
Спортивная сумка с отломанной молнией. Туда полетели его трусы, носки (один дырявый, ну да ладно, мама зашьёт), три футболки, пара свитеров. Бритва из ванной. Зубная щетка. Его любимая кружка с надписью «Царь, просто царь», которую подарили коллеги на прошлой работе лет десять назад.
Замок щёлкнул. Толя вернулся.
— О, мать, ты дома? — он заглянул в комнату, румяный, довольный. Видимо, заходил к маме проверить обновки. — А чё в куртке? Опять мёрзнешь? Я ж говорил — скоро окна будут, потерпи пару дней! Логистика, мать её...
Он осёкся, увидев сумку на кровати.
— Ты чё, в санаторий собралась? Или к сестре?
Алина застегнула сумку (молния всё-таки разошлась, торчал рукав свитера) и посмотрела на мужа. Спокойно так посмотрела, как смотрят на пустое место.
— Толя, бери сумку.
— Зачем? — он глупо моргнул.
— Твоя мама звонила. Беда там.
С лица Толи мгновенно слетела спесь. При всей его никчёмности, мать он любил какой-то животной, боязливой любовью.
— Что?! Что с ней? Давление? Сердце? Я же только оттуда... то есть, звонил недавно!
— Не знаю, — соврала Алина, даже глазом не моргнув. — Сказала срочно приехать, что-то тяжёлое надо вынести. Срочно, Толя. Такси внизу ждёт.
Толя схватил сумку, даже не спросив, почему она такая тяжёлая и почему там его вещи. Паника отключила ему мозг.
Дверь квартиры открыла сама Зинаида Николаевна. Живая, здоровая, в новом халате и бигуди.
— Толик? — она удивлённо подняла накрашенные брови. — Ты чего примчался? Забыл что? А это... Алина?
Толя застыл в коридоре, тяжело дыша. Сумка оттягивала руку.
— Мам? Ты... ты здорова?
— Тьфу на тебя! — Зинаида Николаевна сплюнула через левое плечо. — Типун тебе на язык. Чего мне сделается? Я вон, «Поле Чудес» смотрю по новому телевизору. Картинка — во! Как живой Якубович!
Из комнаты и правда доносился голос Якубовича и аплодисменты. Тепло пахло ванилью и сдобой. И ещё — новой техникой. Тем самым запахом, который Алина любила в магазине.
Алина шагнула в коридор, оттеснив ошарашенного мужа. Прошла в комнату.
Да, вот он. Огромный чёрный экран. Коробка ещё стояла в углу. А на кухне тихо гудел серебристый красавец-холодильник.
— Хороший телевизор, — сказала Алина громко.
Зинаида Николаевна подбоченилась:
— Так сын подарил! Заботится! Не то что некоторые, только тянут с мужика. Вон, какой подарок матери сделал. Сказал — премию получил за особые заслуги!
Толя стоял в дверях, бледный, как тот самый холодильник. Он понял. Наконец-то до него дошло. Он переводил взгляд с жены на мать, с телевизора на сумку в своей руке.
— Премию, значит... — Алина усмехнулась. Улыбка вышла кривой, страшной. — Ну что ж. Красиво жить не запретишь. Зинаида Николаевна, вам нравится?
— Конечно нравится! — фыркнула свекровь. — А ты чего такая кислая? Завидуешь?
— Нет. Я радуюсь. За вас радуюсь. И за Толю. Он же так хотел, чтобы вам было комфортно.
Алина подошла к мужу, взяла его за плечи и развернула лицом к матери.
— Вот, Зинаида Николаевна. К телевизору и холодильнику прилагается бонус. Эксклюзивный. Анатолий Борисович собственной персоной.
— Ты это о чём? — свекровь прищурилась.
— О том, что эти восемьдесят тысяч были нашими окнами. Моими, точнее. Теми, на которые я полы мыла полгода. Толя решил, что вам нужнее. Ну, раз он такой богатый бизнесмен и щедрый сын, пусть теперь живёт с вами. У вас тепло, окна хорошие, холодильник полный. А я, знаете ли, люблю прохладу.
— Алин, ты чего... — просипел Толя. — Алин, давай дома поговорим... Я всё объясню... Это инвестиция...
— Дома? — Алина рассмеялась. Смех был сухой, как кашель. — У меня дома сейчас ремонт намечается. Жизни. Капитальный. И лишний мусор мне там не нужен.
Она толкнула его сумку ногой, чтобы та упала глубже в коридор.
— Вещи тут. Трусы, носки, кружка твоя «Царь». Паспорт не забудь проверить, вроде положила.
Алина протянула руку ладонью вверх. Толя, глядя на неё как кролик на удава, трясущимися руками достал связку ключей и положил ей в ладонь.
— Всё. Счастливо оставаться. Якубовичу привет.
Она развернулась и вышла.
Вслед ей неслось: «Стерва! Неблагодарная! Толик, не стой столбом, скажи ей!». Но Алина уже не слышала. Она сбежала по лестнице, распахнула тяжёлую подъездную дверь и вдохнула морозный воздух.
На улице шёл снег. Крупный, пушистый. Он падал на грязь, на серый асфальт, укрывая всё белым и чистым.
Дома было холодно. Ветер свистел в щелях. Но Алине вдруг стало жарко. Завтра она займёт денег у сестры или возьмёт кредит. Маленький. Она поставит эти чёртовы окна. Сама.
А сейчас она взяла скотч, отрезала полоску и заклеила самую большую щель, откуда дуло прямо в душу.
Стало тише.
Телефон пискнул — пришла смс от Толи: «Алин ну ты че нормально же все было перегнула ты».
Алина нажала «Заблокировать». Потом подумала и заблокировала номер свекрови.
Она подошла к окну. Сквозь мутное стекло и полоски бумаги были видны огни города. Где-то там, в тёплой квартире с новым телевизором, сейчас шёл скандал. Зинаида Николаевна наверняка пилила сына за то, что он «припёрся на шею» без денег, а Толя искал виноватых.
Но это было уже не её кино. Её кино только начиналось. И в нём, кажется, наконец-то будет тепло.