Это прямой перевод поста на одной запрещенной в России платформе. датчанин выражает свое мнение по поводу понятия "государственный язык" и "язык меньшинств". Ситуация, которую разрешила Дания своим способом, сейчас очень актуальна во многих маленьких странах.
Почти год назад я вернулся домой — домой после почти двадцати лет жизни за границей, домой из Германии, где сначала жил в Берлине, а затем в Майсене. В первом месте говорили на самых разных языках: на немецком и чешском, польском и русском, английском и французском, турецком и арабском. Во втором месте говорили на литературном немецком и особенно на саксонском. Таким образом, в последние годы я мог обходиться только на немецком или на этом удивительном саксонском диалекте, к которому другие немцы относятся не иначе как с насмешкой. Но теперь я вернулся домой — не на родину как таковую, а к своему родному языку, не столько в Данию, сколько в датский язык. В нём я живу, им дышу, существую.
На острове Мюн в Дании говорят по-датски, хотя летом — также по-английски, из-за множества туристов, даже со шведами и норвежцами, которых сегодня уже ни один датчанин толком не понимает. И есть ещё немцы, составляющие основную часть туристов и во многом живущие здесь постоянно. Они прекрасно говорят по-датски, но я и сам охотно говорю с ними по-немецки. Недавно я спросил одного из них, моего тёзку по фамилии Фритш, не могли бы мы в декабре собраться с другими полностью или наполовину немцами, чтобы попеть немецкие адвентские и рождественские гимны. Я по ним очень скучаю — не потому, что не люблю датское гимнографическое наследие со всеми его адвентскими и рождественскими песнопениями, но и немецкие для меня очень много значат: они затрагивают струны моей души, настраивают на торжественность и на глубокие следы человеческих судеб на этой земле.
Можно ли говорить по-немецки в Дании? Этот вопрос, пожалуй, интересует разве что южных ютландцев, ведь больше никто этот язык по-настоящему не понимает. Когда-то всё было иначе: когда-то в королевском Копенгагене было множество голштинцев — и подмастерьев, и мастеров, и графов, и баронов. Но когда в 1848 году началась война, Первая Шлезвигская война, их изгнали.
Теперь все должны были говорить по-датски, потому что из многонационального государства следовало сделать национальное государство, а национальное государство привязано к национальному языку, отечество — к родному языку. Сегодня, в 2025 году, немецкую речь на Стрёгет слышно только тогда, когда приезжают немецкие туристы или немецкие студенты разговаривают между собой. Вместо этого теперь слышен арабский — но это может обернуться бедой для арабоязычных, ведь изгнания снова стоят на повестке народно-политической жизни.
Язык — это политика, и особенно ясно это видно в наши годы в Украине. Даже те украинцы, для которых русский является родным языком, стараются учить и говорить на «правильном» украинском. Но в таком городе, как Одесса (которую теперь нельзя больше транскрибировать как Odessa, поскольку это русская форма, а украинская — Odesa), жило бесчисленное множество национальностей с таким же бесчисленным количеством языков, так что во многом насильственное изгнание одного языка — русского — является чистым насилием. Культурные корни вырываются с корнем, Пушкина и Булгакова объявляют нежелательными, метрополия должна стать похожей на деревню.
Я понимаю украинцев, понимаю, что они берегут свой родной язык и что в условиях российской захватнической войны они отворачиваются от всего русского — и в культуре, и в языке. В Дании мы исторически сделали нечто подобное по отношению ко всему немецкому, но взамен впустили через границы всевозможное англо-американское, так что оказались из огня да в полымя — и сожгли за собой мосты к той культурной сфере, из которой во многом вышли. И потому, даже продолжая говорить по-датски — на моём любимом родном языке, — я всё же настаиваю и на том, чтобы петь гимны по-немецки.
Вот такое мнение одного датчанина, говорящего и по-немецки тоже.
А вы что думаете по этому поводу? Должно ли государство быть одноязычным?